Глава 17 Осколок из прошлого

После Эдуарда просителей долго не было — то ли слух о его визите, искажённый, но пугающий, разошёлся по округе и отпугнул охотников до лёгкой наживы, то ли просто наступило естественное затишье. Мы с Геннадием были этому рады: усталость последних месяцев давала о себе знать, и пауза казалась спасением.
Но тишина эта не была пустой.
Сонька начала вести себя странно задолго до того, как случилось хоть что-то конкретное — так же, как в самом начале, когда она впервые отказалась ходить мимо сарайки. Только теперь её тревога была направлена не на постройку, а на меня лично: она вдруг стала заходить ко мне в комнату по ночам, запрыгивать на кровать и укладываться у самого изголовья, прижимаясь к моей голове, будто охраняя меня от чего-то, невидимого для человеческого глаза.
— Чует она что-то, — сказал как-то Геннадий, наблюдая за этим в очередной раз. — Животные такое раньше людей чуют.
Я промолчала, хотя внутри у меня всё сжалось от нехорошего предчувствия.
А потом случился сон.
Мне снился не Марк — впервые за всё время никаких конкретных образов, только густой, вязкий туман, в котором я будто бы шла по длинному коридору, с каждым шагом приближаясь к двери в самом конце. Дверь была знакомой — та самая, перекошенная, с одной петлёй, дверь сарайки. Я шла к ней, и чем ближе подходила, тем отчётливее слышала за спиной голос — не Марка, а какой-то другой, незнакомый, старческий, будто сама сарайка обрела способность говорить:
"Скоро твоя очередь, Тамара. Скоро твой час".
Я проснулась резко, в холодном поту, с колотящимся сердцем, а рядом, свернувшись клубком у моей подушки, тихо, тревожно мурлыкала Сонька, будто пытаясь успокоить меня одним своим присутствием.
Геннадий не проснулся. Я лежала в темноте, глядя в потолок, и думала о том, что портал, судя по всему, не просто ждёт, пока я сама созрею для разговора с Марком — он сам начинает торопить события, подталкивать к развязке, которую я столько месяцев пыталась отсрочить.
Утром, выйдя во двор с чашкой кофе, я обнаружила ещё один знак — небольшой, но от этого не менее тревожный: на пороге сарайки, там, где раньше я находила лишь пыль и паутину, лежал одинокий, непонятно откуда взявшийся осколок стекла в форме сердца — ровный, гладкий, будто обработанный специально, а не отколотый случайно. Я подняла его, повертела в руках, и меня вдруг пронзило острое, необъяснимое узнавание: Марк дарил мне когда-то похожую безделушку, стеклянное сердечко, которое я носила на цепочке почти год, пока не потеряла на одном из пляжей во время отпуска.
Я не помнила, когда именно потеряла его. Но держа теперь в руках этот новый, странно идентичный осколок, я чувствовала с абсолютной, холодящей уверенностью: время, отпущенное мне на ожидание, подходит к концу.