Детские рассказы для взрослых

                Ёжик в тумане

Когда я был маленьким и моего отца уже перевели из Венгрии в Южный Казахстан, мы играли в «Ёжика в тумане». Это была очень увлекательная игра, когда один маленький ребенок 5-7 лет, спускался в строительный котлован, а остальные участники игры, такие же маленькие или постарше, скидывали вниз вынутый экскаватором грунт. Поднимались густые клубы пыли, и ребенок на дне котлована действительно напоминал ёжика в тумане. Что я делал на дне котлована, я не помню - наверное, звал лошадку - но до сих пор храню очень трогательное отношение к этому великому творению советских мультипликаторов.

Жили мы тогда в поселке Сергиополь, рядом с городом Аягуз. Там водились, да и сейчас тоже водятся, всякие каракурты, ядовитые змеи и прочие неприятные обитатели. Однажды я играл в песке возле дома - наверное, что-то строил - и выкопал замечательного паучка, крупного и, как мне тогда показалось, красивого. Я взял его на ручки и понес показать своей маме. У нее тогда не было работы, и она сидела дома, занималась домашним хозяйством. Мама очень удивилась паучку, почему-то закричала и здорово меня отругала. Куда делся тот паучок, я тоже уже забыл, но сейчас я очень боюсь всяких членистоногих, особенно пауков. Когда я уже был взрослым, мама рассказала мне, что я принес домой самку каракурта, как раз в тот период, когда эти пауки наиболее ядовиты.

Мы часто тащим во взрослую жизнь свои детские страхи, даже не помня их истинной причины. И порой требуется немало лет, чтобы признаться себе: то, что пугает нас сегодня, когда-то было лишь невинной забавой, прерванной испуганным криком близкого человека.

А еще я ходил в Аягузе «в наряд». Военные ходят в наряд довольно часто. Я еще не был военным, но очень хотел им быть, поэтому, когда отец заступал в настоящий наряд, я отправлялся в игрушечный. Я вооружался всем своим арсеналом игрушечного оружия, а у меня был даже пулемет Максима, почти как настоящий, и нес службу возле кровати старшей сестры. Я очень чутко охранял сон сестры, ходил вдоль ее кровати в пластмассовой каске, и думал, что я как настоящий солдат на посту. Обычно я засыпал на посту, и часов в пять утра мама перекладывала меня на мою кровать.

Игрушечное оружие, с любовью сделанное руками отца, заслуживает отдельного рассказа. Но главное, чему оно научило меня тогда - засыпать мужчине можно только тогда, когда его семья находится в абсолютной безопасности.

А когда я был постарше и уже прочитал много фантастических книг, я мечтал о космосе. Думал, что когда-нибудь я смогу полететь на Марс или даже за пределы Солнечной системы. Помню, когда мы встречали 88-ой год, мы с отцом стали обсуждать, что же изменится к 2000 году и сможем ли мы полететь на Марс или хотя бы на Луну. И пришли мы с папой к выводу, что за 12 лет ничего не изменится. Но изменилось, конечно, многое. Умер дедушка, папа оставил службу, я стал офицером.

                Шрам на память

Когда я был маленьким и моего отца еще не перевели из Венгрии в Южный Казахстан, мы жили в прекрасном особняке в центре небольшого венгерского городка Надькёреш. Особняк был одноэтажный, с большим двором, с чердаком, на котором я никогда не был, и с замечательным огромным и темным подвалом, в который я несколько раз спускался.

Спускаться в подвал приходилось тому, на кого выпадала детская считалочка, и, наверное, потому, что я был самым маленьким в компании детей, она регулярно выпадала на меня. И еще может быть и потому, что я был самым смелым. Дверь в подвал открывалась, и Павлику надо было спускаться на последнюю ступеньку. С потолка свисала паутина, а где-то в темноте внизу попискивали летучие мыши. Я смело проходил 5-6 ступеней, потом становилось темнее, и я ступал осторожнее; дети сверху подбадривали. Когда я останавливался на последней ступеньке и уже видел темные, страшные коридоры, дети сверху говорили, чтобы я не трусил и сделал последний шаг, чтобы оказаться в самом низу, прямо в подвале, в том месте, где никто из этих мальчиков и девочек никогда не был. Трехлетний Павлик шагал вниз, и маленькие сорванцы наверху наглухо закрывали дверь. После этого становилось страшно, маленький мальчик ощущал себя брошенным и преданным и ему приходилось наощупь выбираться наверх, где его ждали смеющиеся лица обманщиков.

Много еще всяких заданий приходилось выполнять во дворе по велению чудесной считалочки. Например, просовывать пальчик в дырочку в заборе, а с обратной стороны кто-то невидимый обжигал его крапивой. Приходилось бросать обувные щетки и другие вещи за забор к сварливой соседке-мадьярке, причем желательно это было сделать как раз тогда, когда она это увидит.

А однажды я порезал руку. И меня повезли в санчасть. Случилось это так. Мы со старшей сестрой играли крышкой от жестяной банки с халвой, да раньше были такие жестяные банки с очень вкусной халвой, которые открывались консервным ножом. Я пускал солнечного зайчика этой самой крышкой и порезал руку ее острыми краями. Солдат-фельдшер очень мне сочувствовал, я ревел очень громко. И на память о Венгрии у меня остался шрам на левой ладони.

А еще мы ездили на озеро Балатон и в Будапешт, а по выходным в Надькёреше часто проводились ярмарки и мы с сестрой всегда приходили домой с шарами, наполненными гелием. Шарики были очень красивые, в виде уточек, зайчиков, мишек и других детских любимцев.

Детские игры бывают жестокими и шрамы могут оставаться надолго. Но именно, выбираясь наощупь из темного венгерского подвала к смеющимся лицам обманщиков, пожалуй, впервые учишься рассчитывать только на себя. Наверное, так и куется внутренний стержень, который годы спустя не позволяет взрослому мужчине сломаться в по-настоящему темных лабиринтах жизни.