Деревня чудаков - 3

Василий Фирсов. КАК КИНДАСОВЦЫ НЕБО ДЕРЖАЛИ

Было дело: шёл как-то по дороге пряжинский мужик, а навстречу ему трое киндасовских мужиков из города попадают. Идут весёлые, деньгами побрякивают, знать, продали товар, получили навар, довольнёхоньки.
«Деньгами побрякивают, довольнёхоньки, – думает пряжинец. – Ладно, сделаем финт ушами, станем кверху ногами, что-то получится.
Встал мужик на голову, стоит, поджидает. Подходят киндасовцы, смотрят с интересом.
– Что делаешь, крещёный? – спрашивают. – Отчего на голову встал?
– А что, падает?
– Не падало бы – не держал бы. Хотите, покину держать?
– Что ты, что ты? – перепугались киндасовцы. – Уж ты держи, дружок, коли взялся.
– Тогда кладите в шапку сто рублей.
– Да откель у нас сто рублей?! Товар продали, сорок рублей выручили, да и то на троих.
– Кладите сорок, тоже ничего.
Положили киндасовцы сорок рублей в шапку, пряжинец говорит:
– Деньги-то большие, на виду лежат, как бы кто не забрал. Подержите, ребята, небо, я деньги домой снесу.
– Ин ладно. Только ты живёхонько, дружок, а то, не дай Бог, уроним.
– Мы постараемся, да и ты не дай маху, обернись поскорее.
– Ясное дело, мужички! Мигом обернусь.
Встали киндасовцы на голову, начали небо держать. Час держат, два держат – нету мужичка, не показывается. А небо давит и давит сверху, у мужиков уже в глазах темнеет, в голове стучит, уж и не поймут они, как стоят: то ли на голове, то ли на ногах. Долго стояли, небо держали, да кончились силы, грянулись мужики об землю, лежат, едва дышат.
– Ну, братцы, – сказал один, Пекка, – кажись придавило. Небом придавило, пропащие наши головы. Зря мы мужику сорок рублей дали, загулял, видно, а мы тут держи. Вот и додержались – ни встать, ни сесть, такая махина давит. Ох, дураки мы, дураки: надо было деньги-то мужику в карман сунуть – да дёру.
Согласились мужики с такими словами.
– А ведь правда, – говорят, – сунули бы денежки мужику в карман – да дёру. Коли взяли – держи. А теперь что же? Теперь мы пропали, как есть пропали.
Лежат киндасовцы, себя ругают. Час лежат, – ругают, два лежат, – клянут, уж и отошли совсем, только встать да пойти, нет – лежат, себя костят. Вдруг видят: из леса медведь огромистый вышел. Подходит к мужикам, лапы поднимает. Поднял медведь лапы, вмиг и небо поднялось, – вскочили мужики – да дёру. Бегут, друг друга обгоняют, про всё забыли.
В деревню как птицы вомчались, едва их поселяне изловили, и отчего такая прыть? – спросили. Отпыхтались мужики, стали всем рассказывать, как их медведь выручил, небо лапами поднял. Взволновались киндасовцы, долго бородами трясли, наконец, порешили: уж коль медведь такой хороший, пойти всем по малину, набрать сорок одну корзину да всё Михал Ивановичу и нести, а опосля нарядить мужиков в Пряжу, пусть они расскажут, как медведь киндасовцев спас, небо лапами встряс, мужикам ноги нашёл, ни одной не перепутал. Ну, а чтобы небо не падало, вырубить длинную-длинную жердь, небо подпереть, вокруг жерди хороводы петь, медведя славить, за всё благодарить да с рогатиной по зимам не ходить, берлогу не расковыривать. Пускай спит, во сне корову видит, никто его теперь не обидит, никто не дотронется…

Василий Фирсов. КАК МУЖИКИ СВОИХ ЖЁН РУГАЛИ

Шёл по дороге пряжинской мужик, видит: навстречу два киндасовца идут, из города домой попадают, довольные, – видать, с заработков. Смекнул пряжинец, встал на голову, поджидает. Подошли киндасовцы, удивляются:
– Чего на голову встал, мужичок? – спрашивают. А пряжинец отвечает:
– Тырлы-мырлы, арам бар! Ванца-кранца, шурумтар! Хоп-хоп, улю-лю! Уга-уга-тю!
Взволновались киндасовцы, ничего не понимают.
– Что ты говоришь, крещёный? – спрашивают. – Уж не иноземец ли ты?
– Кут-мута, – отвечает мужик, – кхе-кхе, тюктюрюн!
Не понимают киндасовцы, бородами трясут.
Тут пряжинец встал на ноги, говорит человеческим голосом:
– Кладите по двадцать рублей, всё вам растолкую.
Положили киндасовцы по двадцать рублей, пряжинец и растолковал им:
– Тут всё просто, мужики. Ведь я стоял-то кверху ногами, вот слова  у меня и перевернулись, перетряхнулись: сам понимаю, а кто слушает – никак не поймёт. Ясно ли вам, простодушные?
– Теперь ясно, – отвечают киндасовцы.
– Ну и с Богом.
– И ты с Богом. Проживай, значит.
Пошли киндасовцы дальше. А сами смекают:
– Пойдём-ка, – говорит первый мужик, – домой, встанем на головы да жён своих лихих выругаем. Понять они не поймут, зато хоть душеньку отведём, в глаза своих жён выкостим.
Пришли они в деревню, разбрелись по своим избам. «Ужо и я выкошу свою, отведу душеньку-то», – сказал и второй.
Утром встречаются они в проулке – у обоих синяки под глазами, оба охают, прихрамывают.
– Ну, как? – спрашивает первый.
– Ох, не спрашивай, – отвечает второй. – Встал я, вишь, на голову-то и давай костить свою змею. Змея ты, говорю, подколодная, свинья тупорылая, квашня толстозадая! Всю-то жизнь ты мной помыкаешь, клянёшь, пилишь, шагу ступить не даёшь, совсем меня затуркала, бесталанного. Тьфу, тьфу, говорю, сатана, злодейка, пиявица ненасытная! И что ты думаешь? Ведь всё, зараза, поняла, повалила меня на пол и давай под бока совать, давай ругать-костить. Все бока болят, синяк под глазом, хожу-хромаю.
Вот как нас мужик-то этот научил, да ещё по двадцать рублей взял!
– И у меня так, земляк, – говорит товарищ. – И я на голову встамши, начал свою костить, думал, не понимает. Всё, сатана, поняла, и тоже давай тузить, под бока совать, ругать-клянуть, теперь вот рукой не шевельнуть, нога не разгибается.
– Обманул нас тот мужик, ой, обманул! Хоть на голове стой, хоть на ногах – те же слова говорятся. Обманул, денежек оттянул, посмеялся над нами, дураками.
– Это верно: обманул, денежек оттянул, посмеялся. – Ну, да ладно. Зато и мы свою душеньку отвели, змей своих в глаза выкосили, и на том мужику спасибо.
– Так, так: выкостили, отвели душеньку, спасибо мужику, тырлы-мырлы ему,тюктюрюм!