Глава 2. Зимняя сказка, или чудо становится явью

- Бабушка, расскажи сказку, - попросила Любаша, когда бабушка сняла очки и потянулась за бокалом с уже остывшим чаем, стоявшим рядом с рабочим ноутбуком на журнальном столике. Бабушка отложила работу, а это означало, что наступил черед Любаши завладеть ее вниманием. Чем девочка и воспользовалась. Бабушка была крайне занятой. Она преподавала в университете, много читала, писала научные работы и принимала участие в важных онлайн-конференциях. А какие она рассказывала волшебные истории! Диву даешься!
- Любочка, уже поздно… - запротестовала было бабушка.
- Ну пожалуйста, - взмолилась Любаша. – Так новогодние каникулы же, бабушка. Выспимся.
Бабушка улыбнулась внучке, и во взгляде ее чувствовалась особенная теплота, с которой бабушки обычно смотрят на своих любимых внуков.

- Ну слушай… На далеком-далеком Севере, где встречаются День и Ночь, где обходят они владения свои, взявшись за руки, как неразлучные друзья, жили отец Буран и три его дочери – Пурга, Вьюга и Метелица…
- А где же их мать? – не удержалась от вопроса Любаша.
- Их мать Матушка Зима странствовала по Белу Свету. Ее долгом было следить за тем, чтобы в каждом уголке света зима наступала вовремя, - ответила бабушка и продолжила:
- Буран был могущественным волшебником. К тому же он отличался суровым нравом и жестокостью. В своем неистовстве сметал он целые города и селения. И всякий, кто встречался ему на пути, бежал от него в ужасе. Ибо пощады он не знал. И даже к дочерям своим он не был ласков. Пурга, Вьюга и Метель боялись отца, как Огня. Разве что снисходительнее был он к своей младшей дочери Метели, которая была совсем еще девчонкой, и нежно величал ее Метелюшкой.
Дочери унаследовали волшебную силу своего отца, однако уступали ему в могуществе. Пурга и Вьюга насылали снегопады, снежные бури и вихри, держали в страхе целые города и селения. Но до отца им было еще далеко. А уж Метель и подавно не обладала той силой, которая была присуща ее могучему отцу и старшим сестрам. В силу возраста. Не выросла еще Метель, не окрепла ее сила. «Метелица, подай то, подай это», - часто просили ее сестры, видя в ней не волшебницу, а прислужницу. Метель обижалась и страдала по-своему, как могла. Будь у нее человеческое сердце, обливалась бы Метель горючими слезами с утра до вечера. От боли и обиды. Но, подобно отцу, матери и сестрам, была Метелюшка изо льда. И плакать не умела… слезами.  Из ее иссиня-голубых, проникновенных глаз катились льдинки, которые утирала она длинными белоснежными косами. «Матушка, матушка, ну где же ты странствуешь?» - сетовала Метелюшка в одиночестве. «Матушка, кто, как не ты, поймет меня и утешит?»

- Ах, бабушка, - прервала ее Любушка, и уголки ее губ задрожали. – Мне жалко Метелюшку… Как же она без мамы?
- Любушка, милая, прервемся до завтра…
- Нет-нет, бабушка, - горячо запротестовала девочка, и бабушка уступила:
- Когда отец отправился в дальние дали, оставив Метель на попечении сестер, случилось непоправимое. Надолго отлучился Буран. И весточек дочерям не посылал. В то время как он наводил ужас на дальние дали, Пурга и Вьюга возомнили себя полноправными хозяйками в его ледовом дворце. Возненавидела Метелюшка сестер, которые лишь приказы ей отдавали. А волшебницу в ней не признавали.
«Метелица, подай мне кафтан», - однажды приказала Пурга девочке. Воспротивилось сердце Метелюшки грубости сестры, хоть и было ледяным.
- Не подам, - бросила в ответ Метель. 
- Да как ты смеешь! – разгневалась старшая сестра. – Подай сейчас же! Иначе пожалеешь!
Не послушалась Метель старшей сестры, и приказала та ледяной свите бросить младшую сестренку в темницу. Не посмела свита ослушаться приказа Пурги.

- А что же Вьюга? – поразилась Любаша. – Она Метелюшке помогла?
- Не встала на защиту Метелюшки Вьюга, - продолжала бабушка. – Не вызволила из темницы. И она себя владычицей возомнила. Не о Метели думала, а о том, как Пургу потеснить, которая распоряжалась всем в отсутствие отца.
К счастью, не пришлось девочке в темнице томиться. Вскоре воротился Буран и велел Метелюшку освободить. Пургу же с Вьюгой в наказание за самоуправство сослал в ссылку. Однако ссылка не затянулась. Простил отец нерадивых дочерей, но с одним условием – раскаяться в содеянном и не повторять былых ошибок. Отец-то простил, а вот Метелюшка сестер не простила. Затаила она злобу на них и слово себе дала обидчиц наказать.
Улучила она момент, когда ни отца, ни сестер во дворце не стало, и явилась к волшебному хрусталю-оракулу за помощью – как ей силу волшебную укрепить и сестер в могуществе превзойти.
- Непростая сия задача, - ответил ей оракул задумчиво. – И все же решение есть. Если отыщешь ты в дальних далях создание, которое искренне поверит в тебя, которое силой своего воображения наделит тебя могучей волшебной силой, одолеешь ты и строптивых сестер своих, и даже отца своего, свирепого Бурана. Но помни, ключ к исполнению твоего желания – искренняя вера…
- Любаша, пора спать, - прервала бабушку мама. – Взгляни на часы. Скоро ночь.
- И, правда, пора, Любушка, - согласилась бабушка, зевая.

…Любаша ворочалась в постели, но глаз сомкнуть не могла. Не могла она выкинуть из головы Метелюшку, с которой так несправедливо обошлись ее сестры. Ах, если б она повстречала ее когда-нибудь, непременно сказала бы ей что-то очень важное. Это Метель – настоящая волшебница, а не Пурга и Вьюга! Да, так и есть! Возможно, сердце Метели и ледяное, но вовсе не душа! В отличие от Пурги с Вьюгой. Их души скованы льдом! И не заслуживают эти злюки быть волшебницами. Потому как могучая волшебница не только всем повелевает. У могучей волшебницы еще и душа отзывчивая…

С этими мыслями Любаша наконец уснула. Кот Барсик, как всегда, дремал на подоконнике. В детской комнате воцарилась тишина, которую нарушало лишь размеренное тиканье настенных часов.
…За окном валил снег. Снежные комья, подбрасываемые ветром, прилипали к оконным стеклам.
- Метель во дворе, - сказала бабушка перед сном.
- Метель не на шутку разошлась, - добавила Любашина мама, выглядывая в окно. – Ну и намело!..

…За Любашиным окном гудел ветер. Его резкие порывы не мешали девочке спать. Наоборот, будто убаюкивали. Любаша мирно посапывала, в то время как ветер продолжал неистовствовать за ее окном. Пронзительные порывы сменяли друг друга с удвоенной силой. Когда ветер в очередной раз ударился об оконное стекло так, что оно зазвенело, Барсик открыл глаза, вскочил на ноги и зашипел. Шерсть его вздыбилась.

За окном притаилось нечто…
- Кис-кис-кис, - вдруг из темноты окликнуло его нечто мелодичным голосом.
Барсик сначала было насторожился, но затем, видимо, разглядев в темноте того, кто его поманил, мяукнул. Вполне себе благожелательно. Как мяукал всякий раз, когда его кормили или гладили.
- Барсик, Барсик, ты чего? - Любаша проснулась и позвала своего любимца.
Барсик мяукнул снова, вглядываясь в темноту. Но не поспешил к Любаше, как обычно, когда она его подзывала.
- Что там? – Любаша приподнялась в постели.
Барсик вновь мяукнул.
- Метели испугался? Не бойся. Не обидит, - прибавила Любаша.
Барсик спрыгнул с подоконника, подбежал к Любашиной кровати и, взобравшись на нее, устроился на одеяле у ног девочки.
Порывистый ветер ударился об оконную раму, словно нечто от нее отскочило, и внезапно стих. Метель отступила…