Ребёнок номер 13480

1. Осколки света
– Макс, – прошептал Толян, его голос звучал взволнованно, – мне опять приснилось. Опять эти картинки.
Макс заворочался на койке, промычал что-то нечленораздельное и вновь затих. Сонно моргая, он приподнялся и потёр глаза кулаком.
– Что такое? – прохрипел он.
– Солнце, песок, деревья, как нам говорил старик. Там было так светло, так тепло. – Толян говорил мечтательно, его глаза блестели в тусклом свете, который едва пробивался сквозь серую мглу их барака. – Я видел, как дети бегают по зеленой траве. Я хочу туда, Макс! Хочу увидеть это своими глазами! Хочу бегать и веселиться с детьми.
Макс сел, нахмурился. Ему было десять, а Толяну всего девять, но в такие моменты Толян казался старше, более осведомлённым о чём-то, что было скрыто от их глаз. Он уже привык к этим рассказам. Толян часто видел во сне странные, яркие вещи, которые совершенно не соответствовали серой реальности, в которой они жили.
– Это просто сны, Толян. Ничего такого не существует, – сказал Макс, стараясь придать своему голосу безразличие. – Завтра рано вставать на работу.
Макс задумался, ему никогда не снились сны и он не знал что это такое, ему всегда снилась просто темнота.
Толян молчал и смотрел в потолок. Он не мог смириться с тем, что эти яркие сны всего лишь плод его воображения. Он чувствовал,что что-то там, за пределами серого мира, существует. Он должен туда попасть и увидеть своими глазами.
В подземном мире царила монотонность. Стены, потолок, пол, всё было выкрашено в серый цвет. Воздух, густой и влажный, пах затхлостью и сыростью. Единственное, что нарушало эту серо-чёрную симфонию, были тусклые, пульсирующие лампы, рассеянно освещающие длинные коридоры и бараки.
В бараке номер семь, где обитали десятки тысяч детей, царила тишина, которую мог нарушить только лишь скрип койко-мест и приглушённое сопение детей во сне. У каждого ребенка было своё, строго отведённое место – металлическая койка с выгравированным номером. Личных вещей не полагалось, да и не было в них нужды. Все были одинаковые, коротко остриженные головы, серые комбинезоны, ноги в грубых, чёрных ботинках. Одежду они переодевали после бани, брали просто из прачечной, любую, чистую.
Вот и этой ночью в углу барака, в самом дальнем ряду коек, где полумрак сгущался особенно сильно, беспокойно ворочались двое. Их койки располагались рядом, будто нарочно сближенные чьей-то неведомой рукой. Макс и Толян именно так их назвал один старичок из их колонии. Настоящие же имена мальчиков были тринадцать тысяч четыреста восемьдесят и сорок шесть тысяч семьдесят.
Утро в подземном мире начиналось с гудков. Громкие, пронзительные сигналы будили обитателей бараков. Дети быстро вставали, одевались и выстраивались в шеренги для построения. После короткого инструктажа, который сводился к перечислению правил, они направлялись в соседний барак – в школу.
Уроки были короткими и однообразными. Учителя, такие же, как и они, дети, только чуть постарше, зачитывали скучные тексты о труде и о великом правителе, напоминали технику безопасности.
После школы начиналась работа. Главной задачей детей было складывать вату в мешки и относить их на склад. Дети не помнили ничего, кроме этой работы и думали, что ничего другого в жизни не бывает. У них никогда не было игрушек, развлечений и свободного времени. Только школа, работа и сон.
Макс и Толян шли рядом, направляясь на склад. Вчерашний ночной разговор между ними не был забыт.
– Ты правда думаешь, что там, снаружи, что-то есть? – спросил Макс, нарушая молчание.
Толян кивнул, не поворачивая головы. Он смотрел прямо перед собой, словно пытался увидеть что-то, что скрывалось от его глаз.
– Я чувствую это. Где-то там, далеко, есть другой мир. И мы должны его найти, – сказал он.
Макс вздохнул. Он любил Толяна, но его мечты о другом мире казались ему наивными и опасными.
– И что ты собираешься делать? – спросил он, стараясь звучать безразлично.
– Я не знаю, но я буду искать. Я буду искать способ выбраться отсюда, – ответил Толян, его глаза загорелись решимостью.
Они дошли до склада, где уже начали работать другие дети. Мальчишки принялись за работу. Макс, как обычно, старался делать всё быстрее других, как будто спешил куда-то . Толян же, наоборот, работал медленно и обдумывал свои сны. Он то и дело отвлекался и смотрел в узкое окно, которое выходило в темный коридор. Он не хотел этого делать, но не мог по другому, что-то тянуло его. Вечером, когда все дети уже спали, Толян не мог уснуть. Он лежал на койке, вглядываясь в темноту. Мысли о ярких снах не покидали его. Он чувствовал, что что-то там, за пределами серого мира, существует. И он должен туда попасть.
Вдруг он услышал тихий шорох. Он приподнялся на локте и вгляделся в темноту. Сквозь тьму он увидел, как что-то движется в коридоре между рядами коек. Это был Макс.
Макс осторожно подошел к его койке.
– Что ты делаешь? – прошептал Толян.
– Я не могу спать, – ответил Макс. – Ты говорил о другом мире. Я тоже об этом думал.
– Ты тоже хочешь туда? – спросил Толян, удивленно.
Макс кивнул.
– Я не знаю, как это возможно. Но хочется верить. Хочется, чтобы там было что-то другое, – сказал Макс. – Может, есть какой-то способ найти тот мир?
– Я не знаю, – прошептал Толян. – Но я буду искать. Я должен найти.
Они оба встали с коек, стараясь двигаться как можно тише. Они прошли через темный барак, огибая спящих детей. Затем они выбрались из барака, и искали хотя бы малейший намек на то, что может вывести их за пределы этого серого существования.
Коридоры были пустынны и безмолвны. Свет тусклых ламп лишь слегка рассеивал тьму. Они шли, прижимались к стенам, стараясь не шуметь, их детские сердца стучали в унисон с томительным ожиданием.
Они не знали, куда идут, просто шли, ведомые отчаянной надеждой, что где-то здесь, в этом бесконечном сером лабиринте, может скрываться ключ к другому, яркому миру, который Толян видел лишь в своих снах. Всё в округе было закрыто, они походили некоторое время, потом вернулись ни с чем, легли спать и уснули.


2.Старик


Мальчишки никогда бы не узнали, что есть на свете что-то, чего они никогда не видели, если бы не тот странный старик, которого они встретили случайно, когда возвращались в свой барак с работы. Их номера, тринадцать тысяч четыреста восемьдесят и сорок шесть тысяч семьдесят, присвоенные системой при рождении, были для них единственным идентификатором, безликими метками в бесконечном подземном мире. Но этот старик, который каким-то образом дал им имена Макс и Толян, был другим, от него веяло чем-то добрым, мягким, чего мальчики никогда не ощущали раньше.
Они всегда были вместе, неразлучная пара, чьи номера часто оказывались рядом в списках. Однажды, по каким-то неведомым причинам, они отстали от других детей, отклонились от привычного, серого маршрута и увидели его. Он сидел на каком-то ящике, в полумраке, который был для них привычен, сосредоточенно склонил голову и перебирал картошку. Его фигура была сморщенной, маленького роста, на его лысой голове проступали редкие седые волосы. И, самое удивительное, на груди, прямо под их взглядами, красовался номер – двести восемьдесят пять.
– Садитесь, – кивнул мальчишкам старик на ящик неподалёку. Его голос был хриплым, но в нем звучала какая-то непривычная теплота. – Что, вы тут делаете? Разве вы не должны идти на ужин?
На ужин у ребят всегда были пресные лепёшки и вода. Макс, тот, что постарше, махнул рукой: – Да мы не хотим.
Толян, всегда более тихий, с настороженностью наблюдал за стариком, но его любопытство победило.
– Раньше, в далёкие годы, – начал старик, его взгляд устремился куда-то вдаль, словно он видел сквозь серые стены, – мы жили каждый в своём доме и ели очень вкусные вещи. У каждого была семья, мама, папа, дети.
Мальчишки, никогда не слышавшие о таких понятиях, как дом, семья или вкусные вещи, с любопытством навострили уши. Они слушали, как старик, рассказывал.
– Голубое небо, зелёная трава, – продолжал он, и в его голосе звучала тоска. – Мы бегали босыми ногами и ныряли в реку с пирса прямо в одежде, с разбега. Было весело.
– А что такое пирс и река? – спросил Толян, его голос был полон искреннего недоумения.
Старик подробно рассказывал ребятам каждую вещь, как она выглядела, какого была цвета и формы, и для чего была предназначена. Он описывал разные вкусные блюда, которые готовила его мама – что-то, что он называл яблочный пирог, борщ и варенье. Он говорил о деревьях, на которых росли яблоки и абрикосы, о ягодах, цветах, которых они никогда не видели. Он так подробно рассказывал, что их детское воображение играло в их головах так сильно, что они то и дело громко сглатывали слюну. Дети не знали ни цветов, ни форм, потому что их жизнь была однообразной, без цвета, еда была без вкуса.
Так начались их тайные визиты. Они стали приходить к старику каждый день, чтобы послушать что-то интересное, вместо ужина. Старик рассказывал. Тогда-то они и получили свои имена – Макс и Толян. Он говорил, что номера – это просто цифры, а имена – это то, что делает человека человеком.
– Вот ты, Макс, – говорил он, глядя на старшего мальчика, – у тебя смелый взгляд, как у молодого льва. А ты, Толян, – обращался он ко второму, – у тебя глаза, как у мудрой совы, всё подмечаешь. Имена эти вам идут.
Дети никогда не были на улице и не видели дневного света. Все их знания были ограничены серыми стенами и скудными уроками.
Когда они уходили от старика, то горячо обсуждали услышанное. Наполненные образами цветущего мира, они чувствовали себя преданными, но и особенными, ведь они хранили свою тайну. В бараке они молчали, как все, и выполняли предписания. Старик предупредил их, чтобы они никому не говорили о своих встречах.
– Этот мир, – говорил он, – он не для всех. Ваши глаза ещё не готовы видеть его полностью. Держите ваши знания в секрете, пока не настанет время.
Оставаясь вдвоём, они мечтали о приключениях в той, далёкой стране, где есть мама, папа, семья, солнце, небо, река. Это далёкое и красивое звало их к себе каждый раз с новой силой, пробуждая в их юных сердцах нечто большее, чем просто желание жить. Это было желание жить по-настоящему.
Однажды, когда старик рассказывал о голубях, которые летали высоко в небе, Толян не выдержал.
– А как они летают? – спросил он, его голос был полон наивного изумления.
Старик улыбнулся.
– Они летают потому что, у них есть крылья. Они могут лететь куда угодно. Представляешь? Не быть привязанным к одному месту, а видеть весь мир сверху.
Макс, который обычно был более скептичен, в этот момент тоже загорелся.
– А мы можем научиться летать? – спросил он, его глаза блестели в тусклом свете.
Старик покачал головой. – Не знаю, Макс. Я не летал. Но я видел, как летают они. И я мечтал. Мечтал о том, как было бы здорово ощутить ветер под крыльями и увидеть мир с неба.
Их встречи стали для них настоящим спасением. Каждый день, проведенный рядом со стариком, был как глоток свежего воздуха в их душной реальности. Они узнавали о звуках, которых не слышали – пение птиц, шум ветра в листве, смех детей. Они узнавали о запахах, ароматах цветов, свежескошенной травы, морского бриза. Это были знания, которые не могли дать им уроки в бараке.
И каждый раз, возвращаясь в свой серый барак, они чувствовали себя всё более чужими в этом мире. Их номера на груди становились всё более невыносимыми, а пустые, безвкусные лепёшки стали символом их унылого существования. Но где-то глубоко внутри, питаемые рассказами старика, зарождались ростки чего-то нового, надежда, мечта и желания. Желание найти тот другой мир, о котором они теперь так страстно мечтали.


3.Прогул
Макс и Толян знали каждый сантиметр своего барака номер семь. Они знали, где скрипит пол, где лампа мерцает чуть сильнее, а где стена кажется холоднее. Но их мир был замкнут.
Бараки сообщались между собой узкими, низкими проходами, и стоило выйти из одного, как ты оказывался в другом, абсолютно таком же, с такими же рядами коек и тем же запахом сырости. Выход наружу казался невозможным, а разговоры старика о небе и солнце лишь усиливали эту клаустрофобию.
Они искали выход. Искали трещину в серой стене, незапертую дверь, хоть какой-то намёк на то, что за пределами их жилого блока может быть что-то иное. Но поиски были тщетны. Все двери вели в другие, идентичные секции. Утром, по пути в соседний барак-школу, они шли, как всегда, в тени основной массы детей.
Сегодня их что-то толкнуло отклониться от обычного маршрута. Макс первым заметил, что проход, который они обычно огибали, сегодня был свободен.
– Пошли, – прошептал он Толяну. – Посмотрим, куда это ведёт.
Они незаметно свернули. Чем дальше они шли, тем тише становилось вокруг. Барак, в который они попали, отличался от их родного. Здесь не было рядов одинаковых коек. Вместо них стояли низкие, мягкие лежанки, а воздух был наполнен странными, высокими звуками. Они заглянули в первую секцию.
Комнату заливал слабый, но постоянный, неестественно желтоватый свет. Вокруг лежали крохотные свёртки, завёрнутые в нечто белое и мягкое. На каждом свёртке был привязан номер. Высокий мальчик, лет пятнадцати, с серьёзным лицом, умиротворенно качал на руках одного из младенцев.
– Это, кто это? – прошептал Толян, его глаза расширились от ужаса и восхищения.
– Новорожденные, – ответил Макс, вспомнив обрывки инструкций, которые слышал на уроках. – Их только что создали.
Дети здесь были невероятно малы. Они не ходили, только лежали и издавали тонкие, пищащие звуки. Это был барак для самых младших. Они осторожно прошли дальше, ведомые любопытством, которое росло с каждым шагом.
Следующий зал был чуть светлее и громче. Здесь стояли кроватки на колесиках. В них копошились дети от года до трёх лет. Они неуклюже пытались встать, падали, но тут же их поднимали и сажали на пол более старшие надзиратели – дети лет пятнадцати или шестнадцати.
– Они совсем маленькие, – прошептал Толян, наблюдая, как одна девочка тихонько ползла по полу. Макс кивнул. Он знал, что с трёх лет всех детей забирали, и начиналась трудовая повинность.
– С трёх лет уже на работу. – сказал он, вспоминая свою детскую мечту, которая казалась сейчас такой жалкой. Раньше, до рассказов старика, Макс и Толян мечтали стать большими и работать грузчиками на складе – это была верхушка карьерной лестницы для их возраста. У детей до семи лет был дневной сон, после которого их снова будили для короткого урока, а затем – работа.
Все дети в этих секциях жили по строгому расписанию, их жизнь была максимально упорядочена. И тут мальчишек осенило. Школа. Ужин. Работа. Никто не проверяет их отсутствие в середине дня. Можно гулять и никто не знает этот секрет. Мальчики были счастливы от этого осознания. В системе, где каждый ребёнок рождён для выполнения четкой функции, прогул – это такая же аномалия, как внезапное рождение ребёнка в бараке для взрослых. Которых дети никогда не видели, не считая странного старика.
– Толян, – Макс схватил друга за руку, – они нас не ищут.
– Почему? – спросил Толян, ошеломлённо глядя на спящих младенцев.
– Потому что мы должны быть на работе. Система уверена, что мы там. Прогулять школу – это уже нарушение, а прогулять и работу – это ошибка, которую они не просчитывают, – объяснил Макс.
 Дети с трёх лет делают то, что должны. Дети старше пятнадцати лет следят за малышами, учат их, водят на работу. Никто из них не думает о том, чтобы не делать то, что им сказали. Поскольку никто из детей никогда не помышлял прогулять школу или работу и все беспрекословно выполняли приказы, то никто даже не заметил, что Макс и Толян прогуляли весь день, не были в школе и на работе. Детей с рождения воспитывали так, что они делали только то, что должны делать.
Мальчики провели весь день в чужих бараках, они бродили по этим тихим, наполненным писком и сопением залам. Они видели, как старшие дети, уже почти взрослые, с каменными лицами обучают малышей, как держать ложку, как говорить да и нет.
Их мир был серым, но этот мир был ещё более мёртвым и лишённым всякой спонтанности. На закате, вернее, когда уровень освещения в коридорах стал тусклее, имитируя смену суток, Макс и Толян поспешили обратно, в свой барак. Когда они, наконец, оказались в своём бараке, сером и знакомом, они рухнули на свои койки, ощущая странную усталость.
Они пропустили обед и ужин, и вместо пресных лепёшек в желудке была пустота, но это было неважно. Оставшись вдвоём, когда весь барак погрузился в сон, они снова начали шептаться. – Ты видел, Макс? Они даже не знают, что такое цвет, – прошептал Толян. – Они никогда не слышали о солнце.
– Да, так же, как и мы. Я тоже не видел это всё, это же только тебе снится, – отозвался Макс, в его голосе звучало новое понимание. – Старик не врал. Есть другой мир, где то там Они поняли, что их желание узнать о внешнем мире – это не просто детская прихоть. Это было восстание против их собственной природы.
Мечты о приключениях в той, далёкой стране, где есть мама, папа, семья, солнце, небо, река, теперь стали не просто фантазией, а целью. Это далёкое и красивое звало их к себе с новой, жгучей силой. Они пропустили целый день, чтобы увидеть, каково это – мир до их рождения, и теперь их целью стало найти путь в мир, который старик описывал.


4.Бараки
Ежедневно, с первыми гудками, возвещавшими о начале нового дня в этом подземном царстве, Макс и Толян начинали свои поиски. Их цель была одна – найти выход. Не выход из барака в барак, эти серые туннели были им уже до тошноты знакомы. Им нужен был выход наружу, туда, где, как шептал им старик, светит солнце и зеленеет трава.
Они бродили из барака в барак, стараясь держаться в тени, незаметно смешиваясь с потоками детей, спешащих на работу или в школу. И никто не замечал их. Никто здесь не думал, не смотрел по сторонам. Каждый был заложником своей функции, своего номера. Выходишь из двери – попадаешь в другой барак, такой же, как и твой, и идешь дальше, выполняешь предписанное. Если бы даже кто-то из них мельком взглянул на мальчишек, он бы увидел лишь еще двух маленьких обитателей этого мира, движущихся по своим делам. И в этом не было бы ничего странного, потому что в их реальности всё должно было быть именно так. Дети выполняли свою задачу. Всё.
А Макс и Толян, наоборот, были счастливы. Они не показывали виду об этом никому, держались особняком, будто и так были не такими, как все. В этом мире, никто кроме этих мальчишек не испытывал эмоций и тем более не знал что такое счастье.
Их прогулы школы и работы стали ежедневным ритуалом, который, к удивлению, оставался незамеченным. Отдохнувшие от стольких лет рабства мальчики ощутили что такое свобода и наконец узнали, что могут делать что хотят, даже в этом скучном, сером мире.
Система, столь дотошная в мелочах, казалось, была слепа к таким аномалиям, как дети, отклонившиеся от предписанного маршрута. Даже, если бы в бараках появился кто-то новый, то никто не понял этого.
Каждый вечер, когда день подходил к концу, дети заходили в столовую. Они набирали себе побольше пресных лепёшек, а затем, с чувством тайного удовлетворения, шли к старику.
Его простенькие, но такие драгоценные рассказы были для них куда вкуснее и питательнее любой еды. Старик, открывал для них новые миры, описывал цвета, которых они никогда не видели, звуки, которые никогда не слышали, запахи, которых никогда не знали.
- Жили мы, – говорил он, перебирая в своих сморщенных пальцах картошку, - в домах. Дома были все разные, каждый по-своему красив. А вокруг домов росли деревья. Представляете, такие большие, высокие, с зелёными листьями, и на них висели яблоки! Красные, зелёные, сладкие, с кислинкой. А ещё абрикосы! Жёлтые, сочные, когда надкусишь – сок ручьём! А под деревьями росли ягоды. Клубника – алая, сладкая, пахнущая летом. Малина – нежная, ароматная. И всё это можно было есть, сколько хочешь!
Мальчишки слушали старика. От его рассказов у них перехватывало дыхание, они сглатывали слюну, представляя себе эти неведомые вкусы. Они не знали, что такое красный или жёлтый, зелёный или сладкий. Для них всё было серым, безвкусным. Старик рисовал им всё новые картины, которые оживали в их головах, словно яркие сны.
- А летом, – неоднократно повторял он с нежностью в голосе, – мы ходили на реку. Река такая большая, широкая вода, которая течёт. На берегу стоял пирс – такая деревянная конструкция, уходящая в воду. И мы с разбега – прыгали прямо в одежде! Вода была прохладная, освежающая. Мы ныряли, плавали, брызгались. Было так весело!
Старик показывал жестами, как он весело нырял в воду.
- Река, пирс – шептал Толян, его глаза горели. – А небо, ты говоришь, оно голубое?
- Да, голубое, – подтверждал старик, его глаза тускло блестели. – Такое огромное, бескрайнее. А по нему плывут облака – белые, пушистые, как вата, только намного больше. И солнце! О, солнце! Оно такое яркое, тёплое, оно светит так, что всё вокруг становится золотым.
Макс, всегда более практичный, спрашивал:
- Как вы узнавали, что наступил день, если нет солнца?
- Мы чувствовали, – отвечал старик, – по свету. Он становился ярче, теплее. И потом, когда солнце садилось, небо становилось розовым, потом оранжевым, а потом наступала ночь, и появлялись звёзды. Маленькие, яркие точки на чёрном бархате неба.
Мальчишки слушали, впитывая каждое слово. Они обошли уже все огромные бараки, которые составляли их мир. Они видели бараки школы для маленьких и взрослых, видели, как работают малыши и взрослые. Они видели столовые и кухни, где готовили лепёшки для всех бараков, видели огромные прачечные и даже мастерские, где шили и ткали для всех одежду. Всё было серым, всё было однообразно. И нигде, ни в одном проходе, ни в одной щели, они не находили признаков выхода в другой мир.
После долгих блужданий, когда они прошли по всем известным им коридолам, по всем баракам, где жили дети всех возрастов, от крошечных младенцев до уже почти взрослых подростков, их охватило разочарование. Они видели, как новорожденные младенцы, словно куклы, лежали на мягких подстилках, безмолвно принимая жизнь такой какая она есть. Видели, как дети от года до трёх лет неуклюже пытались вставать, а более старшие, уже подростки, следили за ними. Они видели, как дети с трёх лет шли на работу, их маленькие фигурки исчезали в мрачных проходах. Видели, как дети до семи лет имели короткий дневной сон – роскошь, недоступная им. Старшие, пятнадцатилетние и старше, уже учили малышей, водили на работу, работали учителями и грузчиками. Макс и Толян, которые раньше мечтали стать грузчиками, теперь понимали, что это лишь другая форма рабства.
Они видели всё. Всё, что составляло их мир. Но где же выход, если его нет нигде?
Макс, – прошептал Толян, когда они сидели на своих койках после очередного дня бесплодных поисков, – если нет выхода, то как же старик? Он же здесь не родился, он же видел другой мир.
Макс задумался. Действительно, старик был аномалией их серого мира. Его номер, двести восемьдесят пять, был слишком мал для того, чтобы он мог быть ровесником системы. Но он был здесь. И он помнил.
Может быть, – сказал Макс, – выход не там, где мы думаем. Может быть он совсем близко?
Толян посмотрел на него с недоумением. Внутри? В нашем бараке? Но мы же всё обошли!
Нет, не в бараке. Их ежедневные прогулки прекратились. Теперь их поиски обрели новое направление. Они стали внимательнее слушать старика. Каждый его рассказ, каждая деталь, которую он описывал, становились для них подсказкой. Они начали собирать эти кусочки информации, как мозаику, пытаясь сложить из них полную картину.
- Он говорил, что когда-то были имена, – сказал Толян однажды вечером. – А у нас номера. Это не просто числа, Макс.
- Да, – согласился Макс. – Наш старик дал нам имена. Макс и Толян. Он дал нам частичку того, что было утеряно нами от того мира.
Они начали осознавать, что их жизнь – это не просто выполнение задач. Это было угасание, медленное умирание души, запертой в сером теле. И их бунт против системы начался не с побега, а с сохранения чего-то внутри себя. Сбережения воспоминаний, которые им дарил старик. Сбережения мечты.
А что, если, – начал Толян, его глаза загорелись новой идеей, – что, если старик знает, где выход? Он же говорил, что всё спрятано там, где меньше всего ожидаешь.
Макс кивнул. Они стали ещё более внимательными к старику, пытаясь уловить в его словах не только описания прошлого, но и намёки на будущее. Они знали, что время поджимает. Система работала безупречно, и рано или поздно кто-то мог заметить их странное поведение, их отстранённость. Но они были готовы. Готовы бороться за своё право на цвет, на вкус, на имя. Готовы искать свой выход, даже если он будет вести сквозь их собственные сердца.


5.Не тот выход
– Макс, – начал Толян, когда они сидели на своих койках, тщетно пытаясь уснуть. – Я всё думаю про этих маленьких. Они же даже не знают, что такое имя. Не знают, что такое мама.
– Я тоже, – вздохнул Макс. – Как можно жить, не зная, кто ты? У нас хоть старик есть, который нас помнит. А они, они просто есть.
– И как эта вата. – продолжил Толян, его взгляд блуждал по серому потолку. – Мы складываем её, а она потом исчезает. Куда она девается?
Эта мысль не давала им покоя с самого начала. Они, как и все дети, каждый день много лет таскали мешки с ватой. Складывали её в определённом помещении, и через некоторое время мешки исчезали. Никто не задавался вопросом, куда. Это было просто ещё одно предписание.
– Может, её кто-то забирает? – предположил Макс. – Или она просто растворяется?
– Растворяется? Как? – Толян посмотрел на него с недоверием.
– Не знаю, – Макс пожал плечами. – Может, есть какое-то устройство, которое её перерабатывает. Или, может, она нужна где-то ещё.
Их размышления прервал новый гудок, возвещавший о начале рабочей смены. Сегодня им предстояло вновь отправиться на склад. В этот раз, однако, они шли не просто с желанием пропустить работу, а с конкретным намерением.
– Сегодня, – прошептал Макс, когда они шли по коридору, – мы узнаем, куда девается вата.
Подойдя к привычному помещению, где их ждали мешки, они, как обычно, сделали вид, что работают. Складывали, уносили, но на самом деле внимательно наблюдали. Когда никто не видел, они спрятались за большой кучей мешков, имитируя работу и забрались на гору с мешками.
– Смотри, – прошептал Толян, указывая на дальний угол помещения.
Там, в дальнем углу, за мешками, виднелась огромная двойная дверь. Её было сложно увидеть потому что она спряталась за горой мешков с ватой и была такого же серого цвета, как и стены склада.
– Это выход, – прошептал Макс, его сердце забилось быстрее.
– Попробуем перелезть. – сказал Макс. Они пробрались к двери.
С трудом, помогая друг другу, они начали карабкаться по мягким мешкам. Гора была огромной, но адреналин и предвкушение открытия гнали их вперёд, к неизведанному.
Они осторожно сползли вниз. Подошли к двери. Она оказалась не запертой. Кому в этом мире может прийти в голову, что кто-то без заданной ему задачи, откроет её и использует в своих целях?
Мальчики приоткрыли щель в двери и перед ними открылась картина, от которой у них перехватило дыхание.
Они оказались на серой улице. Такой же серой, как и их бараки, но совершенно другой. По ней двигались странные большие и маленькие машины. Они были на колесах, ездили с шумом и двигались сами по себе. Внутри сидели взрослые люди, их лица были такие же безрадостные, как у всех обитателей подземного мира, но они были другими. Они куда-то ехали, что-то везли.
По дороге проехал подросток, лет шестнадцати, на доске с маленькими колёсами и с палкой впереди за которую он держался руками. На палке у него висела большая корзина наполненная чем-то доверху. Он быстро проехал мимо мальчиков.
– Что это? – прошептал Толян, его глаза были широко распахнуты.
– Не знаю, – ответил Макс, также заворожённый. – Это другой мир, но не тот, что мы ищем.
Они походили по этой серой улице, стараясь не привлекать к себе внимания. Они видели, как из одной машины выгружали такие же мешки с ватой, и тут же другая машина, подъехала и забрала их. Вата не исчезала. Её просто перемещали.
– Значит, они её забирают, – понял Толян. – Отсюда, с нашего склада.
– И везут куда-то, – добавил Макс. – Наверное, это то, о чём говорил старик. Где-то там, снаружи, есть другие места.
Они видели, как эти машины, эти устройства на колёсах, двигались по своим делам и перевозили грузы. В каждом движущемся объекте сидели люди. Они были взрослыми, но выглядели такими же отрешёнными, как и все, кого они видели.
– Они тоже здесь живут? – спросил Толян, показывая на проезжающую машину.
– Похоже, что да, – ответил Макс. – Но это другой уровень. Может быть, это тот мир, который описывал старик только тоже серый?
Они побродили ещё немного, пытаясь понять, что это за место. Но всё было столь же непонятным, как и их собственный мир. Серые маленькие здания, серые машины, серые люди.
– Нам нужно вернуться, – сказал Макс.
Тихонько, они нашли обратный проход и вернулись в свой барак.
Вернувшись в свою знакомую серую реальность, они почувствовали облегчение, но и странное разочарование. Они нашли выход из своих бараков, но это был не тот выход, о котором говорил старик. Это был лишь ещё один серый мир, полный таких же потерянных душ.
– Так значит, – начал Толян, когда они снова сидели на своих койках, – солнце, зелёная трава. Это не здесь.
– Я не знаю, – ответил Макс, чувствуя, как надежда ускользает. – Может быть, старик говорил о чём-то другом. Или может быть, мы ещё не нашли правильный путь.
Они приняли решение. Это было трудное решение, но они понимали, что иначе не смогут.
– Мы должны набрать много лепёшек, – сказал Макс.
– Зачем? – спросил Толян.
– Чтобы отправиться в путь. На исследование. В следующий незнакомый нам серый мир, – ответил Макс. – Мы увидели, что есть машины, есть люди, которые куда-то ездят. Это значит, что есть движение. Есть что-то за пределами того, что мы видим и оно может быть большое, голодом мы можем не дойти.
Толян кивнул. Он понимал. Их путешествие только начиналось.
Они решили, что будут копить лепёшки, каждую свободную крошку, каждую возможность. Будут наблюдать. Будут слушать. И когда придет время, они уйдут. В неизвестность, навстречу новым серым улицам, новым машинам, новым людям. Но с надеждой, что где-то там, за этими бесконечными серыми ландшафтами, скрывается тот самый голубой небосвод, о котором им рассказывал старик.


Ищите на ЛитРес.

Сообщество В Контакте
https://vk.ru/marinagorodilovabooks