Кикимора и завязанные узелки

За окном дома шумел суровый октябрь. Золотая осень, собрав последний урожай, раскрасила весь лес в багряные и жёлтые цвета. Листья с тихим шорохом падали на остывающую землю, а холодный осенний дождь мелко стучал по стёклам, заставляя всю деревню кутаться в тёплые платки. Гулять на улице в такую пору было безрадостно — кругом лужи да сырость. Из-за этого мальчик Платон был сам не свой от скуки. Он ходил по комнате из угла в угол, вздыхал, пинал лавки и то и дело приставал к маме с расспросами.
Маме и без него хватало забот — наступала пора долгих осенних посиделок за рукоделием. Она сидела у окна у большой деревянной прялки, на которой пушистым облаком красовалась белоснежная овечья шерсть. Мама ловко крутила веретено, и из-под её пальцев вилась тонкая, ровная ниточка. Из этой пряжи она собиралась связать Платону тёплый свитер и мягкие варежки к грядущим зимним холодам.
— Платошка, ну не майся, найди себе дело, — ласково попросила мама, подливая в лампу масла. — Почитай книжку, порисуй угольком на дощечке. Только не трогай мою пряжу, а то запутаешь.
Но Платону как раз больше всего на свете захотелось поиграть именно с шерстяными клубками. Они выглядели такими мягкими, круглыми, словно пушистые белые ёжики! Стоило маме на минутку отлучиться в погреб за квашеной капустой к ужину, как Платон тут же подкрался к прялке.
Он схватил самый большой клубок и подбросил его к потолку. Клубок покатился по полу, оставляя за собой длинный пушистый хвост. Платону это показалось весёлым. Он принялся бегать за ним, связывать нитки между собой, завязывать их на ножках табуреток, обматывать вокруг кухонного стола. За пару минут он превратил всю избу в настоящую путаницу. А когда нитка стянулась в плотный, колючий узел, который было уже не развязать, Платон испугался. Он оборвал нить, запихал испорченный комок под сундук и сделал вид, будто ничего не произошло.
Ох, как же он ошибся, думая, что никто этого не заметил! Ведь за каждой большой русской печкой, в самом тёмном и тёплом уголке, живёт маленькая домашняя хозяйка — Кикимора. Ростом она была не больше рукавички, сухонькая, быстрая, словно ящерица. Одета она была в платьице из сухого осеннего мха и соломинок, на голове носила чепчик из бересты, а из-под него торчали растрёпанные зелёные волосы. Была у неё и верная помощница — старая трёхцветная кошка Мурлыка. Кошка умела бесшумно ходить по половицам и видела в темноте то, что скрыто от людских глаз.
Кикимора была знатной мастерицей. Больше всего на свете она любила тишину, порядок и рукоделие. По осенним ночам, когда люди спали, а в печи уютно потрескивали угольки, она тихонько вылезала наружу, собирала оброненные ниточки, подметала пол и помогала маме прясть. Но когда кто-то без разрешения портил пряжу, рвал нитки и бросал их в беспорядке, Кикимора приходила в страшную ярость. Её зелёные глаза начинали гореть, как светлячки, а сама она принималась сердито топать ножками и щёлкать пальцами.
Наступила глухая осенняя ночь. За стенами избы уныло завывал ветер, швыряя в окна пригоршни сухих листьев. Платон лежал на своей кровати и никак не мог уснуть. Вдруг в избе послышался странный звук: «Шурх-шурх, шурх-шурх», а следом тихое кошачье «Мяу». Мальчик высунул нос из-под одеяла и замер от удивления.
Прямо посреди комнаты стояла крошечная зеленоволосая старушка в соломенном платьице, а рядом с ней сидела кошка Мурлыка, придерживая лапой тот самый испорченный узел, который Платон спрятал под сундук.
— Ишь, безобразник! Ишь, путаник! — пропищала Кикимора, сердито глядя прямо на кровать Платона. — Чужой труд не ценишь, нитки рвёшь, узлы завязываешь! Ну погоди, кошка Мурлыка тебя выследила, а я тебе покажу, каково это, когда всё запутано!
Она трижды хлопнула в ладоши и громко свистнула. В тот же миг одежда Платона словно ожила. Рукава рубашки сами собой завязались за спиной в тугой узел, шнурки на запасных лаптях переплелись в хитрые морские петли, а лямки штанов намертво связались между собой. Платон оказался замотан так прочно, что не мог даже пошевелить пальцем! Кошка Мурлыка весело прыгнула на кровать и покатила Платона лапой, словно большой живой клубок. Мальчик соскользнул на пол и шлёпнулся прямо к ногам крошечной волшебницы.
— Ой! — пискнул Платон, утирая нос плечом. — Что это со мной? Развяжи меня, пожалуйста, бабушка!
— Я тебе не бабушка, я — Кикимора, печная хозяйка! — гордо выпрямилась старушка. — Развязать тебя? Как бы не так! Ты мамин труд испортил — теперь сам в узелках посиди. Будешь знать, как с пряжей баловаться! До самого утра так лежать будешь, пока мама тебя веником не расколдует.
Платону стало ужасно страшно. Лежать всю ночь на холодном полу, пока за окном бушует осенняя непогода, было очень неприятно. К тому же ему было стыдно: он представил, как расстроится мама, когда увидит испорченную шерсть.
— Дедушка Полевичок летом и дедушка Банник меня пощадили, потому что я исправился, — со слезами на глазах прошептал Платон. — Пожалуйста, Кикимора, дай и мне шанс! Я всё-всё распутаю, честное слово!
Кикимора удивленно приподняла берестяной чепчик. Она дружила и с Полевиком, и с Банником, и знала, что они зря жалость проявлять не станут. Она немного поостыла, присела на край табуретки и закинула ногу на ногу. Кошка Мурлыка устроилась у неё на коленях и тихо замурчала.
— Ну ладно, путаник, — проворчала Кикимора. — Посмотрим, какая у тебя голова головистая. Загадаю я тебе три рукодельные загадки. Загадки мои непростые, из заветных узелков сотканы. Коли угадаешь все три — узлы на твоей одежде сами развяжутся. А коли сглупишь — останешься так лежать, и Мурлыка будет играть с тобой, как с клубком, до самого рассвета!
Платон закивал так сильно, как только мог. Кикимора хитро прищурилась и загадала первую загадку:
— Маленькая, острая, из стали отлита, за собой длинный хвостик тащит. Куда хвостик пойдёт — там дырочка зарастёт, полотно соединится. Что это?
Платон часто видел этот предмет в руках у мамы, когда долгими осенними вечерами она чинила одежду.
— Это иголка с ниткой! — радостно крикнул мальчик.
— Хм, первую ниточку распустил, — неохотно одобрила Кикимора. — Слушай вторую загадку, погорячее: Круглое, пушистое, из овечьей шёрстки свитое. По полу катается — в нитку превращается, а как спицы в руки возьмёшь — в тёплый свитер обернёшь. Что это такое?
Платон вспомнил, как подбрасывал этот мягкий комочек к потолку, и ему снова стало стыдно.
— Это клубок шерсти!
— Угадал, — вздохнула Кикимора, и Платон почувствовал, как узлы на его рукавах за спиной стали чуть слабее. — А теперь держи последнюю загадку, самую сложную. Слушай внимательно: На стене висит, деревянным зубом стучит. Нить ласкает, колесо вращает, из пушистого облака тонкую сказку вытягивает. Без неё ни одной тёплой рубахи к зиме не сшить. Что это?
Платон задумался. На стене? Деревянным зубом стучит? Он стал вспоминать всё, что находилось в избе. Взгляд его упал на окно, где стоял большой деревянный станок мамы со светлым облаком овечьей шерсти. Внизу у него было колесо, на которое мама нажимала ножкой, и оно крутилось со звуком «тук-тук-тук».
— Это мамина прялка! — выпалил Платон.
Как только он произнёс это слово, в избе раздался тихий хлопок, похожий на то, как лопается мыльный пузырь. В ту же секунду все хитрые узлы на одежде Платона сами собой развязались. Рукава и штаны сели как надо, шнурки распрямились, а одеяло мягко взлетело и опустилось обратно на кровать.
Платон вскочил на ноги, потирая затекшие руки. Он посмотрел на стол и ахнул: испорченный, грязный узел шерсти теперь превратился в идеальный, пушистый клубочек. Кикимора сидела на подоконнике и ласково гладила кошку Мурлыку.
— Загадки ты отгадал, Платон, — уже без злобы сказала маленькая хозяйка. — Голова у тебя сообразительная. Но помни: чужой труд беречь надо. Мама ниточку к ниточке всю осень собирает, чтобы тебе зимой тепло было. Не обижай её работу.
— Спасибо тебе, Кикимора! Я всё понял, — искренне пообещал мальчик.
Кикимора улыбнулась, подмигнула ему зелёным глазом, и вместе с кошкой они мгновенно растаяли в воздухе, будто их и не было. Только в углу за печкой тихонько зашуршала сухая солома.
Платон залез обратно в свою тёплую постель и уснул самым крепким сном, пока за окном шумел холодный осенний дождь. А когда утром проснулось позднее солнце, он первым делом подбежал к маме, крепко её обнял и весь день помогал ей по хозяйству: подметал пол, приносил сухие дрова для печи и бережно складывал мамины клубочки в плетёную корзину. И за печкой в это время кто-то очень тихо и одобрительно мурлыкал.