ОАСЖ Биография героя

БИОГРАФИЯ ГЕРОЯ

                В привычном понимании герой – это человек, совершивший нечто выдающееся, недоступное простым смертным. Герой нашего описания, наш герой, никаких героических поступков не совершал, хотя, конечно, что-то героическое в его попытке стать счастливым человеком среди огромного количества несчастных людей всё-таки присутствует. Более того, мне кажется, что все известные нам герои прошлого  – это простые смертные, попавшие в определенные условия и определенные обстоятельства, в которых им пришлось совершить соответствующие этим условиям и этим обстоятельствам поступки, лишь впоследствии признанные героическими. А ещё все они простые смертные хотя бы потому, что все умерли, и ещё не известно, что бы они выбрали, свой героический поступок или долгую счастливую жизнь, если бы возможность такого выбора у них была.
        Одним словом, жизнеописание  нашего героя самое обычное, самое заурядное и не содержит никаких героических деяний, свершений и побед. Жизнь нашего героя  - это большей частью череда мелких, совершенно незначительных поступков, часто даже бездействие, отказ от принятия какого-либо решения.
                Но всё это в конечном итоге привело к тому, что сам он, да и мы вместе с ним, считаем, что жизнь он прожил абсолютно счастливую…
      В чем и попытаемся убедить нашего читателя!
                1
             Родился наш герой в маленьком провинциальном городке, коих предостаточно на просторах нашей родины. Отца своего не знал, как и многие пришедшие в этот мир, зато мать свою  знал очень даже хорошо, как и подавляющее  большинство пришедших в этот мир естественным путем. Матери ещё не было восемнадцати, когда она встретила отца, которому тогда было уже под шестьдесят. Сразу влюбилась в него и любила всю жизнь. Потом, когда отца не стало, она ещё и возненавидела его за то, что он оставил её одну. Так и прожила долгие годы, любя и ненавидя.
            Отец умер в самом начале весны пятьдесят третьего1, так и не успев поздравить мать с международным женским днём и подарить ей роскошный синий платок, который она потом нашла в его вещах и носила долгие годы.
          Как рассказывала мать, только в день его похорон она поняла, что он был за человек. Весь город вышел проводить его в последний путь. Люди плакали, многие даже вполне искренне, и лишь немногие злорадствовали, радуясь, что, наконец-то  ушел из жизни этот сильный, умный человек, не лишенный конечно, как и все мы, обычных человеческих недостатков.
                2
                После смерти отца мать долго оставалась одна, ни с кем не встречалась, а в пятьдесят седьмом вдруг выяснилось, что она беременна. Врачи удивлялись этому феномену, находя единственное объяснение в том, что её молодой женский организм каким-то чудом сохранял внутри себя мужские половые клетки четыре года.
                Правда, через много лет совершенно случайно выяснилось, что в начале августа пятьдесят седьмого2  она вместе со своей подругой для чего-то на несколько дней ездила в Москву. Подруга эта утверждала, что если бы у них с матерью тогда всё получилось, то жили бы они потом совсем по-другому и совсем в другой стране.  Подтвердить или опровергнуть эти слова никто кроме этой подруги, естественно, не мог, поэтому оставим всё это на совести этой самой подруги.
                Мать беременность сохранила и впоследствии   очень любила рассказывать, как в начале октября пятьдесят седьмого3 вышла она от врача, узнав про свою странную беременность, и шла по улице Тюратамовской,  и решала, сделать аборт  или выйти замуж. Растить ребенка одна не хотела, да и не могла, наверное.  Было холодно и темно, а на ясном осеннем небе сияли тысячи звезд, и почему то казалось, что никогда до этого они не были так близко к земле, как сегодня.  Мать загадала, что если упадет хоть одна звездочка, то ребенка она оставит. Долго шла,  задрав голову и не глядя под ноги, хотела уже остановиться, чтобы потуже завязать не подаренный отцом платок, и тут вдруг одна звездочка подмигнула ей…
          Беременность тоже была удивительная, длилась три с половиной  года. В шестидесятом мать вышла замуж за простого и скромного человека, который её очень любил. Ничего ему про свою беременность не сказала, а в шестьдесят первом  родила мальчика. Хотела назвать его Виктором, но потом всё-таки назвала Георгием.
           Когда они с мужем вышли из роддома и свернули на Байконурскую, бывшую Тюратамовскую улицу, он забрал у неё сына и нёс на руках до самого дома. Погода стояла чудесная, теплая, солнечная, была уже середина апреля, на деревьях распускались почки.  Пока шли домой, мать всё не могла понять, чему так радуются люди на улицах. Все были веселые, улыбающиеся и какие-то растрепанные, пели песни, что-то кричали. А муж был так увлечен сыном, что объяснил всё, только когда уже пришли домой4.  С тех пор все стали называть его Юрочкой, хотя через много лет уже мало кто догадывался, в честь кого и какого события было выбрано такое имя.
                3
    До трех лет говорил очень плохо, постоянно капризничал, любил стучать своим башмачком по столу, и вообще много безобразничал. А осенью шестьдесят четвертого5 вдруг повзрослел, остепенился и заговорил медленно и правильно, как будто стоял на трибуне.
       В детский сад пошел, когда ему было уже почти четыре, в марте шестьдесят пятого6. И все равно это стало для  него огромным потрясением, он впервые остался один, а вокруг не было никого и ничего знакомого, ничего привычного. Он словно оказался в безвоздушном пространстве, где невозможно было жить, нечем дышать.
      Очень хорошо запомнил тот день, когда его в первый раз повели в детский сад. Разбудили очень рано, до этого он никогда так рано не вставал, сидел заспанный,  уже одетый в коридоре, пока мать торопливо собиралась на работу, и не понимал, почему надо куда-то идти и когда будут кормить. Всю дорогу мать его подгоняла, а он никак не мог понять, куда все эти люди так торопятся.
     Наверное, именно тогда всё это и началось – он всегда и везде опаздывал, хотя вроде бы и старался быть как все. В школу пошел на год позже всех, в институт тоже поступил позже остальных, женился, когда все уже разводились, и даже умер, когда все уже давно отдыхали на кладбище.
          Когда мать, наконец, притащила его в детский сад, группа уже давно позавтракала,  малыши расползлись по огромной комнате и разобрали все игрушки. А он стоял за дверью, заглядывая через небольшую щель, и думал, что мог бы быть там, вместе со всеми, мог бы быть как все…
          За спиной у него мать разговаривала со старенькой грустной нянечкой.
- Как зовут мальца то?
- Георгий…
        Почему мать назвала его Георгием, а не Юрочкой как обычно, она и сама не очень понимала. Наверное, потому что для него, да и для неё, начиналась какая-то новая, совершенно не знакомая жизнь…
- Победоносец что ли?
- Да, Виктором хотела назвать, а получился Георгий…
- Ну, значит Гоша…
   У неё все были на «ша», Александр был Саша, Павел – Паша, и даже Анатолий был Тоша, и Антон тоже.
                4
          Походы в детский сад были мучительны, приходилось вставать в темноте, мерзнуть по дороге до остановки, толкаться в тесном и душном троллейбусе и есть холодную манную кашу с комками, запивая остывшим какао с толстой противной пенкой, поэтому под любым предлогом он старался остаться дома. Как-то раз, когда мать в очередной раз поддалась на его уговоры, он сидел на широком подоконнике и смотрел в темноту на людей, которые выходили из подъездов, шли по узким переулкам, вливаясь в общий поток, движущийся по широким центральным улицам, и темной колышущейся массой устремлялись к заводам, фабрикам, школам и детским садам. Смотрел и думал, что и он как все будет ходить всю жизнь сначала в детский сад, потом школу, потом на работу, на завод, а потом…
    Потом он подумал, что, может быть, в доме, напротив, в одном из светящихся окон, сидит на подоконнике такой же мальчик как он и тоже не хочет идти в детский сад. А может быть таких мальчиков много, может быть в каждом светящемся окне на подоконнике сидит мальчик, и все эти мальчики когда-нибудь… умрут… и он умрет.
    Первый раз в жизни он подумал, что когда-нибудь умрет. И это было, пожалуй,  единственное, в чем он почувствовал свою абсолютную похожесть, абсолютную идентичность со всеми  другими людьми. Мысль была совершенно  проста и совершенно невыносима, но особенно невыносимо было понимать, что перед этим ещё придется ходить в детский сад, а потом ещё в школу и на завод…
      Конец известен заранее - мы все умрём. Умрут те, кто это знает, и те, кто этого не знает. Умрут маленькие дети, умрут животные, птицы, рыбы, деревья и цветы. Умрут те, кто думает, что после не будет ничего, и те, кто думает, что что-то потом ещё будет. Умрут старые и молодые, здоровые и больные, богатые и бедные, умные и глупые, добрые и злые, верующие и не очень. Умрет всё живое и всё, что нам кажется неживым. Рассыплются камни, разрушатся горы, высохнут реки, моря и океаны. Умрёт наша любимая и единственная Земля, умрёт наша звезда по имени Солнце, умрет наша огромная галактика Млечный Путь и умрет наша маленькая вселенная, у которой даже нет названия…
     Всё это когда-нибудь обязательно случится. Но сначала умрешь ты, тот, кто читает эти строки, или ты, тот, кто их пишет, или ты, тот, кто воображает, что он их думает…
           Наверное, это самое главное, что надо знать о жизни. Знать, что она закончится… Невозможно даже представить себе какую-то другую жизнь, которая не закончится никогда, но и думать о смерти всё время тоже не возможно, уж слишком это тяжкое и бессмысленное знание. Поэтому мы стараемся не думать об этом, хотя и помним это почти всегда…
         На следующий день он пошел в детский сад, и всё ему казалось глупым, пустым, ненужным, на всём была печать смерти, обречённости, бессмысленности. Но постепенно оживление маленьких детей, играющих вокруг него, передалось и ему. Он наблюдал, как они увлеченно и страстно предаются жизни, уже забыв или ещё не догадываясь о неизбежности  смерти. Особенно его внимание привлекала одна девочка, маленькая, подвижная, круглолицая, с ярким белым бантом, растрепавшейся косичкой и  большими карими глазами.
     Девочку звали Таня, и было в ней столько жизни, столько страсти, столько любви, что глядя на неё, он постепенно забыл о неизбежной, неотвратимой и непонятной смерти...
                5
    Летом шестьдесят восьмого7, когда надо было собираться в школу, покупать форму, портфель, учебники и тетрадки, он заболел. Валялся в постели почти без сознания, а в голове ездили маленькие зеленые игрушечные танки. Врачи так и не смогли понять, что это была за болезнь, но организм сумел всё-таки её победить. Когда осенью все дети пошли в первый класс, он пошел на поправку и маленькие зеленые танки, наконец, перестали ездить в его измученной голове. Выздоравливал долго, очень долго, но к лету шестьдесят девятого  окреп и с нетерпением ждал, когда уже, наконец, начнётся эта школа. К середине июля8 совершенно измучил мать, заставляя её звонить в колокольчик и начинать уроки, после чего часами сидел, сложив руки перед собой и глядя в одну точку, искренне считая, что именно этим и будет заниматься в школе.  Что он там видел, какой фантастический пейзаж, какие далекие планеты?
                6
       Когда осенью шестьдесят девятого наконец-то пошел в школу с ранцем за плечами и букетом гладиолусов в руках, думал, что готов ко всему, но попал как будто на Луну.  Всё было неизвестное и незнакомое, все его одногодки, с которыми он ходил в садик, уже учились во втором классе, поэтому никого из детей он не знал, а школьные учителя были строгие и умные, совсем не такие добрые, как воспитательницы и нянечки в детском саду.
        На первом уроке учительница велела всем по очереди вставать и называть своё имя и фамилию. Когда очередь дошла до него, в классе уже были Саша и Шура, один Валя и одна Валя, Валентин, Женя, и ещё две Жени, один Гоша и один Георгий. Поэтому он встал и сказал: « Егор!» Учительница очень обрадовалась, потому что Егоров ещё не было, а в классе было тридцать человек.
          Уже тогда он заметил, что чем старше становиться, тем более молодые люди его окружают. Школьная учительница была веселее и гораздо моложе грустной нянечки в детском саду. Хотя, возможно, они и были приблизительно одного возраста.
                7
            В школе было интересно, гораздо интереснее, чем в детском саду. Учили читать и писать, а ещё считать. Сначала он не очень понимал, к чему всё это. Но через год9, когда он уже выучился и читать, и писать, а главное считать, его вдруг осенило.
            Оказалось, что очень многое в этой жизни нельзя ни потрогать, ни увидеть, ни услышать, а можно только понять. Можно написать цифры, но нельзя увидеть число, скрывающееся за этими цифрами. Можно написать слово,  прочитать его, и услышать его, но не понимать, что значит это слово. Эта часть жизни была как обратная сторона Луны, которую нельзя увидеть в самый большой телескоп, но которая всё же существует на самом деле. И он отправился изучать эту невидимую и самую важную сторону жизни.
                Но далеко не всё в этой невидимой жизни можно было понять… Однажды учительница рассказывала про разные республики нашей большой и дружной страны, самой большой и самой дружной в мире. Рассказывая про республику Азербайджан, она показала на Ашота. Все дети очень удивились, узнав, что он азербайджан. Учительница поправила: «Не азербайджан, а азербайджанец ». Саша спросил, почему Ашот не живет в своей республике. Ашот обиделся и ответил, что он не умеет по-азербайджански и что вообще он русский… азербайджанец. Оказалось, что в классе есть ещё русские украинцы, один русский армянец и даже один русский немец. Умная Женя спросила: «А тогда кто такие русские? Русские русские что ли? Это уже масло масляное какое-то». Учительница объяснила, что у каждого русского в  роду много разного…, поэтому каждый русский просто русский». Всё это было не очень то понятно.
                8
    А в семьдесят третьем10, когда он перешел в пятый класс, выяснилось, что есть ещё и наука. Эта невидимая сторона жизни оказалась гораздо больше видимой и гораздо важнее её.  Она, как неведомая обратная  сторона Луны, ждала своих первооткрывателей. Науки было очень много: химия, физика, история, география и самая главная – математика. И по каждому предмету был свой учитель, точнее учительницы, но по математике был именно учитель, который знал всю эту самую важную науку.
                И он стал вгрызаться в гранит науки, донимая учителей своими глупыми вопросами и мешая учить других нормальных детей. Учительницу химии он спросил, откуда на земле столько воды, которая, вообще то, могла, конечно, образоваться в процессе сгорания водорода, но ведь кислород, необходимый для этой реакции, выделяют в процессе фотосинтеза растения, которым самим нужна вода.  Учительницу физики спросил, что будет, если двигаясь со скоростью света, включить фонарик. Свет не полетит вообще или время остановиться?  Учительницу истории замучил вопросом, почему греки были такие глупые и не устроили социалистическую революцию, а вместо этого придумали какую-то демократию. Учительницу географии донимал вопросом, почему все горы находятся в одном месте, а не располагаются равномерно на равнинах.  А учителя математики он доставал тем, что, не давая ему дочитать условие очередной задачи до конца, заранее сообщал всему  классу правильный ответ.
              Поезда ещё только отправлялись из пунктов А и Б, велосипедисты ещё только собирались пуститься вдогонку за пешеходами, а он уже всем рассказывал, когда и где они встретятся или догонят друг друга. Учитель математики возмущался больше остальных. Другие учителя просто не знали ответы на его глупые вопросы, а учитель математики не мог понять, как  ему удается решать задачи в уме, даже не дослушав их условия. И это очень раздражало учителя математики, да и не его одного. 
                9
                Нет лучшего детства, чем детство, проведенное  в  империи в период застоя. В период формирования и  роста империи слишком много агрессии, слишком много надежд и ожиданий. В период упадка, распада империи, слишком много депрессии, тоски и разочарования, а во время стабилизации и расцвета империи ты живешь в стране благородных победителей. И не очень важно,  кого они победили – варваров, туземцев, фашистов или капиталистов.   Наш герой провел своё детство в империи победившего социализма, который очень скоро должен был превратиться в коммунизм, потому что любая империя живет мечтой о мировом господстве, к сожалению недостижимому. И это единственный недостаток любой по-настоящему великой мечты.
               Наверное, и ты, мой дорогой и умный читатель, тоже провёл своё детство в этой  самой лучшей и самой большой в мире стране?  Потом, когда ты вырастешь, ты узнаешь о многообразии мнений и разнообразии точек зрения, поймешь, что на многие вопросы просто не существует ответов, а пока ты живешь в империи добра, правды и справедливости, где на все вопросы есть правильные ответы, а бога нет, хотя и очень многое пока ещё не позволено.  И все другие страны тоже  хотели бы так жить, но пока не могут, не доросли ещё.  И пока они не доросли, империя строит стены, реальные и виртуальные, защищаясь от вторжения варваров и их варварских идей. А если кто-то думает по-своему, не так как все, и задаёт неправильные вопросы, то  надо его выслать за стену, или выгнать из класса, чтобы не мешал нормальным людям жить, трудиться и учиться.
              И ты стоишь один в коридоре и думаешь, что не можешь же ты один думать правильно, а все остальные неправильно.  И чувство, что ты один, а все остальные вместе, делает тебя одиноким и несчастным…
     И, может быть, это самый важный момент в твоей жизни. Если ты подчинишься, смиришься, поверишь, что кто-то другой знает лучше тебя, что тебе думать и  как тебе жить, то уже никогда не сможешь стать свободным и счастливым. А если выдержишь и не сломаешься, то, может быть, вспомнишь когда-нибудь с благодарностью этот урок математики, с которого тебя выгнали, урок, который сделал тебя сильнее и лучше.  И вспомнишь  своё счастливое детство в этой самой прекрасной в мире стране…
                10
       А потом вдруг оказалось, что есть ещё одна империя, империя победившего капитализма. И там совсем другая жизнь, другая музыка, другие штаны и  всё совсем другое…
      У нас брюки, а у них джинсы, у нас «Песняры», а у них «Битлз», у нас разведчики, а у них шпионы, у нас квас, а у них кока-кола, у нас водка, у них виски, у нас космонавты, а у них астронавты, у нас «Союз», а у них «Апполон»11. Значит можно по-другому, значит ты не сумасшедший!  Хотя, наверное, и там выгоняют слишком умных мальчиков из класса, только за что-то совсем-совсем другое.
            Начиная с седьмого класса, он стал учиться на одни пятерки. Это было совсем не сложно. Говори то, что нужно, решай примитивные  стандартные задачи, списывай,  и у тебя будет время читать иностранную художественную литературу и учебники по математике для студентов. Все уроки он делал за пять минут, а потом бежал на улицу или в библиотеку, в отдел зарубежной литературы. Участвовал в городских олимпиадах по математике и физике, но первые места всегда занимали какие-то другие мальчики.
            И вдруг в начале восьмидесятого года, когда он учился уже в десятом классе, неожиданно для всех, да и для себя тоже, он выиграл обе олимпиады, и по физике, и по математике. Оказалось, что те два самых умных мальчика, которые вечно занимали первые места по физике и математике, уехали со своими родителями в Америку, эмигрировали… И их там стали называть русскими иммигрантами.
                11
                Летом восьмидесятого12  поехал  поступать в Московский  Университет на математический факультет. Москва была красивая, праздничная, словно радовалась его приезду. Никогда больше он не видел такую Москву. В магазинах лежала колбаса,  докторская и сервелат, и даже пиво, причем  не один сорт, а два - «Жигулевское» бутылочное и баночное «Золото кольцо».  На улицах не было ни инвалидов, ни попрошаек, ни алкоголиков, как в их маленьком провинциальном городке. По бульварным аллеям прогуливались мужчины в строгих костюмах,  на лавочках  сидели и читали газеты другие мужчины, но в точно таких же строгих костюмах. Везде были чистота и порядок, хотя, может быть, он просто не замечал какие-то недостатки, видя во всём всё только хорошее…
                Поступил легко, задачи решались сами собой, и сочинение написалось, как под диктовку. Когда увидел себя  в списках, даже стало жалко тех, кто не поступил и не сможет учиться в Московском Университете. Потом, через много лет,  он понял, что зря за них переживал. Те два мальчика тоже поступили в университет, правда, совсем другой, а потом работали, один в Стэнфорде, а другой в Кембридже. Были ли они и их родители, русские евреи, счастливы в чужой стране, неизвестно, но переживать за них точно не стоило. Просто в те дни ему казалось, что лучше уже быть не может - он был молод, здоров и очень счастлив, что поступил в самый лучший университет самой лучшей в мире страны.
                12
                На первой же лекции по истории математики преподаватель, недовольный тем, что прямо у него под носом кто-то позволяет себе шептаться, грубо прервал его веселое общение с симпатичной соседкой и, направив на него указку, громко потребовал: «Молодой человек, представьтесь,  пожалуйста!»  Он подскочил и едва слышно прошептал: «Георгий…» «Каппадокийский или Лиддийский?» - громко на весь зал, обращаясь к аудитории, спросил профессор.  «Георг…» - в горле застрял ком от осознания собственной ничтожности и некомпетентности.  « Какой? Из шести… Может быть седьмой?» - профессор упивался собственным всемогуществом: «Молодой человек, я здесь для того, чтобы вы стали культурным человеком, чтобы могли отличить дромадера от верблюда, а Бабеля от Бебеля! И в частности, чтобы вы знали, что Святых Георгиев было два, если, конечно, они вообще существовали…  Причём Каппадокийский существовал с существенно большей вероятностью, видимо… А вы себе позволяете…» Преподаватель махнул указкой в неопределенном направлении и продолжил лекцию, а к нему приклеилось прозвище Георг Каппадокийский или просто Георг, потому что других Георгов на курсе не было.
                13
                Учиться было трудно, но очень интересно, поэтому он  получал только отличные оценки и повышенную стипендию. Часто ездил домой к отцу и матери отдохнуть и прийти в себя. Обычно после сессии или на праздники, майские и ноябрьские. Из Москвы вёз колбасу и масло, а в Москву тащил банки с солеными огурцами и вареньем для себя и ребят в общежитии. Поезд шел почти двадцать часов, а он едва успевал выспаться и поесть. По дороге домой его кормили сердобольные тётушки, а во время обратной дороги в Москву ел мамины пирожки. Наверное, и его мать была для кого-то сердобольной тётушкой, когда ехала куда-нибудь в командировку.
        В восьмидесятые годы, да и в девяностые ещё, было совершенно невозможно, да и просто неприлично есть в поезде, не предложив свою еду случайным попутчикам в плацкарте или соседям по купе…
                14
              Осенью восемьдесят второго13  приехал домой на ноябрьские праздники, хорошо отдохнул, отоспался, отъелся, прочитал пару новых книг и дочитал те, что не успел в прошлый раз. Неделя пролетела незаметно, пора было в Москву. В четверг утром одиннадцатого ноября отец ушёл на работу, сказав, что отметиться и скоро вернётся проводить его и помочь  донести тяжёлую сумку с банками. Отец любил постоять на перроне, встретить кого-то из знакомых, поговорить, покурить у вагона. Город был небольшой, все друг друга знали, в детстве отец жил около железнодорожного вокзала, а теперь гордился тем, что его сын учиться в Москве. Вернулся он испуганный, какой-то потерянный: «Брежнев умер!» Стало понятно, почему вчера после программы «Время» вместо фильма показывали «Лебединое озеро». Отец присел, не снимая пальто: «Поезд не отменят?» «Папа, куда он денется! Брежнев обычный человек, такой же, как ты. Мир не перевернётся, солнце не остановиться, даже когда ты сам умрёшь». «Не знаю, не знаю…» - было не понятно, то ли отец не верил, что Брежнев обычный человек, то ли не верил, что когда-нибудь умрёт и сам…
      На вокзале царило тягостное  молчание, люди старались разговаривать негромко, вполголоса. Не было привычного оживления перед отправлением московского скорого. Для многих тогда, в восьмидесятые, поездка в столицу была большим событием, большим даже, чем потом стала поездка в Америку. Отец убежал на работу, единственный раз не дождавшись отправления поезда.
      Тихо сели, тихо поехали. В купе были ещё средних лет женщина на нижней полке под ним и молодая пара с грудным ребенком на полках напротив. Ребёнок был какой-то чересчур тихий, не плакал, не просил ничего, может тоже поддался общему настроению. Попили чай и легли спать, никто даже не поел.
      Среди ночи раздался плач. Примерно час слушали, как ребенок плачет, не переставая, а молодая мать пытается его успокоить, делая вид, что все спят безмятежным сном, хотя никто, конечно, давно уже не спал.  Наконец, женщина встала, включила свет: «Мамочка, я врач. Что у вас с ребенком?» «Ничего, ничего, всё у нас в порядке. Вчера немного приболели, а сейчас горячий немного, вот и не спим», - молодая мать страшно стеснялась, что доставляет людям неудобства, хотя, наверное, уже и в соседних купе никто не спал. «Ну, давайте померяем температуру».  «Да у нас и градусника то нет…» Нашли градусник, померяли, тридцать девять и пять. Ребёнок плакал все сильнее, было четыре утра, темно, долго искали таблетки, наконец, нашли нужные, кое-как напоили, растворив в воде, потихоньку успокоились и улеглись, ребенок затих…
      Через час включили свет, внизу была какая-то возня, ребенок орал как резаный. Пришел начальник поезда, женщина-врач требовала вызвать бригаду скорой помощи на ближайшую остановку поезда. Как назло  перед Москвой поезд шел без остановок. Родители ребенка испуганно молчали, им и самим-то было лет двадцать, не больше. Начальник поезда просил потерпеть, обещал по радиосвязи вызвать  бригаду на московский вокзал. Связь не работала, на ближайшем переезде бросили красную тряпку  с запиской внутри. Началось Подмосковье, пригороды, проезжали мимо больниц и поликлиник.  Отец ребенка забился в угол и дрожал, а ребенок на руках матери уже задыхался и хрипел. Поезд нёсся изо всех сил, мимо пролетали платформы электричек, жилые дома, мосты, туннели, автобусы, автомобили, ветки деревьев, лица людей…
          Наконец, показалась платформа московского вокзала, ребенок уже сипел, всё тише и тише. Поезд ещё двигался, когда в купе ворвался огромный санитар в белом халате с закатанными по локоть рукавами и большими волосатыми руками. Он быстро схватил маленькое бледно-голубое тело затихшего ребенка, казавшееся  крошечным в его огромных руках, что-то пробормотал, бережно положил тельце перед молодой матерью и осторожно вышел.
           Пожилая женщина-врач, по лицу которой беззвучно текли слёзы, взяла свои вещи и тоже тихо вышла из купе. Георгий ещё немного полежал на верхней полке, глядя на всё это сверху, как бы издалека, из ниоткуда, потом осторожно спустился, стараясь не шуметь, взял чемодан, сумку с банками и медленно пошел. Молодая пара осталась в купе с мертвым ребенком. Может быть, они там так и сидят до сих пор…
      Он стоял на вокзальной площади, а вокруг двигались люди, которым казалось, что они живут.  Они суетились, торопились, улыбались, махали руками, а на самом деле они умирали. Смерть была везде и во всём, в их бледных подкрашенных лицах, в их неестественных торопливых движениях, в их неловких попытках казаться живыми. Смерть была рядом. Стоило перестать двигаться, перестать чувствовать, перестать думать и принимать решения, и ты умрешь. Смерть – это бездействие. Если ничего не делать, то однажды проснешься, а тебя уже нет, ты уже умер…
    В общежитии никого не было, пустые коридоры, пустая комната.  Был первый учебный день после ноябрьских праздников, и, наверное,  все уже ушли на лекции и семинары. Он достал из сумки измятый сверток с мамиными пирожками, развернул сначала газету, а потом и белую чистую замасленную бумагу. Пирожки ещё вчера большие, теплые, пышные, вкусные и румяные сейчас лежали перед ним горкой холодные, маленькие, твердые и мертвые…
                15
           Учился он всё хуже и хуже, постепенно теряя интерес к науке, и всё более увлекаясь совсем другими вещами, очень далекими от науки.
                Юность – революция в жизни каждого человека. Свергаются общепринятые авторитеты, разрушаются незыблемые границы, понятия добра и зла становятся размытыми и неопределенными. Впервые в жизни человек задает себе вечные вопросы. Кто я? Почему и зачем я здесь? В чем смысл моей жизни и жизни вообще? И впервые в жизни приходится отвечать на эти вечные проклятые вопросы. А секс, настоящий взрослый секс, которого раньше не было, неожиданно вырывается наружу и заполняет всё, не оставляя места ни для любви, ни для дружбы, ни для чего-то ещё. Первая поездка к морю, первый поход в горы, первый секс, первая любовь, первое разочарование и первое расставание…
             В отличие от науки во всём этом было очень трудно разобраться, очень трудно хоть что-то понять. Многое из того, что случилось с ним в эти дни и ночи, он понял только через много лет.
                16
                В феврале восемьдесят пятого, в начале второго семестра пятого курса, на отчетно-перевыборном собрании, когда комсорг курса, рассказывал про  задачи комсомола в строительстве самого передового общественного строя, он осмотрел аудиторию и с удивлением обнаружил, что ни один человек  в зале не слушает выступление.  Спали, ели, разговаривали, читали и переписывали конспекты, играли в карты, делали все, что угодно, но никто, ни один человек не слушал докладчика.
        Можно было промолчать, но он не смог. Чувствуя, что падает в пропасть, чувствуя, что погибает, но чувствуя, что не может иначе, встал и в наступившей тишине сказал: «Не построим. Никто уже в это не верит…»   
          С первого ряда поднялся представитель парткома и, сняв вдруг запотевшие очки и тыкая в него указательным пальцем, задыхаясь, завопил: «Вот! Из-за таких!  Как ты, и не построим!»
     Вызвали на заседание комитета комсомола факультета. Долго обсуждали его необычный, странный, отвратительный и  вызывающий, провокационный, абсурдный, глупый, непонятный и необдуманный, бессмысленный поступок.  Поступок действительно был бессмысленный и даже иррациональный, но он позволил ему остаться самим собой, позволил ему не изменить себе.
                Вынесли строгий выговор с предупреждением.  На собрании партийного комитета факультета его спросили, понимает ли он последствия своего поступка. Странно, но никто ни в комитете комсомола, ни в партийном комитете не хотел обсуждать возможность построения коммунизма в одной отдельно взятой стране или даже нескольких социалистических странах…  Рекомендовали комитету ВЛКСМ факультета исключить его из стройных рядов строителей светлого будущего.
               Партийно-бюрократическая машина заработала по давно отработанной схеме. Видимо, дальше его должны были исключить из комсомола, отчислить из университета, призвать в армию.
      Но вдруг в этой бюрократической машине что-то заело, что-то сломалось14…
                17
           Всё утихло, он окончил университет вместе со всеми, получил диплом и как все отправился по распределению в один из академических институтов двигать науку, хотя двигать пора было уже совсем в другом направлении. Бывшие идейные строители коммунизма уже жгли в прямом эфире свои партбилеты, организовывали первые коммерческие кооперативы и лучше других понимали, куда всё это катиться. На самом деле они уже давно никого никуда не вели, а просто старались бежать впереди колонны соотечественников, создавая видимость управления её движением. А он сохранил свой комсомольский билет, так и не решившись его выкинуть, потому что не мог отречься от своей молодости, от своей веры в возможное, пусть и бесконечно далекое, но светлое будущее.
       Когда-то он не смог промолчать, когда все молчали, а теперь не мог подпевать в общем хоре…
                18
            Ходил на работу, писал кандидатскую диссертацию, в общем, жил как все. В математическом отделе, где он был младшим научным сотрудником, начальником был доктор наук, лауреат государственной премии Георгий Александрович, заместителем был молодой, тоже доктор наук, но не лауреат, Георгий, тоже Александрович или просто Георгий. Поэтому все стали называть его Жорой,       а  он уже привык, что каждый раз, когда его жизнь менялась, менялось и его имя. Хотя имя было всё то же самое…
           Однажды шел по знакомому маршруту вдоль линии железной дороги, было пасмурно, накрапывал дождь, под ногами хрустел серый гравий, капли едва слышно постукивали по черной ткани зонта. Всё вокруг было какое-то черно-серое и очень тихое, почти беззвучное…
            Вдалеке загудела приближающаяся электричка.  Поняв, что уже не успевает перейти через рельсы по переходу, который был совсем недалеко, замедлил шаг. Электричка всё приближалась, почему то, не переставая гудеть, звук становился все громче и все пронзительнее.  Прямо на переходе  он увидел на рельсах женщину с детской коляской. Она толкала коляску, шевелила ногами, но каким-то образом оставалась на месте, а звук приближающейся электрички всё нарастал, становился всё выше и громче. Он стоял, держал в одной руке зонт, в другой портфель и не понимал, что происходит. Наконец - то сообразил, а после этого и увидел, что колесо коляски за что-то зацепилось, и женщина никак не может сдвинуть её с места. Звук стал нестерпимо пронзительным, невыносимо громким, достигнув максимума, ударил, и стал удаляться, сразу став ниже и тише. Женщина словно мяч отлетела метров на тридцать вперед, а коляска упала на бок рядом с переходом.  Видимо, женщина все-таки успела в последнее мгновение вытолкнуть её из-под колес поезда. Из коляски выпал ребенок, пеленки развернулись. Звук электрички затихал вдали, ребенок плакал, а дождь барабанил по туго натянутой ткани зонта всё сильнее и сильнее.
       Он подбежал к коляске, лежащей на боку, бросил зонт и портфель, бережно поднял двумя руками ребенка, который сразу затих и перестал плакать, прижал его к груди, поставил коляску на колеса одной рукой, уложил в неё ребенка и побежал к женщине.
           Было не понятно, где у неё голова, где руки, где ноги. Перед ним лежала какая-то куча, какое-то месиво, из которого торчала слишком белая и какая-то неживая рука.  Не зная, что делать, он инстинктивно коснулся этой руки, и, наверное, почувствовав это прикосновение, ещё живая женщина последним, каким-то животным, нечеловеческим усилием, перевернулась на спину, открыв свое совершенно белое мертвое лицо.
             А от платформы уже бежали и что-то кричали люди. Не понимая, что он делает, он побежал им навстречу, беззвучно открывая рот и стараясь выдавить из себя хоть какой-нибудь звук. Люди пробежали мимо, как будто его не было, не существовало, и стали что-то делать около мертвой женщины. Но сделать ничего было уже нельзя…
                Он поднял зонт и грязный портфель. Закрыл зонт, отряхнул портфель. Женщина могла спастись сама и спасти своего ребенка, но приняла неправильное решение.
                Смерть неизбежна, но пока ты живешь, надо действовать и принимать решения, и обязательно правильные решения...
              Через несколько дней он узнал в своем институте, что в этот день погибло ещё очень много людей15, которые, наверное,  тоже принимали неверные решения.
                19
               Весной девяносто первого16 жизнь резко изменила направление. Началось всё с, казалось бы, незначительного эпизода. Каждое утро он бежал на работу, боясь опоздать и стараясь быстрее влиться в общий поток людей, проскочить через турникет, выдохнуть, успокоиться и, не торопясь…
       И вдруг перед самыми дверями проходной неожиданно вспомнил, как в детстве боялся, что всю жизнь будет ходить сначала в детский сад, потом в школу, а затем на работу. Вспомнил и остановился. Мимо бежали люди, торопились, открывались и закрывались двери, стучал турникет. И вдруг всё стихло, на часах было уже две минуты десятого, он стоял в одиночестве и понимал, что больше никогда не будет ходить на работу с девяти до пяти…
       Было страшно, было непонятно, как можно не ходить на работу. Все, кого он знал, всегда ходили на работу. Мечтали об отпуске, ждали пенсию и ходили на работу. Казалось, что единственная причина не ходить на работу, - это смерть.  Но сейчас он понимал, что скорее умрет, но никогда больше не будет ходить на работу.
              Нет, он больше не будет. В голове крутилась фраза «я больше не буду, я больше не я, буду я не я, если больше не буду». Только смысл был прямо противоположный, а не такой, как в детстве…
       Не будет, просто потому, что не хочет, или, может быть, уже больше не может. Он развернулся и пошел спать в общежитие.               
                20
             Почти полгода  ходил на работу только за зарплатой. Оказалось, что так тоже было можно. В августе17 пришлось выяснять отношения с начальством, начальство в лице Георгия Александровича уговаривало взяться за ум, защитить кандидатскую диссертацию и быть как все, но он взял отпуск и поехал отдыхать в Крым.  Вначале  декабря18 девяносто первого всё-таки уволился, зарплата к тому времени уже почти ничего не стоила.
         С новым девяносто вторым19 годом поздравлять народ было некому и не с чем, пришлось поздравлять какому-то писателю-сатирику. И началась совсем другая жизнь, невероятная и непредсказуемая. Никто не предполагал, что такое возможно, но теперь можно было всё. Можно было торговать чем угодно, покупать и продавать доллары, ездить куда угодно.
          Летом он уже сидел в Лужниках рядом с памятником Ленину и торговал китайскими кроссовками. Знакомясь с партнерами по челночно-мешочному бизнесу, он называл себя Гога, наверное, потому, что жизнь вокруг была новая, простая и понятная, и хотелось, чтобы имя тоже было новое и  попроще…
                21
        Если людям всё разрешить, то они обязательно начнут убивать друг друга, потому что это самый простой способ решения любых споров и конфликтов.
             Смерть в этой новой непредсказуемой жизни тоже была непредсказуема. В октябре девяносто третьего20 чудом избежал смерти, когда его друга, с которым они вместе торговали, расстреляли в упор через несколько минут после того, как они попрощались. А в начале апреля девяносто четвертого21, выходя из Краснопресненских бань в благодушном настроении, вдруг увидел  несколько машин скорой помощи с включенными проблесковыми маячками и толпу озабоченных милиционеров в серых милицейских плащах. Оказалось, убили крупного бизнесмена, известного мецената и криминального авторитета. Но у входа в баню лежал всего один труп, накрытый серой застиранной банной простынёй. Остальных, по-видимому, уже увезли…
           Как-то раз он позвонил партнеру по бизнесу, узнал в трубке голос его жены, попросил позвать, а в ответ после долгого молчания услышал, что его нет, и больше никогда уже не будет.  Потому что его убили.  Жизнь становилась всё запутаннее и опаснее. Желание жить богато сменилось желанием выжить любой ценой и дожить до более спокойных времен.
             С новым двухтысячным годом22 страну поздравлял   совершенно новый неизвестный человек. Сначала казалось, что это очередной клоун, заменивший президента, как всегда работающего с документами, но говорил этот новый человек  спокойно, уверенно, обдуманно, отвечая за каждое слово. Оказался серьезным человеком, которому тоже уже порядком надоел весь этот цирк.
                22
                Это были, пожалуй,  самые лучшие годы его жизни. В молодости желаний много, но не всегда хватает опыта и денег для их реализации. В старости, когда опыта и денег достаточно, уже нет тех желаний, что в молодости. А тут всё сложилось, всё совпало – и желаний было ещё много, и возможностей уже хватало.
              Ни в чём себе не отказывал, покупал всё, что нужно и не нужно, заказывал больше, чем мог съесть, новую одежду менял на ещё более новую, брал только самые новые модели лучших автомобильных брендов.  Летал бизнес классом, пил выдержанные коньяки, курил кальян, катался на горных лыжах, занимался дайвингом, прыгал с парашютом, отдыхал в дорогих отелях самых популярных курортов, брал в аренду яхты и самолеты.
                Везде и всегда представлялся как Джордж, зная уважительное отношение во всем мире к англо-саксонской нации, и в Египте, и в Индии, и в Китае. Его часто принимали за какого-то важного чиновника или богатого чудака, спустившегося откуда-то сверху, чтобы пошутить, повеселиться и развлечься. А он просто был уверен в себе, доброжелателен и вежлив, принимая все знаки внимания к своей персоне, как должное, вполне естественное и вполне привычное.
      Наверное, в прежние времена в мире не хватало знаний, культуры и цивилизации, а в будущем будет не хватать природных ресурсов, энергии и нетронутой человеком природы. Но сейчас всего этого было вдоволь, всего было вволю, всё было доступно, удобно и недорого. Он не просто жил, он наслаждался, не заботясь о завтрашнем дне, превращая все свои самые несбыточные желания в реальность.
                23
                Он помнил, как в детстве рассматривал изображение сфинкса и великих египетских пирамид на обложке учебника истории древнего мира  для пятого класса. Рассматривал и понимал, что никогда не сможет прикоснуться к этим пирамидам, которым почти пять тысяч лет, никогда не вдохнет сухой воздух пустыни, бывшей когда-то зеленой цветущей долиной Нила.
               В прежние времена только очень богатые и знатные особы могли позволить себе путешествовать по миру, тогда  эти путешествия требовали много денег, времени и сил. А теперь можно было через несколько часов оказаться в любой точке планеты.
                Он объездил весь мир, всё увидел, всё попробовал.  Он побывал в Нью-Йорке на Манхеттене около башен близнецов, посмотрел на низвергающиеся потоки воды и вздымающиеся облака брызг Ниагарского водопада, походил вокруг разрушающихся великих пирамид Хуфу , Хафры и Менкаура в Египте, побродил среди развалин храма Ангкор-Ват в Камбодже, погулял по Великой китайской стене в Бадалине недалеко от Пекина, постоял у бассейнов, построенных вместо уничтоженных башен Всемирного  торгового центра. 
        И каждый раз он как будто попадал на другую планету, где была совсем другая атмосфера, другой воздух, другое солнце, другая вода, другой запах и совершенно другие люди с другими понятиями и представлениями о жизни.
          Он уже бывал на этих планетах в своих мечтах, видел их в телескоп своего воображения, но побывать здесь по-настоящему - это было совсем другое.               
                24
       И совершенно неожиданно для него мир вдруг сделался маленьким, крошечным, удовольствий тоже оказалось совсем немного, секс да еда. Что ещё?
         Все страны были похожи друг на друга, а сидя в отеле, вообще было невозможно понять, в какой ты стране в данный момент находишься. Море везде было соленое, солнце вредное, еда однообразная.
                Попадая в знакомые места, начал замечать, что нигде не становиться лучше. Наоборот, появлялись недостатки, которых до этого не было, или которые он, может быть, раньше не замечал. Его перестали радостно встречать местные жители и персонал в отелях. Все хотели от него только денег, но даже за деньги не могли сделать все как надо…
        Отрезвление наступило весной четырнадцатого года23. Он поехал, как обычно, покататься на горных лыжах  в Андорру. Поселился в любимом отеле, где прекрасно готовили цыплёнка по-каталонски и телятину по-милански. Но всё было не то и не так.  Дорога от Барселоны до Андорры-ла-Вельи  заняла больше времени чем всегда, народа везде было слишком много, еда была не то чтобы не вкусная, но совершенно обычная. Яркое солнце и чистый горный воздух уже не пьянили и девушки улыбались не так, как прежде…
            Он вдруг понял, что никогда уже больше не сможет испытать того наслаждения свободой вседозволенности и все доступности, как раньше. Наслажденье жаждой жизни закончилось. Закончилось так быстро и неожиданно, что теперь было странно, что совсем недавно он рассчитывал, что оно будет длиться вечно.
                25
           Рано или поздно каждый человек должен обратиться от познания мира к познанию самого себя. Лучше, конечно, раньше, хотя и никогда не поздно…
      Простая аналогия всё на ту же тему. Можно бесконечно рассматривать звёзды, пытаясь раскрыть их тайны, но рано или поздно придется обратить внимание на телескоп, через который только и можно увидеть эти самые звёзды. И чем лучше будет твой телескоп, тем больше ты увидишь, больше узнаешь и больше поймёшь. Но самое удивительное, что этот телескоп – это ты, твое тело, твоя психика и твой ум. И без этого телескопа все звёзды на небе – это всего лишь белые точки на темном небе, совершенно неинтересные и непонятные.
                Оказалось, что телескоп  тоже устроен совсем непросто, оказалось, что внутренний мир человека огромен и подобен ещё одному неоткрытому континенту или острову. И он начал наводить мосты, строить переправы от внешней, видимой, объективной стороны жизни к невидимой, внутренней, субъективной стороне жизни. Он словно возвращался к себе, к своим внутренним, тонким ощущениям, которыми  пренебрегал долгие годы, которые старался не замечать, старался игнорировать.  И через этот внутренний мир он увидел и внешний мир совсем по-другому, по-новому.
       Сначала это был небольшой узкий мостик, по которому проходили редкие пешеходы, потом надежный крепкий мост, по которому ездили автомобили, а потом это стал огромный монументальный мост, по которому пошли длинные поезда24.
                И началась новая жизнь…               
                26
               Занимался вокалом, йогой, танцами, ходил даже на какие-то странные тренинги и семинары, где обещали сделать его абсолютно счастливым. Но потом понял, что заниматься надо не всей этой разнообразной ерундой, а… заниматься надо собой. И он занялся непонятно чем, потому что его тело было его, но он не был этим телом.  Его психика была результатом его жизни, его воспитания, но он не был этой психикой.  Даже его ум – это был не он. Он искал себя, понимая, что он не сын, не брат, не муж, не отец, не мужчина и даже не человек,… а кто же он?
     Он понял, что всю жизнь он только и делал, что менялся. Менялись его желания, его мысли, его чувства, его тело, и даже имя его постоянно менялось. Получалось, что он никогда не был собой. Но что значит «собой», ведь он им никогда не был… 
        И он стал искать то неизменное, что было в нем всегда. И тогда, когда он был маленьким и ходил в детский сад,  и тогда, когда он учился в школе и университете, и потом во взрослой жизни. И даже тогда, когда он только появился на свет и не умел ни говорить, ни думать, в нём это уже было. Что же это?
                27
                Он понял. Это была вечная изменчивость, вечная приспособляемость, вечная жажда жизни, вечная радость от того, что уже есть, и вечная тяга к тому, чего ещё нет. Единственным неизменным свойством мира была его изменчивость, а единственным неизменным человеческим свойством  была способность приспособления, соответствия этому изменчивому миру. И, значит, бессмысленны все  его попытки остановить, зафиксировать этот мир и это счастье, которое дарит ему этот вечно меняющийся мир. И, значит, поймать счастье невозможно, можно только плыть по вечно меняющимся волнам, отдаваясь и штилю, и шторму, и …  тут он остановился. Он перестал быть волной на поверхности воды, он стал самой водой, которая остается водой и во время шторма, и во время штиля, и …
      Он рассмеялся, вдруг поняв, что никогда не был собой, в то же время, все время, всегда  оставаясь самим собой. И он отбросил все сомнения, все разочарования, все удачи и неудачи, все ожидания, надежды, впечатления, чувства и мысли…
    Никогда он не был таким спокойным, таким радостным, таким счастливым. Ничто не огорчало, ничто не расстраивало, ничто не могло лишить его этой радости бытия. Он был здесь и сейчас, и этого было достаточно. Он был совершенно счастлив. Это случилось в ночь с восьмого на девятое мая две тысячи двадцать четвертого25  года.
  Ничего особенного не произошло. Просто он осознал себя.
                28
                В мае тридцатого26 он перебрался на природу, в маленький домик у реки, летом прогревающийся под тонкими лучами холодного северного солнца, а зимой согревающийся под толстым слоем пушистого белого снега. Жизнь на природе была проста и размерена, на заре вставал, на закате ложился. Начал писать, прошлое вставало перед его мысленным взором, превращалось в почти осязаемые зримые образы, становилось словами, гладко и ровно заполнявшими чистые листы белоснежной, как снег за окном, бумаги…
        Неправда, что каждый человек – это целая вселенная. Когда человек рождается, ничего у него внутри нет. А вот если он проживет лет шестьдесят или семьдесят, тогда действительно внутри образуется целый мир. Тот мир, который прошел за эти годы перед его глазами, тот мир, который менялся на его глазах, тот мир, который он сам создал внутри себя, и которого в реальности уже не существует, которого уже нет.
                И у каждого этот мир  свой. У кого-то этот мир совсем маленький – одна маленькая планета, вокруг которой вращается тусклая звездочка, а у кого-то необозримая вселенная с миллиардами галактик, звездных скоплений и туманностей.  И этот внутренний мир человека, и самый простой, и самый сложный умрет вместе с ним, вместе с этим человеком. Поэтому, предчувствуя это, он проситься наружу, хочет вырваться из человека, чтобы остаться жить в настоящем, в миллиарды раз более сложном мире, как одна из возможных картин этого огромного непознаваемого мира.
                29
      Одну книгу, книгу своей жизни, может написать каждый человек, если, конечно,  у него есть способность, какой-то маленький талант, облекать свои мысли, впечатления и воспоминания в слова. Такие слова, при прочтении которых, у другого человека в воображении  тоже рождаются образы, чувства и мысли. У него этот талант был, поэтому он и писал.   
       В какой-то момент вся его предыдущая жизнь стала казаться ему материалом, который надо было накопить, впечатлениями, которые надо было пережить, мыслями,  которые надо было продумать, чтобы потом было о чем писать. Он, конечно, прожил жизнь искренне, честно, не задумываясь о том, что когда-нибудь все то, что он в данный момент переживает, превратиться в слова какого-то текста. Но сейчас, когда  прожитая жизнь просилась наружу и требовала осмысления, когда хотелось избавиться от неё, освободиться, обрести спокойствие,  казалось, что когда всё это выплеснется наружу и застынет сугробами исписанных листов белоснежной бумаги, он сможет, наконец,  увидеть всё разом, целиком и поймет, какой во всём этом был смысл, для чего всё это было нужно. Как будто вся жизнь была прожита только для того, что бы потом можно было найти смысл этой прожитой жизни…
      Всё, что застывало на бумаге снежинками букв, исчезало из его памяти и больше не волновало, не беспокоило его. Постепенно исчезали все события, которые он когда-то пережил, все люди, которых он когда-то встретил, все мысли, которые он когда-то передумал,  и все чувства, которые он когда-то испытал.
           Сознание его постепенно возвращалось к состоянию сознания новорожденного, не обремененному знанием мира, существовавшего до его рождения.
                30
                Приступы счастья становились все регулярнее, случались все чаще. Он почти всё время находился в этом состоянии всепоглощающего счастья. Весной сорок второго27 эти вспышки слились в один луч света, летящий сквозь темноту вселенной. Источник этого света был неясен, скорее всего, он уже давно растворился в бесконечном потоке пространства и времени, но луч продолжал лететь, постепенно рассеиваясь и тускнея.
                Только теперь он понял, что никогда не был собой, не был таким, как теперь, а лишь старался стать собой, стать настоящим. А настоящим можно быть только в настоящем. Тот, кем он был раньше, остался там, в том времени, в том далеком прошлом, которое нельзя вернуть.
             Все, с кем он когда-то общался, все, для кого он был Юра, Гоша, Егор, Георг, Гаго, Жора, Гога, Джордж, к этому времени уже ушли из жизни… а для всех живущих, пока ещё остававшихся на земле, он был просто Георгий. Ирония судьбы состояла в том, что только в конце  жизни он стал тем, кем должен был быть с самого начала.
        Вокруг было много новых людей с совершенно новым, другим, чистым сознанием, но с совершенно такими же желаниями, мечтами, надеждами и мыслями, как и у него когда-то, очень давно. Он заранее знал всё, что с ними случиться. Все они были в самом начале пути, в начале долгой дороги к счастью, как им казалось, а на самом деле к себе.               
                31
                Случайные его посетители, редкие знакомые и многочисленные потомки постепенно слились в один сплошной поток лиц, проплывающих перед его взором. Они словно марсиане, прибывшие на Землю, пытались понять эту жизнь, этот мир, его законы, правила и исключения из этих правил. Они задавали разные вопросы и сами отвечали на эти вопросы, а потом снова задавали те же вопросы и снова давали неправильные ответы. И некому было им помочь, некому ответить, все, кто знал ответы на эти не такие уж сложные вопросы, уже давно покинули этот мир.  На Земле уже давно никого не было…
               12 апреля 2061 года28 последний луч сознания угас в его глазах, глаза закрылись.  Ещё какое-то время на его лице блуждала легкая улыбка, но потом и улыбка замерла и перестала быть улыбкой. Он снова изменился, изменился в последний раз, наконец-то став собой и окончательно перестав быть собой, перестав изменяться, став вечным и неизменным…
       Круг перевоплощений замкнулся, пророчество сбылось, жизнь закончилась смертью, и он стал героем нашего небольшого исследования, маленькой звездочкой, погасшей в глубинах чьей-то необозримой вселенной…
                12 апреля 2061 года29 он умер, стал историей. Его жизнь, его судьба наконец-то пересеклась с жизнью и судьбой нашего вечно меняющегося мира…
   
                ИСТОРИЧЕСКИЕ ФАКТЫ

1 5 марта 1953 умер генералиссимус Сталин

2   27 июля – 1 августа 1957 Московский Фестиваль Молодежи
               
3   4 октября 1957 первый спутник на орбите Земли
 
4   12 апреля 1961  первый человек в космосе Юрий Гагарин
    
5   14 октября 1964 Брежнев сменил Хрущева
               
6   19 марта 1965 первый человек в открытом космосе Леонов

7   21 августа – 11 сентября 1968 советские танки в Праге

8   21 июля 1969 первый человек на Луне Нил Армстронг

9   17 ноября 1970 начал работу Луноход-1 (СССР)
               
10  15 января 1973 начал работу Луноход-2 (СССР)

11  17 июля 1975  стыковка кораблей СОЮЗ-АППОЛОН
       
12  19 июля-3 августа 1980  Московская Олимпиада 80
         
13  10 ноября 1982 умер Брежнев
               
14  23 апреля 1985  Апрельский Пленум ЦК КПСС

15  26 апреля 1986 авария на ЧернобылЬской АС

16  17 марта 1991 референдум о сохранении СССР

17  18-21 августа 1991 антиправительственный путч в СССР      

18  31 декабря 1991 новогоднее поздравление Задорнова            

19  4 октября 1993 обстрел парламента РФ               

20  5 апреля 1994 убийство Отари Квантришвилли               

21  31 декабря 1999 новогоднее поздравление Путина             

22  17 марта 2014 Крым вошел в состав России               

23  16 мая 2018  открыто движение по Крымскому мосту       

24  8 мая 2024 Путин покинул пост президента России            

25  9 мая 2024 Путин становится председателем партии « Единая Русь», объединяющую партии нескольких независимых государств «Великая Русь», « Белая Русь»,  «Малая Русь» и «Новая Русь»               

26  1 марта 2030 Малороссия, Новороссия, Белоруссия и Россия создают общее государство Союз Стран Руси, столица ССР Санкт-Петербург, президент ССР Путин

27  1 марта 2042 Путин покидает пост президента ССР             

28 12 апреля 2061 Первые люди на Марсе представители международной  команды КНР, Индии, ЕС, США и ССР               

29 12 апреля 2061 в возрасте 100 лет умер Георгий, он же Юра, Гоша, Егор, Георг, Жора, Гога, Джордж и все остальные