К Исполнению 4

                ЧУЖАЯ  СВАДЬБА.

   Четыре  железных  пружинных  кровати  стояли    вдоль стен  под  цветными, но, главным образом,  черно-красными  постерами из журналов «Экран»  и «Огонёк»  на  некогда  белёных  стенах.

   Ещё одна – такая же железная – прямо  против двери,  под огромным мутноватым квадратным   окном  без занавесок.
    Наша невеста  в тюлевом     платье, уже причесанная, но без фаты сидела на этой самой  пятой  серединной   кровати,  застеленной  сиреневым одеялом,   спиной к окну .
     Её лицо было похоже  на  порядком  обветренную   розу Сарона.  Такая же злая,  покрасневшая  и зарёванная  была,  вероятно,  физиономия   у настоящей   Жанны Д’Арк перед  возведением  на костёр.
   
    Другие будущие инженеры, уже   нарядные и  гримированные       кинулись ко мне с отчаянными криками наперебой:
   - Вот скажи ей! Ей  краситься уже  пора, вот-вот  жених приедет, а она – ревёт!  Не просыхает…
  - А  почему она…  ревёт? – у меня от неожиданности рот не хотел закрываться.
  - Сама у неё   спроси!
  - Обязательно спрошу, если  оставите нас на пару минут наедине…

   И все  подружки   -   голубом, кремовом, абрикосовом   и лиловом  -   с явным  облегчением  одна за другой, стуча каблучками,  вышли  из комнаты и тихо  закрыли за собой дверь.
    Мне тоже стало легче – никого из них я не знала. Кажется, даже ни разу и не видела.
   За мутным  окном звенели трамваи, пронзительно и привычно.


               
                *  *  *
               
   - Ты что хочешь пополнить собою  список невест, сбежавших  «из-под венца»? – прошипела я  Лии  на ухо, хотя в шепоте теперь   никакой  необходимости не было.
- Не знаю, - так же шепотом ответила мне та, и  слезный поток беспощадно размазал, уже   нанесенный -было на её щеки  мэйк-ап, прикрывавший прыщики. (Слава богу, хоть    ресницы тушью накрасить   они ей  ещё  не успели)…

 - Я  боюсь этой свадьбы. Мне   страшно! – Лия закатила к небу свои серо-зелёные глаза. 
- Что значит, страшно?!  Что он, Чикатило какой-то, твой Сева?!
- Не знаю… Но он так кошмарно  орёт на свою маму! Я  не хотела  бы  оказаться на её месте…   
               
        ( А я  не хотела бы оказаться на месте самой Лии.)



                *  *  *

    . В том, что   Лия Нухман    решила  именно теперь  выйти замуж,  не было для меня  большого  сюрприза.  Тогда, казалось, вообще все вокруг   выходили замуж и женились. Прямо эпидемия какая-то:  бывшие  одноклассницы,  нынешние однокурсницы,  соседки   и даже родственники и родственницы – все женились…
   
      Я  уже  полгода   под любым предлогом   избегала  этих похожих, как близнецы,    ресторанных свадеб.
    Во-первых, их было   утомительно  много.
    Во-вторых,  на них, естественно,  полагалось веселиться, плясать  и хором вопить   дружное и фальшивое : «Горько!»,  в то время как у меня в душе  реально  разливались горечь и желчь.

      В-третьих, кажется,  впервые в жизни  я  люто завидовала.  Разумеется,    не белым  многослойным  нарядам  невест,  как правило,  взятым напрокат.  И не обилию    малознакомых  и подвыпивших  гостей.  Не количеству всякой  деликатесной  еды и выпивки на столах. И  не двухтактной    барабанной   музыке в стиле диско (поплясать я,   как раз любила),  и  даже не обретению  нового   штампа в паспорте…   
    
    Просто, все эти мои   подруги и родственницы   казались, на мой взгляд, ничем не   лучше, не умнее и далеко не всегда  красивее  меня.  Но  почему-то   они-то   без особого труда, а  иногда даже   по любви,   переходили  из одного  понятного и устроенного   состояния жизни – к   другому – ещё  более понятному и  определенному.  А  меня в то же время  почему-то со всех сторон окружал     сплошной  сумрак,  смешанный с непроходимым туманом неопределенности…
     И внутри его было даже больше, чем снаружи.

    Это было несправедливо. И неправильно. Так я чувствовала.  И  на  свадьбы в том году  просто не ходила.    Хотя, разумеется, выдумывала каждый раз какую-нибудь достойную  причину.
 
     Но как раз в этом случае,    о   зависти,   и речи   быть не могло.  Даже моя сиротская участь казалась  мне   привлекательнее  Лииной  почти   собачьей  жизни в её  гигантском общежитии.
 
      Перспективы её  предстоящего и такого…  скоропостижного  - замужества  тоже  вызывали     слишком много вопросов. 
К  тому же   Лия пригласила  меня быть свидетельницей  на  её  свадьбе.  А такой чести  я  удостаивалась впервые в жизни.   



               

                *  *  *
         
     Через пол года  Лия  заканчивала  вуз.   На  красный диплом   шансов у неё   не просматривалось, зато  было более чем  реально загреметь по распределению   в любую  тьму-таракань  на необъятных  просторах великого и могучего . (Распределение у них  было всесоюзным).

    Но главное – после  отъезда  она     была бы  обречена  навсегда  лишиться   права законного  проживания  в городе  Харькове.
     В    нашем  (неоцененном  мною тогда)   бесценном  Харькове,      где   она, наконец, почувствовала себя дома.   
    Почему-то в  Конотопе, в котором она родилась и выросла, и  где у её   родителей  был  собственный  нарядный  домик, и очень уважаемая должность у её папы,  она   себя  дома  никогда почему-то  не чувствовала.  И ни с кем, кроме родителей, эти пять лет даже не переписывалась.

        Единственная из всех моих подружек,   Лия, непонятно зачем,   дала себе самой и (несуществующему в нашем атеистическом  сознании)  Всевышнему  зарок  сохранять   свою драгоценную  «невинность»  до самой  свадьбы.  И самое смешное, что  она честно придерживалась этого  обета.   Возможно,  именно вопреки  сущему половому  бардаку, происходившему   на всех шести этажах  её  общаги.
       
     Своим   поведением  она  дерзко   опровергала  общеизвестный харьковский  анекдот:     дескать, под каким-то  памятником ( по разным версиям, то ли Шевченко, то ли – Ленина), но точно – в  самом центре города заложена мина, которая непременно должна  детонировать,  как только мимо него  пройдёт симпатичная  восемнадцатилетняя   девственница.

    От слушателя ожидался вопрос: «И что же?!», на что должен был последовать ответ: «Как видишь, всё ещё стоит!»,  намекавший,  что симпатичных  совершеннолетних  девственниц   в Харькове больше  не существовало. 

   Мы с Лией точно знали, что это - клевета!  Сотни, а может быть, и тысячи  раз – в любую погоду: по снегу и под зонтиками,  мы   проходили мимо обоих  этих   памятников  - и ничего ни у кого там   не взрывалось!
 
   А Лие, между прочим,  в декабре  стукнуло уже  23 года .

 «У вас с ним так-таки ничего и не было?» - решилась я задать ей сакраментальный вопрос.
  Но Лия метнула в меня  серо-зелёный огненный   взгляд, исполненный такого  праведного возмущения, что я сразу себя осудила за подобные грязные  подозрения.
« А зря», - подумала я, но вслух произносить не стала. Зачем?

                ***
  Примерно  неделю назад  Лия  приехала  ко  мне с очередной  жалобой:
 - Ты представляешь, я там целый день сижу, рисую, как прОклятая, его дипломный проект,  с утра   голодная , а его мамуля  зовет своего сынулю  на кухню обедать.
- А тебя?
- А меня  позвать она «забывает».
- И он ей не напомнил? – интересуюсь я.
- Он идёт   в кухню  и жрёт  там  сам, как ни в чем, ни бывало.
- А ты?
- Я продолжаю  чертить, надеясь, что они опомнятся.
 - А они?
- Сегодня, когда  он   явился,  и от него так  несло вишнёвым  компотом,  что я не выдержала.
- Устроила ему  скандал?
- Нет, просто  сказала, что я тоже пока  ещё живая,  и ушла – есть  в студенческую столовку.
 - А он?
- Странно,    мне кажется, он  даже не почувствовал себя виноватым…
 - И ты  не передумала идти  за него замуж?!
- Ира, ну как ты не понимаешь?!..

     Я понимала. И  кормила  её  на кухне    овощным  супчиком, картофельным пюре  и куриными котлетками.
  И что с того, что она в тот день обедала вторично?!  Возможно, вчера она не обедала вовсе.
     И  назавтра  её обед тоже, пожалуй,  никем не был  гарантирован.
 
               
               
      
     Но в целом,      по  всем внешним  параметрам  её жених казался  вполне респектабельным    молодым человеком.   Он был выпускником-дипломником одного из харьковских вузов – видимо,  ХИИТа,  судя по тому, что там не было военной кафедры.   Был он  единственным  залюбленным и избалованным  чадом  из  полноценной   инженерной семьи,  получившей, после долгого ожидания   лишь   пять или  шесть лет  назад отдельную  двухкомнатную  квартиру   в довольно  престижном  районе Харькова…   
 
    До этого они, как и многие у нас,  жили в коммуналке.
    Национальность  его тоже  была  для её родителей  подходящей. 

     Удивительное дело!   Никто    против  этого брака  не возражал. Ни в Харькове, ни в Конотопе.
       Я  тем более  не имела ни малейшего  права  возражать.
      
    И  в описываемый   момент  думать, в любом случае,   было уже  поздно.   
    Лиины родственники   съехавшиеся  в Харьков из разных    провинциальных и зелёных  городов и городков  Украины: Конотопа,   Кременчуга, Коростеня  и даже  один – из  Киева,  уже ожидали  молодых возле Дворца Бракосочетаний. Я мысленно вообразила  себе это радостное собрание, хотя   ни  их, ни  Севиных родственников я  никогда прежде не видела.

   - Давай  так, - сказала я четко, глядя ей прямо в глаза,  будто делала гипнотическое внушение. – Сегодня   мы играем пьесу- свадьбу.  Как театральную премьеру.  Ты - в  главной роли.
       Билеты  проданы,   публика уже  рассаживается в зрительном зале.  Вот-вот прозвучит  звонок.

Лия посмотрела на меня с любопытством…
- И что же?
 - Тебе нужно  срочно  гримироваться  и уже начинать играть.

- Кого? – прошептала Лия почти беззвучно.
-  Прекраснейшую  из невест.     Только  сегодня.
 А что будет завтра – ты будешь решать завтра.

    Это, наверное,  было коварно с моей стороны. Но что бы предложили  ей  вы,    окажись вы тогда  на моём месте ? 


         
               
      



                *  *  * 
               
    К моменту приезда жениха с со товарищи   никаких следов обветренности  на нашей розе Сарона уже не было. Она  сияла,  лучилась  и была благоуханной,  как ей, собственно,  и полагалось.
    Вошедший жених  - совершенно парикмахерский и кондитерский красавчик  Сева - был ей под стать.
    Голливуд тихо курил  в коридоре. 
     Когда невеста  по-королевски  мягко и грациозно  поднялась   со своей серединной кровати,  я   тут же ничтоже сумняшеся,  быстренько   бухнулась в пружинный рай -  на её место… ( примета такая).

    Я о ней прочитала на обратной стороне   листка  отрывного календаря, которые  у нас дома, со времен дедушки Арона висели в кухне на гвозде.   Мы с папой  часто  забывали    отрывать его листочки ,   приходилось задним числом  «наводить порядок»  - отрывать  целую  кучу листиков,  чтобы добраться до  нужной даты. Зато  потом  можно было  читать подряд их обратные стороны.
    Оптом.
    Там, на   обратных  сторонах календарных листков  часто печатали    совершенно необходимые  вещи:  красивые   стихи забытых поэтов, сведения  о той же  дате  в календарях разных стран,  надежные кулинарные рецепты, толкования снов  или вот –  народные  приметы…


                *  *  *

       После официальной  и трогательной   церемонии   росписи в большом  парадном  зале, когда мы уже  спускались но красному  ковру, постеленному на парадную лестницу, я была в таком ажиотаже,   что даже сразу  не заметила, как  где-то  в коридорах    Дворца бракосочетаний ,  я  потеряла  мамину китайскую бархатную сумочку-коробочку  с платочком, помадой и проездным. А бегать её искать было некогда. (Благо, паспорт остался у меня в руках)… 
   Выйдя из парадных дверей, невеста  свой  нежный букетик из  белых розочек метнула  через плечо  в толпу  подружек. ( Ну, толпа – это сильно сказано – всего человек семь-восемь)… Но, удивительное дело… именно  я его и  поймала! (Тоже примета!)

    А потом я   села в нарядную  черную «Волгу», тоже  с кольцами,  но без    ленточек,  рядом с упитанным и кудрявым  свидетелем  по прозвищу Шлипер.  Ему я и пожаловалась  на  пропавшую сумку, и на то, что  теперь мне решительно  некуда было положить  мой  краснокожий, «серпастый и молоткастый»  паспорт, который , как официальной  свидетельнице, был мне    необходим на процедуре,  но  потом уже, до конца вечера  абсолютно не был  нужен…
     Шлипер  (а может, это была его настоящая фамилия?), галантно предложил  в качестве камеры хранения внутренний   карман своего яркого  клетчатого  пиджака.    
    Разговаривал он медленно, слегка растягивая слова, будто недавно вылечился от заикания.
  - Па-аспорт  я  отдам  тебе  во-озле твоего  по-одъезда, а то ещё и его по-отеряешь  – доводы  Шлипера  показались  мне  разумными, и я без особых  сомнений   отдала ему документ.

                *  *  *
               
      Первое, что предложила мне мама невесты, когда мы, наконец, оказались в кафе  за свадебным столом – так это познакомить меня со своим племянником Борей  из Лохвицы.  Этого  Борю  я даже толком  не рассмотрела, но сразу же отказалась.

   - Напрасно, - вздохнула  заботливая   тётя Женя, которую я видела тогда впервые. – Вы были бы прекрасной парой.  Он тоже  у нас небольшого роста.

«А встречаться где мы станем? В Лохвице?  Или мне его сразу домой вести – с папой знакомить?» - подумала я, но не видела смысла  произносить этого вслух . (Как сейчас говорят, озвучивать).

     Сидеть   мне пришлось  сидеть на почетном месте –  в президиуме – во главе свадебного   стола  – между невестой и её мамой, и все взгляды, сидящих по обе стороны длинного традиционного стола  гостей  были к нам прикованы
     Вот меня и  норовили пригласить   все, наперебой, я даже имён и лиц  своих незнакомых партнёров не успевала запоминать.
 
    Нельзя сказать, чтобы  для меня такая ситуация была привычна. Обычно, я на вечеринках  то и дело вспоминала  банальную песенную  строчку про десять девчонок, на которых всегда  не хватает ребят.  В этот раз мне как раз всего хватало. И я пребывала в полной эйфории.
    Лия, казалась индифферентной и немного  заторможенной, видимо,  в ожидании предстоящей ночи.
 (Главное, что   не плакала и не убегала!)

    Но,  когда после горячего снова заиграла музыка,   она  вдруг  обратилась ко мне с просьбой, почти с упрёком:
  - Это хорошо, что тебе весело и ты тут нарасхват, - сказала она  тихо,  так, что я её едва расслышала в шумном зале, - Но надо же позаботиться  и о других гостях. Вон, мои общежитские  девочки сидят все медленные танцы – их никто здесь просто  не знает.
 - Ты  предлагаешь, чтобы я   их приглашала?…
 - Не делай из меня дуру, - так же тихо ответила Лия. – Вон там Лёша сидит,  как на похоронах.   И ни на кого даже не смотрит. Скажи ему, чтобы  хоть с кем-нибудь  из  них  потанцевал .
- Какой ещё Лёша?
И Лия подбородком указала мне на столик у самых  дверей, где сидел… тот самый Лёша, который, как сказали бы сейчас, так «развёл»  меня с концертом Камбуровой в ДК строителей.
 
- Я попытаюсь. – сквозь зубы  ответила  я и направилась к указанному столику  в надежде, что он и теперь меня даже  не вспомнит.   
   Он и не вспомнил. Ничего не вспомнил. Ни нашей встречи в магазине «Поэзия», ни  своего  «позорного предательства»  на станции метро «Спортивная».
  Главное, что с «королевой »  Наташей они снова были в ссоре и даже сидели за разными   столиками,  отчего Лёша снова пребывал в привычном  для него  мрачном состоянии духа.
- Здравствуйте, - вежливо обратилась я к нему. – А Вы знаете, что невеста на Вас обижается?
- С чего бы это? – Поднял он на меня   усталые  и совершенно не узнающие меня глаза,   прикрытые толстыми линзами очков.
- Она говорит, что на свадьбе положено веселиться, а не сидеть, «как на похоронах»…- процитировала я подругу.
- Ха-Ха-Ха, - произнёс Лёша  голосом ослика  Иа-Иа, которому  даже в день его рождения  приходилось жевать колючий репейник  – Этого, надеюсь, достаточно? Теперь она будет мною  довольна?
- Нет, –   категорически отвергла  я  этот вариант. – Вам ещё нужно пригласить на медленный танец кого-нибудь из этих  прекрасных будущих инженеров. 
   И, взмахнув рукой,  как указкой экскурсовода, я показала на четырёх красавиц из общаги  в пастельных тонах,  уминавших  жаркое  за соседним столом.   
- Ну  уж нет, - буркнул Лёша,  и, будто желая мне отомстить, добавил: – В   таком случае я лучше приглашу Вас.

    Надо же, именно в этот момент заиграла музыка.
    Я и не представляла себе, что этот самый Лёша окажется таким высоким! Мои руки с трудом доставали до его плеч, а нос утыкался в пуговицу серого пиджака,  чуть выше его пупа…

     Со смутными чувствами (или смущенная) и покрасневшая  я вернулась за свой главный свадебный стол. И совершенно не ожидала услышать ещё одну нотацию.   


-  Ира, послушайте, что Вы перебегаете  от одного партнёра к другому, как метеор. Ловите момент.  А  то так никакого толку не будет!
   Только теперь я сообразила, что это прямо мне в ухо  говорит  Лиина мама, заботливая  тётя Женя, пытаясь перекричать остроумие  ди-джея .  Не хотелось быть невежливой,  и поэтому я ответила вопросом:
- И что Вы  мне предлагаете?
- Остановитесь уже на ком-нибудь!
- На ком именно?!
- Ну вот, вы сейчас танцевали с очень импозантным  молодым человеком. Почему  бы и не на нём?! – она тоже ответила вопросом.
   «И правда, почему бы и не на нём?» – подумала я, тоже,  стараясь забыть  предысторию нашего  знакомства.
 
  В этот момент ди-джей, словно  бы  нарочно, объявил белый танец. И включил, ту самую, мою  любимую песню, где «встал  пианист, и танец назвал», и я тоже  пошла через зал… снова приглашать  Лёшу. В этот раз он чувствовал себя гораздо увереннее.  И где-то к середине танца предложил проводить меня домой после банкета.
- К сожалению, это  не получится! – почти радостно сообщила я.
- Почему это?! – удивился он.
- Потому что мы уже договорились со свидетелем. И у него в кармане мой паспорт.
- У кого, у кого?...- почти брезгливо переспросил Лёша.
 И  по его  почти блатной  интонации я поняла, что он уже точно «под градусом» и  вряд ли – житель  центра города, -  потому  что на его мироощущение  несомненно оказала влияние какая-то окраинная шпана.
- Ну… у свидетеля. Кажется, у Шлипера или у Шкипера… Я точно не помню…
  Сам клетчатый Шлипер в этот момент мирно танцевал с одной из «общежитских» красавец.
    В два шага Лёша оказался рядом со свидетелем,  с прищуром посмотрел  на него сквозь линзы своих очков,  будто  через микроскоп и проговорил:
- Кажется, у вас завёлся лишний паспорт?
- Ни-че-го не за-авёлся,  - принялся оправдываться свидетель. – Она сама мне его отдала. Ей было некуда его ложить…
 - Ей есть куда его положить. – поправил его грамотный Лёша, указав на нагрудный карман своего серого  пиджака.
 Вы думаете, что  мой красный  паспорт  тот час же  мирно переехал в этот самый карман?
   Ничего подобного. Лёша вначале его открыл на первой странице, потом на второй,   потом уже в конце - там, где ставят те самые штампы.

  А  потом он  таки отправился   меня провожать  – до  самых Новых домов. Впрочем, часть пути мы всё-таки  проехали на метро. Но до  станции «Центральная»   мы шли по темным от густой зелени  улицам, совершенно не  глядя на  время.  И только, когда мы   выходили – на  станции «Советской Армии», часы над обоими тоннелями показывали 12.45…
А в 1.00 метро уже  закрывалось до утра. И если бы головы были у нас на плечах, Лёше нужно было бы  немедленно ехать, пока ещё не поздно в сторону своего дома…
    Но во-первых, головы   у нас обоих, видимо, отсутствовали.
    Во-вторых,  на тот момент метро  в  районе, где  жил Лёша, ещё не было достроено.
    И в-третьих, я  уже с «Центральной»  позвонила папе из автомата  и сказала, что встречать меня у метро не нужно, и что он может спокойно ложиться спать,  потому что меня и так  провожают…
   Нельзя же было обманывать папу…

   И мы пошли   в направлении моего дома.  Улица, бывшая Снегирёвская,  была  неплохо освещена, хотя фонари  и там безбожно заслонялись буйно разросшейся темной  июньской листвой.
   Но когда мы вышли  на мою  родную, бывшую Пятигорскую, наступила просто  тьма кромешная. Я бы сказала Тьма египетская, но хотя я это выражение  я на ту пору знала из книг,  смысла её совершенно не понимала.
   Дело в том, что на нашей улице последние 10 лет постоянно что-то чинили, для чего бурами  разламывали асфальт и экскаваторами  копали глубокие рвы. Как будто  готовились к танковому сражению. И засыпать их почему-то не торопились.
   
    Ещё на освещенной   Снегирёвской,  я заметила, что Лёшу слегка пошатывает,   и подумала, что   на этой  свадьбе было слишком много спиртного. А вот уже на Пятигорской я крепко взяла его за руку, но   не из-за прилива  нежности, а потому что боялась, как бы он  куда-нибудь не загремел. Потому что ходить по этим колдобинам в темноте человеку не местному, непривычному, да ещё и в  очках,  было реально опасно.
    К счастью, мой дом был ну о-очень длинным параллелепипедом (практически, он был в два раза длиннее всех стандартных хрущевок на нашей  бывшей Пятигорской). Так  что, несмотря на тьму и черную в темноте густую листву деревьев, пройти мимо него было совершенно  невозможно
  Около  двух часов ночи  мы добрались до заветной скамейки у моего подъезда.  Над  входной дверью горел спасительный и в то же время предательский фонарь.( Время от времени молодёжь его разбивала, но бабушки- пенсионерки звонили в ЖЭК и электрики вкручивали в патрон новую лампочку вместо разбитой.)
    Отпускать Лёшу    одного в обратный путь было бы с моей стороны  преступлением. Так я почувствовала.
   Во-первых,  это было бы почти убийственно опасным путешествием для него.
   Во-вторых, оставались лишь какие-то два часа до раннего  июньского  рассвета.
   Я посмотрела на тёмные окна нашей квартиры на пятом этаже и рассудила, что мой  папа крепко спит, уверенный в моей безопасности.
   Мы чинно  сели на скамеечку  у подъезда и стали  делиться  нашими  планами  на ближайшее лето.
    Я поведала Лёше, что уже послезавтра собираюсь опять ехать на Кавказ  – в Теберду,  где мне предстоит замечательное  путешествие – пятидневный  пешеходный переход по зелёным  горам, а затем – спуск  – и ещё пять дней отдыха у самого Черного моря, где-то в районе Сочи. Я говорила это, а сама  предвкушала – какие интрижки,  встречи и приключения ждут меня на этом потрясающем маршруте.( Какой там Лёша?!)
    А он рассказывал, что пробил себе профсоюзную путёвку на сентябрь в  Болгарию на Золотые пески, и даже получил уже от начальства характеристику, необходимую для выезда советского гражданина за границу…
    Около 3-х  Лёше вдруг пришло в голову, что  его родители тоже могут уже  заволноваться,  и мы поползли  обратно – вокруг дома на тёмную разрытую улицу – к ближайшему телефону-автомату возле почты…
   Родителей он, разумеется, не разбудил, а, наоборот, успокоил, что провожает девушку, и первым же утренним транспортом обязательно  вернётся домой.  К моему удивлению, Лешины  родители  совсем даже не  рассердились на него за ночное исчезновение, но были как будто даже рады… Мама, однако,  попросила его не попадаться на глаза милиции, «чтобы его не загребли в вытрезвитель»…
   Когда мы снова подошли к подъезду, все три  окна моей квартиры на пятом этаже были освещены,  чем это мне грозило, я ещё не знала, но понимала, что времени  на размышления  у меня нет.
   И, продиктовав Лёше номер своего телефона и взяв с него обещание дождаться рассвета на скамейке, я по привычке  перепрыгивая через две ступеньки, помчалась домой, ождая встречи с разгневанным отцом.
   Но когда я позвонила в дверь  (мой ключ, как вы понимаете, тоже остался в потерянной  во Дворце бракосочетаний сумочке), папа не был сердит. Он был растерян.
 - Понимаешь,  – словно оправдываясь проговорил он.  – я звоню в эту самую  милицию, говорю им, что дочка позвонила в 11.30 и сказала, что её провожают.  А теперь уже больше 3х ночи, а её всё ещё нет. А они мне отвечают: « Не переживайте, ложитесь спать. Это её провожают. Если не явится до одиннадцати утра, позвоните опять…»
- Они правы, как видишь, - ответила я,  и вдруг почувствовав, что больше не могу держаться  на ногах,  прислонилась к стенке  у двери в мою комнату. 
  Папа был доктором. Объяснения ему не требовались.
  - Иди сейчас спать. Завтра нужно будет съездить в кассу, сдать твой билет на Кавказ.
- Почему?! – я даже не расстроилась, а только удивилась.
- Звонили сегодня из турбюро. Там у них какая-то накладка произошла. Твой маршрут отменили…      
    Почему у меня тогда так сильно заколотилось сердце?