Автобиографический очерк

Всё началось холодной снежной зимой тысяча девятьсот девяносто четвертого года. Когда в нашем многоквартирном доме поселилась свинка. Нет, это был не умильный пушистый грызун, способный свистеть от голода. Это была заразная детская болячка. Про которую наш участковый педиатр сказала тогда загадочно: «В вашем доме завёлся паротит!».

 Мы и представить себе не могли, что этот паротит превратит нас в настоящих отшельников. И на долгие две недели запрет нас по квартирам, сковав наш необъятный детский мир кирпичными стенами маленьких комнат.
Когда тебе девять, а на улице господствует зима, когда под твоими окнами красуется ледяная гора и призывно поблёскивает каток, когда у тебя есть целых семь верных друзей, живущих с тобой по-соседству, то, сидеть дома — это сущее наказание, танталовы муки и адова каторга.

 В те годы у нас не было компьютеров. Мы не представляли себе, что такое интернет и кабельное телевидение. В нашем досуге был лишь арсенал настольных игр, книг. У везунчиков в стандартном наборе развлечений был старенький магнитофон, ну, или плеер с кассетными лентами, заслушанными до прозрачности.

 Да, конечно же был и телевизор! Но в то время по нему шла какая-то серость. Почему-то я хорошо запомнила, что тогда показывали «Семнадцать мгновений весны» — любимый фильм моего деда. Но для меня, девятилетней, он был всего лишь чёрно-белым мороком. Чужие взрослые с чужими заботами. Штирлиц, который ходил по коридорам и молчал. Я не понимала ничего.

 В общем, постоянно смотреть тогдашний телевизор мне было слишком невыносимо. Все игры были переиграны десятки раз. Кассеты переслушаны. Книги читать особо не хотелось. И тогда, в минуты полного отчаяния я бежала на кухню, к бабушке.
Вот уж, кто точно не ведал скуки. Она всегда была чем-то занята. Если не готовила, то играла в кости, или разгадывала кроссворд, или вязала, вышивала, пряла. Ну, или просто читала.

 Я садилась подле неё на хромую трёхногую табуретку. Прислонялась спиной к очень теплой батареи и слушала как за окном гудит ветер, отдаваясь протяжным эхом в газовой колонке. Я его даже чувствовала, он жадно просачивался сквозь трещины в старой деревянной раме.

 Вот так, сидя между теплом и холодом, точно на границе сна и яви, я начинала вздыхать, демонстрируя свою смертельную скуку. Тогда бабушка отрывалась от своих дел и начинала развлекать меня историями о прошлом.

 — Знаешь, когда я была маленькой, — часто начинала она, — я жила в центре города. Недалеко от главной улицы. У нас во дворе жил один старик. Он вечно с кем-то говорил, и далеко не всегда его собеседниками были люди. Однажды я видела, как он говорит с воронами, и, по-моему они его понимали.

 И мой мир тут же менялся. В воображении вставала её довоенная юность — заветные духи Митсуко — подарок от знакомого дипломата, школьный запрет на «алые губы». Послевоенная жизнь — хлеб по карточкам, который казался слаще мёда. Работа. Семья. Миллион историй, сплетённых в одну. Наверное, тогда бабушка пересказала всю свою жизнь. Я любила слушать. Очень. Но всему приходит конец.

 Настал момент, когда истории закончились. Испарились, точно родник во время пекла. Вдруг оказалось, что почти все  были пересказаны по нескольку раз. А новых уже не было. Бабушка исчерпала себя — отдала всё, что помнила.
Но она не испугалась, не сдалась, не того склада был человек. Она предложила игру.

 — Сказка за сказку, — объявила она.
Правила были просты и понятны. Сначала она мне должна была рассказать сказку. Потом я — ей. И тут уж хочешь не хочешь, а приходилось выдумывать. Отступать было некуда.

 — Не знаю, — говорила я.

 — Знаешь, — отвечала бабушка. — Ты просто боишься.

 Она была права. Я боялась. Боялась, что не смогу. Что моя история будет глупой. Что бабушка засмеётся. Что повиснет тишина, и будет слышно, как скрипит паркет, как гудит ветер, как тикают часы.

 Но она не смеялась. Она слушала. Кивала. И в её глазах плясали искры — те самые, что я видела, когда она рассказывала сама.

 Это была не просто игра. Это была школа. Школа выживания в мире, где скучно и страшно. Школа управления реальностью через слово. Школа, где я училась быть демиургом — тем, кто создаёт миры из ничего.

 Я уже совсем не помню, какие истории рассказывала. Помню лишь чувство абсолютного, почти физического удовольствия от того, что могу управлять этим миром. Помню, как тикали часы в тишине. Помню, как скрипел паркет под бабушкиными шагами. Помню тепло батареи за спиной и голос, её тёплый бархатистый голос согревавший лучше всякого пледа.

 В то время у меня был сообщник. Мы с бабушкой были создателями и хранителями удивительного мира. Мира фаты-морганы.

 Это теперь у человека, умеющего рассказывать, нет веса. В мире интернета и кабельного телевидения истории обесценились. Любой может нажать кнопку и получить готовую сказку в яркой обёртке. А тогда, в глухой тьме карантина, голос бабушки был светом. Единственным светом, который одерживал победу над серостью будней. Он шёл от живого человека. От того, кто сидел напротив. От того, кто смотрел на тебя, заглядывая в самую суть твоей души.

 Я не помню день, когда бабушкин голос умолк навсегда. Мне запомнилась тишина. Томительная, страшная тишина, что точно огнём обожгла меня. Я всё также садилась на хромую трёхногую табуретку, все также опиралась спиной о теплую батарею, но чувствовала лишь холод. До оцепенения пронизывающий и парализующий. У меня не было больше сообщника, не кому стало рассказывать истории. И я замолчала…

 Да, истории продолжали рождаться в моей голове, но я их больше не выпускала во внешний мир. Они появлялись и исчезали подобно утреннему туману. И не было у меня никого, кто мог бы посоветовать мне их записывать.

 Время шло, любимая игра растворилась в каскаде событий. Я закончила школу. Поступила на психологический факультет московского института. Сама не понимая, что изучая как работает память, кто кем управляет — человек сознанием, или сознание человеком, я пыталась понять человеческую способность конструировать реальность из обрывков прошлого, из собственных чувств и мыслей.

 Вышла замуж сразу после института и уехала из города в деревню. И вот однажды, во время зимнего ненастья, что украло у нас электричество и интернет, мои сыновья бесцельно слонялись по дому. Медленно приближался вечер, а дети вздыхая всё бродили и бродили в надвигающихся сумерках, совсем как я когда-то.

 И тут я объявила: Сказка за сказку. Мои дети быстро втянулись в игру, и совсем как тогда в моём детстве, привычные границы мира стерлись, уступая места фантазии.

 Тот случай заставил меня оглянуться назад. Я вдруг осознала, что если история не рассказана и не записана, она подобна дыханию, оставляющему мимолётный след на стекле.

 И тогда я открыла ноутбук и записала свою первую историю.

 Я взяла себе девичью фамилию моей бабушки в качестве псевдонима. Теперь я Мария Ефремова-Костерина, а мои истории начинают жить, оставляя свои следы. Я писатель, обозреватель сельской газеты; номинант национальной литературной премии «Писатель года» за 2024 год; номинант Международного конкурса научно-фантастического рассказа памяти Станислава Лема; номинант Конкурса флэш-фикшн в жанре хоррор; полуфиналист-призер Всероссийского ежегодного литературного конкурса «Герои Великой Победы» за 2024 год; номинант Международного литературного и эко-просветительского фестиваля «Бунинские озерки» за 2024 год; участник литературных конкурсов.
 
 Автор и ведущая литературных интернет-проектов «пишуPROsto» и «ПЛИ — принципы литературного искусства».