Аполлоний Тианский2

Предания как бы древней Иудеи
...

Первый век нашей эры оказался очень богатым на философов и оборванцев. По Передней Азии бродили много чудаков, заявлявших себя мессиями.Тогда в Римской империи было ощущение нарыва и все чувствовали себя накануне революции. А поскольку Ветхий Завет устами пророков обещал приход Спасителя , то под это обещание и подстраивались самозванцы.Им хотелось бить вождями со всеми причитающимися чину привилегиями.
Там даже существовала целая школа гностиков, которые утверждали, что всё знают , как оно раньше было и ведают о том, что будет впредь.
Поэтому к приходу Христа почва была вспахана.
И Христос бросил зерно истины.
Но внезапно оказалось, что ростков появилось два.Одинаковых.
Христос удивился :кто еще, равный Ему, учительствует на цивилизационном поле?
Апостолы объяснили.
Дескать,ходит тут, по Палестине некто, именем Аполлоний. Что характерно- проповедует слово в слово то самое, что и ты, Иисус. Прямо всю Нагорную проповедь, по пунктам. Причём - раньше, чем Ты. Такое впечатление у народа создается, что Ты повторяешь Аполлония. И у людей возникают сомнения - кто же из вас настоящий Мессия?
-А нельзя ли, - спросил Иисус, - посмотреть его паспорт? Ну, там - прописка, Отчество?
Апостолы переглянулись. Пётр, по привычке схватившись за нож, буркнул:
— У философов паспортов не бывает. У них бывает плащ, посох и ученик, который всё записывает.

— А кто записывает за ним? — спросил Иисус.
— Дамид, — отозвался Иоанн. — Вечно таскается следом, будто тень. Всё подряд строчит на восковых табличках. Даже как Аполлоний воду пил — и то записал.

— Значит, — задумчиво произнёс Иисус, — истина у нас одна, а проповедей — две. И обе звучат одинаково.

Фома, как всегда, нахмурился:
— Может, это ты Его повторяешь?

Пётр тут же ткнул его локтем:
— Ты что несёшь! Он — Сын Божий, а тот — просто философ из Тианы.

— Философ, который изгоняет бесов, — тихо добавил Андрей. — И больных лечит. И даже, говорят, мёртвого воскресил в Эфесе. Правда, там все спорят: то ли воскресил, то ли просто вовремя дыхание вернул.

Иисус помолчал. Потом улыбнулся:
— Если он делает добрые дела и говорит о любви к ближнему — разве это плохо? Пусть даже слова похожи. Слова — как монеты: одни и те же знаки, а ценность у них разная.

— Но люди-то путаются! — всплеснул руками Филипп. — Вчера в Капернауме старуха кричала: «Да это же он! Он вернулся!» — и кинулась целовать ему ноги. А он стоял, растерянный, и всё повторял: «Я не тот, я просто учитель…»

— Вот в этом и разница, — мягко сказал Иисус. — Я не прошу, чтобы Мне поклонялись. Я прошу, чтобы любили друг друга. А он… он просто хочет, чтобы его слушали.

В этот момент вдалеке показалась фигура Аполлония в белом плаще. За ней, как приклеенный, семенил юноша с табличками. Аполлоний остановился у колодца, заговорил с женщиной, наклонился к ребёнку, что-то тихо сказал — и ребёнок вдруг перестал плакать.

Апостолы замерли.

— Ну вот, — вздохнул Пётр. — Опять. Прямо как у нас.

Иисус подошёл ближе, остановился в нескольких шагах. Аполлоний поднял глаза, будто почувствовал взгляд. На миг они смотрели друг на друга — два учителя, два голоса, два пути, выросшие из одной жажды истины.

— Ты говоришь людям о добре, — произнёс Иисус.

— А ты говоришь о Царстве, — ответил Аполлоний. — Но разве добро — не врата в него?

Они не стали спорить. Не стали мериться чудесами. Вместо этого вместе подошли к колодцу, набрали воды, разделили лепёшку с той самой женщиной. И пока солнце садилось за холмы , двое, которых народ хотел сделать соперниками, сидели рядом и говорили о том, как трудно быть добрым в жестоком мире.

А апостолы стояли поодаль, переглядывались и думали каждый своё. Пётр ворчал, что это «не по правилам». Фома всё ещё сомневался. Иоанн записывал — не слова, а тишину между ними.

И только позже, когда тени стали длинными, а воздух — прохладным, Аполлоний встал, поклонился чуть заметно и сказал:
— Мне пора. Меня ждут в Антиохии. Там тоже есть те, кто ищет свет.

— Иди, — кивнул Иисус. — И пусть твой свет не гаснет.

Когда он ушёл, апостолы долго молчали. Потом Пётр не выдержал:
— Так кто же из них настоящий Мессия?

Иисус посмотрел на них спокойно:
— Тот, чьё сердце открыто для людей. А если таких сердец несколько — разве мир от этого станет хуже?