Большой секрет

Разбирала старые коробки на антресолях у родителей. Пыль, пакеты с ёлочными игрушками, которые мы не доставали лет двадцать. И между всем этим лежала тетрадка. Тонкая, в клетку, с наклеенным вкладышем от жвачки на обложке. Наклейка почти стёрлась, но я узнала: «Love is...» с двумя пупсами.

Я не помню, чтобы я её вела и что в ней писала. Открыла на случайной странице и начла читать.



5 сентября.

«Сёдня идём на заброшку. Если мама узнает - убьёт. Но там интересно. Оля говорит, что там даже есть старые матрасы. Мы залезем через окно. Я немного боюсь, но не скажу девчонкам. Если они узнают, то засмеют. Потом напишу, чего было.»


Двухтысячный год. Мне двенадцать лет. Здание бывшего детского сада, куда ходить нельзя. Я помню его: облупленная краска, выбитые окна, сырость, старые шкафчики. Запах брошенного места. Там по вечерам собиралась странная компания. Я боялась, но всё равно лезла.


«Мы залезли. Внутри страшно и клёво. В одной комнате лежали матрасы и куча тряпок. И вдруг тряпки зашевелились! Мы заорали и побежали.
Потом я вернулась. Девки не знают. Там был мужик. Старый. Бородатый. Он сказал: «Ты чё вернулась-то?» Я не знаю почему. Просто вдруг ему помощь нужна?
Его зовут дядя Ваня. Он нормальный, только воняет. Я буду к нему ходить. Только маме нельзя говорить, а то прибьёт.»


Я сразу вспомнила тот день. Было тепло. Девчонки уже убежали, а я стояла перед окном и дрожала всем телом. Изнутри. Я стояла и смотрела, как из тряпок выползает худой бородатый мужик, и почему-то не убегала.
Он говорил со мной как дедушка. Спрашивал про школу. Слушал. От него я узнала что его в девяностые обманули и он остался без квартиры.


8 сентября.

«Дома есть нечего. Буду брать булочки из столовой. Только целые. После обеда остаются иногда. Никто не видит. Заверну в салфетку. Никто не узнает. Это секрет.

Я усмехнулась. Ну да, попробуй расскажи маме: «Я хожу на заброшку к бомжу и ношу ему ворованные булочки». Она б реально прибила и была бы права.


10 сентября.

Сегодня взяла три. Отнесла дяде Ване. Он сказал, что я хорошая. Это не так. Он же не знает, что я воровка. Но не могу иначе, он же голодный.»

Однажды одноклассники заметили. «Ты чё, объедки собираешь?» Я не отвечала. Им нельзя было знать, что я беру их не для себя и каждый раз со страхом, что кто-то увидит.


20 сентября.

«Пришла, а там бульдозер. Меня не пустили.»

Здание сносили. А я стояла с булками в кармане и плакала. Тетрадка не кончилась. Я писала дальше. Просто история про дядю Ваню закончилась.

Я положила тетрадку обратно в коробку. Я не знаю, где дядя Ваня. Жив ли он. Успел ли тогда выйти. Да уже и не узнаю никогда. Но помню его лицо, когда он выбирался из тех тряпок. И как он сказал: «Ты чё вернулась-то?»

Ответ прост... Просто я была ребёнком, который делал что-то очень человечное. Неправильным способом, но по-настоящему.