Илья

В понедельник утром пустая камера прибавила в весе сто восемьдесят граммов. Лев Андреевич обнаружил это совершенно случайно, когда просматривал ночные записи. Сначала он решил, что барахлит датчик, но спустя сорок минут показания уменьшились на триста двадцать граммов, а к полудню прибор зафиксировал еще два небольших увеличения.
Накануне в этой камере впервые побывал человек.
Эксперимент готовили почти семь лет. Предстояло выяснить, как поведет себя живая материя в особом состоянии вакуума, свойства которого прежде удавалось изменять лишь в микроскопических объемах. Клеточные культуры демонстрировали удивительные отклонения, но исследователи никак не могли договориться, что именно наблюдают: изменение химических реакций или неизвестную разновидность взаимодействия с электромагнитным полем.
Для человека расчетная продолжительность воздействия составляла одну миллионную долю секунды. Срок почти смешной, если забыть, что никто не знал, какие процессы могут происходить в таком состоянии пространства.
Испытателем стал Илья, сорокалетний инженер, принимавший участие в разработке установки. Он сам предложил свою кандидатуру и прекрасно понимал, насколько условными были расчеты безопасности. После долгих проверок и согласований эксперимент разрешили, хотя в заключении комиссии отдельно значилось, что последствия принципиально нового воздействия предсказать невозможно.
Ничего особенного не произошло. Илья вошел в камеру, испытание состоялось, а спустя несколько минут он уже сидел в кабинете врача и шутил, что за семь лет работы мог бы придумать способ потратить одну микросекунду значительно интереснее.
Теперь же совершенно пустая установка вела себя так, словно внутри нее продолжался какой-то процесс.
Лев Андреевич проверил питание, калибровку датчиков, температурные поправки и даже фундамент под измерительной платформой. Все работало исправно. К вечеру он заметил, что изменения не были случайными: показания росли небольшими порциями, затем иногда резко уменьшались. Самое существенное падение пришлось на половину десятого утра.
Он позвонил Илье.
Тот находился дома и не сразу понял, зачем его расспрашивают о завтраке, количестве выпитой воды и времени посещения туалета. Однако, услышав о показаниях установки, перестал шутить. Они договорились на следующее утро повторить измерения, на этот раз одновременно.
Илья приехал к девяти. Выпил стакан воды, стоя на медицинских весах. Оба прибора, разделенные несколькими помещениями, зарегистрировали прибавку почти одинаковой величины. Затем он снял часы и положил их на стол. Весы под ногами отреагировали немедленно, а пустая камера никак не изменила своих показаний.
Они повторяли проверку, пока у Льва Андреевича не заболела голова.
Измерительная платформа действительно реагировала на изменения массы Ильи, хотя между ними не существовало никакой известной физической связи. При этом никто не мог утверждать, что внутри камеры возникла дополнительная масса. Датчики фиксировали силу, действующую на платформу, а откуда она бралась, оставалось совершенно непонятным.
Особенно странным оказалось то, что прибор словно различал тело и все остальное. Одежда, часы, предметы в руках не имели значения, но выпитая вода сразу отражалась на показаниях. Казалось, установка каким-то образом сохраняла связь не просто с определенным количеством вещества, а с самим живым организмом.
Вечером Илья попросил разрешения еще раз осмотреть камеру.
Он долго стоял перед открытой дверцей, разглядывая совершенно обычные металлические стенки. Наконец шагнул внутрь и осторожно провел ладонью по гладкой поверхности.
- Странное чувство, - произнес он.
Лев Андреевич поднял голову от монитора.
- Какое?
- Будто я здесь уже нахожусь.
- Ты здесь вчера находился.
- Нет, не так. Я и сейчас здесь.
Он попробовал объяснить, но выходило нелепо. Это было похоже на попытку описать человеку, никогда не слышавшему музыки, разницу между тишиной и паузой. Илья совершенно ясно ощущал собственное тело, мог двигаться, говорить, чувствовать прикосновения, однако одновременно появилось едва заметное, почти неуловимое присутствие в другом месте. Он не видел камерой и не слышал через нее. Но, когда Лев Андреевич закрыл дверцу, Илья вдруг поморщился.
- Открой.
- Что случилось?
- Ничего. Просто открой, пожалуйста.
Дверца открылась, и неприятное ощущение исчезло.
Несколько минут они молчали. Потом Илья попросил выключить установку. Лев Андреевич возразил, что измерительная аппаратура не имеет отношения к самому воздействию, которое закончилось еще вчера. Тем не менее питание отключили, и показания на мониторах погасли.
Илья заметно расслабился.
- Прошло? - спросил Лев Андреевич.
- Нет. Я просто перестал видеть, сколько меня там.
Он сказал это почти равнодушно и сам удивился собственным словам.
Ночью Илья долго не мог уснуть. Его беспокоило не чувство присутствия в камере, а то, насколько естественным оно постепенно становилось. Рука, нога, дыхание, биение сердца никогда не требовали от него специальных размышлений. Он просто знал, что все это принадлежит ему. Теперь к привычным ощущениям добавилось еще одно, которому не существовало названия.
Он попытался мысленно представить лабораторию и обнаружил, что совершенно не помнит расположения приборов, хотя провел там почти весь день. Зато небольшой пустой объем за металлической дверцей ощущался с необыкновенной ясностью. Он не мог сказать, что видит его, но знал, где находятся стенки, чувствовал расстояние между ними и даже различал то непонятное изменение, которое возникало при закрытии дверцы.
Утром Лев Андреевич позвонил первым.
Ночью он снова включил измерительную аппаратуру и обнаружил, что сигнал никуда не исчез. Более того, за несколько часов, пока установка была отключена, неизвестная сила продолжала изменяться, и теперь график можно было сопоставить с показаниями медицинских датчиков, которые Илья носил после эксперимента.
Лев Андреевич говорил быстро, с волнением объясняя совпадения, а Илья слушал и вдруг поймал себя на том, что почти не интересуется цифрами.
Ему хотелось задать совершенно другой вопрос.
- Лев Андреевич, а вы когда-нибудь думали, почему человек чувствует себя именно внутри собственного тела?
- В каком смысле?
- Ну, почему вот эта рука моя, а стол, на который я ее положил, уже нет?
- Потому что у тебя есть нервная система, мозг...
- Да, я понимаю. Только ведь мозг тоже состоит из вещества. И нервы. И все остальное. Почему именно это вещество вдруг стало мной?
Лев Андреевич помолчал.
- Илья, мы пока даже не знаем, что произошло с установкой.
- Я знаю.
Он подошел к окну. Во дворе рабочие разбирали старый забор, и один из них долго пытался вытащить из земли покосившийся столб. Илья следил за его движениями, за тем, как напрягаются руки, как человек упирается ногой в землю, и неожиданно подумал, что еще вчера счел бы нелепым само предположение о возможности чувствовать что-либо за пределами собственного тела.
Сегодня он уже не был в этом уверен.
- Знаете, что странно? - спросил он наконец. - Мы семь лет пытались понять, что происходит с веществом в пустоте. А ведь ни разу не спросили себя, почему пустота обязательно должна оставаться снаружи.
Лев Андреевич хотел ответить, но Илья продолжил:
- Вчера я занимал определенное место. Сегодня, кажется, немного больше.
Он положил трубку и еще долго смотрел в окно. Потом, совершенно машинально, потянулся рукой к столу за чашкой кофе.
И в тот же миг, за несколько километров от него, в опечатанной и совершенно пустой камере датчик зарегистрировал прибавку в сто сорок три грамма.