Генерал командует Горько!

Клятва-экспромт жениха в ЗАГСе: Весь мир — дерьмо, и каждый в нём— какашка. Но я не такой! Ты тоже заметила? Теперь нас в этом мире двое.
Гробовая тишина. И глас откуда-то сверху:
— А теперь жених и невеста могут обменяться кольцами и поцеловаться. Горько!
Казалось, весь мир кричал «Горько!», а особенно громко из него доносились голоса близкородственных с обеих сторон   «какашек».

Невеста не вникала в слова клятвы. Ей было неважно и с каким торжественным восторгом это произнёс её (теперь точно её!) Славик. Главное — как он смотрел при этом на неё! Страстно! Будто был готов вынуть из своего спортивного двухметрового (ну, почти двухметрового, ну, без каких-то пятнадцати сантиметров) тела все внутренности, найти среди них душу и швырнуть всё это: внутренности — на жертвенник, душу — на алтарь любви. Нет! Лучше не на алтарь, а к её ногам! Да-да! Так значительно лучше! Именно к её ногам в белых туфельках на не очень высоком каблучке (всё равно под платьем не видно, а так как бы ногу не подвернуть во время танца).
 
— Горько! Горько! — вопят уже слегка хмельные Красильниковы и Лукьяновы, готовые слиться в единую родственную массу.

 Ещё бы ему на неё не смотреть! Алина себе цену знает. Вот одна фата в какую копеечку вырисовалась? А платье, которое не из салона, а именно для неё и под неё пошито руками пока никому неизвестной мастерицы: будет ещё мир её коллекциями восхищаться!

Нет, а жемчужинки по всему платью? Не какая-то подзаборная бижутерия. Не речной мусор. Океанских просторов застывшие слёзы!
 
— Вот Славка завернул! Вот завернул! Философ! — восхищается дед Славика Матвей Алексеевич, почётный гражданин земли Выльской и даже чуть-чуть её окрестностей.
Гости снова скандируют «Горь-ко! Горь-ко!» и, не дождавшись шоу, сами лезут целоваться друг с другом.

Да что там наряд? Она и без подвенечных одежд, в футболке и шортах… Лет с тринадцати взрослые мужчины оборачивались ей вслед, рискуя навсегда вывихнуть шеи, и получали истеричные замечания уязвлённых жён.

Фотографы, какие-то люди с камерами снуют повсюду. Норовят влезть перед Матвеем Алексеевичем, надевшим для такого случая свой генеральский мундир с полным иконостасом. Матвей Алексеевич слегка поддаёт коленкой под зад женоподобному «вьюноше» с фотокамерой, явно откосившему от армейской службы.
— Непорядок! Нарушаем? — недовольно произносит генерал, привыкший, что пресса стоит к нему лицом, а не тыловыми частями.
— Так я это… Свадьбу снимаю… по договору… Все ракурсы заранее согласованы…
— Хм, хм… Служил?
— Нет… Я по со стоянию здоровья…
— Так вот, болезный… Весь мир, без сомнения, «суета сует и всяческая суета», но не до такой же степени, чтобы в слове «суета» менять первую букву, сам знаешь, на какую!
— Так отсюда ракурс…
— Сместись на правый фланг! Я тут рекогносцировку провожу, а не тыловым разнообразием любуюсь! Приказ понял? Точка!

Опять крики «Горько!» И снова себе. Какая-то новоиспекающаяся ладная да смазливая сейчас незамужняя родственница со стороны союзных Красильниковых лезет целовать генерала в губы. Вытирает с его кирпичеподобного лица помаду. Виснет на его бычьей шее. Штурмует во второй раз. Калибра не большого, убойной силы никакой, но по поцелуям на твёрдую «четвёрку».
Генерала вот так вот, голыми губами, не возьмёшь. Сердце у него бронебойное. Да и находится в секретном бункере, о котором знает только сам Верховный. А в груди качественный муляж…
Генерал вежливо снимает с шеи почти родственницу:
— После парада… после парада…

Славик надевает обручальное кольцо на палец невесте. От волнения не на тот. Да потому что смотрит в её пронзительно-голубые глаза! Она убирает средний палец и подставляет безымянный. Славик понимает свою оплошность. Вынимает из кармана коробочку, достав оттуда не подошедшее по размеру, купленное «на глаз», а потому великоватое, кольцо с тремя сияющими камушками, надевает на средний палец, а потом окольцовывает безымянный.

Зал бракосочетаний одобрительно гудит…
Мелкой руки чиновница, исполняющая обязанности Гименея, по виду Флора, по характеру фауна, объявляет Вячеслава и Алину Лукьяновых мужем и женой. Зал вопит во всё лужёное горло заклинание «Горько!», присутствующие подхватывают.

Молодожёны поворачиваются к присутствующим, пытаясь остановить процесс всеобщего лобзания:
— Да это не вам «Горько!», а нам «Сладко!»

Зал цепенеет. Родня не разжимая объятий, не дышит. Молодые целуются. Генерал командует:
— Отсчёт!
Фотограф с правого фланга с дуру выкрикивает:
— Сто, девяносто девять…
— Отставить! Славик, слушай мою команду: делай ррраз!
Зал хором считает дальше…

Гордая собой Алина шепчет Славику:
— Ты выдержал испытание… Теперь уже сегодня… Думаешь про это?
Славик протяжно целует Алину:
— Сегодня и всегда-всегда!

В дверях зала появляются какие-то незнакомые люди. Показывают Флоре Гименеевне на часы. У  них назначено бракосочетание, а зал ещё полон. Генерал, контролирующий ситуацию, сверяется со своим хронометром, командует:
— Смирно! Отставить поцелуи! Передислокация в ресторан для приёма пищи и прочих мероприятий! Милости просим согласно расписанию! Вольно! Можно разойтись оправиться и закурить, а потом по машинам ровно в двенадцать ноль-ноль.

Ну, вот рассказал всё, как было. Всё своими глазами видел! Всё своими ушами слышал! Свидетелем на той свадьбе был. А вы-то свою свадьбу помните? А?