На дне уральского океана или Где-то на белом свете

     В стародавние времена на земле уральской был океан. Воды его омывали множество островков — та самая северная земля, на которой мы с тобой живём, дружок.

     Шло время, и большой воде стало совсем неуютно на нашей земле. Так бывает, дружок. Бывало и раньше, бывает и сейчас.

     Выстроятся небесные светила в неблагозвучные ряды. Звучат, влияя друг на друга.    Спорят. Не выдерживает природа.

     Вот в те-то времена огромная часть воды и не выдержала. Устремилась она к воротам подземным, а ворота те ведут в бескрайние недра Земли нашей.

     Уходила.    Торопилась.    Пряталась.    Шумела — врезалась быстрым потоком в подводные камни. Возвращалась. А потом опять уходила. Прятала свои воды большие в недрах земли — и уже на века.

     Уходила большая вода. А на месте ворот подземных рос и возвышался Горный Хребет Уральский. А вокруг хребта всё больше появлялось земель новых, необжитых.

     Всё менялось тогда, дружок. Менялась вода, менялась земля, менялось само небо. Всё изменилось настолько, что и представить теперь сложно, как было. И прежним уже не будет.

     Переменчивое время было. Ох и трудное.    Трудно было Земле нашей северной. Страдала.

     И тогда загудела Земля, завывая трубами подземными. И услышана была Земля Космосом.

     Направил Космос Земле в помощь свет разноликий. А свет этот, попадая на землю, проникал в её глубокие недра, разделялся на множество световых и лученосных волн. Уплотнялась волна Землёй в разные светоносные формы. Вырывались волны преображённые прямо из земли и занимали свою нишу над поверхностью.

     Кто над лесами, кто над полями, кто над речушками большими и малыми. Кто над озёрами, кто над болотами, кто над ручьями, холмами да валунами-лежебоками.

     А было и так: вырвется большая световая волна из земли, да такая мощная, что ненароком деревья вокруг повалит, наполнится воздух запахом смолы и горячего камня. Зависнет тот свет на какое-то время над необъятными просторами, ждёт, пока земля успокоится. А земля гудит, да волной своей гудящей со светом тем соединяется.

     Преображался тот свет, пока мать сыра земля песнь свою тревожную гудела. Преображался и воплощался в Дух этого места — и уже навсегда становился бережным его охранителем.

     Так, в те самые стародавние времена, небесами сотворённые да землёй рождённые, проявились над горами уральскими и над землёй таёжной две силушки наши северные, Духи-охранители — горный да таёжный. И создали они вокруг красоту упорядоченную.

     Задышала земля благодарностью. Наряжаться стала в красоту таёжную. Стала Земля северная гостей с других земель притягивать своей благостью. Гостеприимна была. Всех принимала.

     Прилетели птички, набежали зверушки.

     И пошла с той поры жизнь на земле северной своим чередом — тихо, ладно, по кругу земному. Долго ли, коротко ли, а наступило время рассвета земли северной. И совпало оно со страшной засухой на ближней земле, земле алтайской.

     И решился народ с Алтая перейти на земли новые, обновлённые. Устремились люди лихие, духом сильные, в места северные, необжитые.    Век за веком укоренялся народ пришедший. С любовью и почтением относился к местам северным. Зажила земля над океаном уральским всеми красками.

     Породнились с Севером пришедшие люди.

     А как породнились?

Придёт местный акын — мироведающий, людьми посланный, под ель лапистую.
А на ели той гнездо свитое — не то белками, не то птицами.
Босиком акын возле ели той, земля тёплая, расчудесная.
Сядет к дереву и готовится — не то гусли в руках, не то дудочка.
Загудит земля, загудит под ним, знать, приветствует, ждёт общения.
Он почувствует звуки музыки, намурчит под нос ритм природных мест.
И под этот ритм песня сложится и окрасится в звуки гу-силей.
Не то гу-силей, не то дудочки. Так рождается песнь родных нам мест.
А у разных мест — песнь своя, дружок.    Свой напев, свой ритм, своё Дивное.
На своей земле важен свой напев — важен нам, дружок, и земле родной.
Очень важно знать Песни дивные, песни нужные в ритм природных мест.


     Так, с песней Дивной да с напевом северным — в ритм природных мест — и приобщились люди на новой земле к знаниям через местную природу. Выстроили свою жизнь под новые ритмы, в гармонии с Севером. И каждый, кто жил на земле северной, вкладывал в природу часть себя, наделяя её особыми качествами из духа своего — человеческого. То в песчинку вложатся, то в травинку, то в росу утреннюю.

     Бывает, сидит на завалинке мать с ребёночком, увидят солнца свет в росе, залюбуются, облекут красоту эту в слова и мысли благозвучные. Заживёт росинка жизнью своей, оживёт всё вокруг от внимания. А в живой красоте человеку и дышится радостней. Стало быть, на благо себе и любуются. Во благо себе, во благо земле родной.

     А землю по-разному чтили.    Чтили, любили, ценили. На местах силы хвалебные деревянные станы ставили, «Быть добру» говорили. А на станах тех круги да ромбы четвертовали, резали да чертили. Так через стан стихии земные чествовали — и что делали, знали.

     Подношения через стан сделают, слова мудрёные поголосят. Вот деревянный стан всё вокруг и упорядочит, волны невидимые с землёй и небом подружит, чтоб пожаров не было да засухи, да чтобы зверьё лесное не озлобилось.

     А на иных местах силы стихии земные сами, без призывов, чудотворили. Да хвалебный стан не поставишь там — возбунтуется место силушки. Устанавливали на тех местах символы народные-плодородные. И обращались к тому месту люди знатные да способные.

     Приходили те люди по весне, да с землёй соединялись, вслушивались — какие же силушки за холодное полугодие земля наша северная скопила. Прослушают землю хорошенечко, да и начнут составлять «скорый завет» на тёплое полугодие. Составят — и по кону народ просвещают.

     Тогда по весне на то место просвещённый народ гурьбой приходил. Хороводы водил. Хороводы-то непростые, со смыслом! Вставали люди в большой да в малый круг и закручивали силушки земные да небесные в разные стороны. Неполезную левым кругом в землю уводили, а правым кругом силушку полезную из земли высвобождали. Да песню пели протяжную в ритм природных мест, ту самую, что акын под елью сложил.

     И рождали те места чудеса обыденные, в быту пригодные. (Поискать хорошенечко — да свидетельства тех чудес и сейчас найти можно.)

     Вот на то место и приглашали бабаньку каменную. Ту, что на алтайской земле рождена была, в горах необычных, радужных. Ну не мог же её народ алтайский оставить на прежней земле своей без внимания. С собой привёл Каменку на землю уральскую.

     Относились к Каменке в те времена как к берегине. Да сами оберегали её, заботились как о матери родной. Чувствовали люди её защиту, будто в объятиях материнских. Поэтому и жили бесстрашно. Радостно жили. Мирно да ладно.

     Песни ей пели благодарные в ритм природных мест, да подношения несли разные. Наполнят, бывало, её люди радостью через песнь истинную, а она птицей необычной взлетает — порядок охраняет над просторами таёжными. Покровительница. Бывало, солнышком становилась над путником добрым, да хоть по дню, хоть по ночи путь указывала. Бывало, споют Каменке песню, не простую — правдивую, в ритм природных мест. Зазвенит в ней камень халцедоновый — тонко, протяжно. Отзовётся кварц хмурый — гулко, томно. Пойдут перекаты напевные, сольются звуки — да так запереливаются, что звоны халцедона да кварца хмурого в речи человеческие превращаются. Разговорится бабаня с Алтая, на все вопросы поотвечает, да ещё и от напасти какой убережёт — знаком мудрым, образом проявленным.


     Шло время. Честь по чести вершились народом северным дела главные — дела житейские. В уважении к земле родной, во взаимной благодарности. Люди созвучно говорили с природой, слышали её, понимали, помогали ей. Природа слышала человека и благоволила ему. Долго ли, коротко ли — а пришли иные времена. Ойли, а не бывает ли сказки да без злыдня омороченного? Да. Не бывает, дружок, так уж землёю устроено.

     Ну, так вот. Слух о говорящей каменной бабе долетел до дальних земель. Жил там каган восточный, человек непростой, от простого люда очень отличный. Не молодой, но и не старый, много повидал на веку — степи да горы свои, земли чужие да мудрецов разных, коней да богатства. Далеко ходил, себя забывая. Но всё чаще сидел он в шатре. Слушал тишину — и боялся, что перестанет слышать мир живых. Задавался он вопросами разными, а ответы, как раньше, не слышал. А тут — слух: есть, мол, на земле белой баба каменная, что звенит халцедоном и отвечает на все вопросы, человеку и простому, и знатному. И захотелось кагану услышать голос чужого мира — пока слышит сам.

     Да не самому земли северные посетить — не мог он предстать перед народом чужим, не показав своей слабости. Решил послать он на землю северную своих добрых туйгунов, нашей северной земле чуждых. Сказал им так: «Скажите народу северному: отдам золото, отдам коней, только дайте бабу каменную на три луны. Верну правдой».

     Пошли туйгуны договориться с народом северным под выгоду огромную Каменку к себе забрать, в свои земли временно. А сами думают: зрелищем волшебным понаслаждаться, досуг заполнить уже на земле своей, новой забавой.

     А мысль эта сама по себе ой какая скверная, нечистая. Со всех сторон эта мысль, как ни посмотри, злонамеренная. А на землю любую нельзя с нечистотами — загубить легко чудотворное. Каждый малый ребёнок поймёт. А ты поди-ка попробуй объясни чужеземцу обычное-то.

     Говорящую бабаню чтили-почитали как богиню-покровительницу. Никто из народа северного не позволил бы к ней относиться как к диву гастролирующему, что ж поделаешь.

     Обратился тогда народ к духам Севера, к духу горному да таёжному — отстоять помочь, не сгубить всё то, что есть на земле северной чудотворное. Призывали силушки — защитить места родные от непонимания чуждого, от скверноты пагубной да поругания обидного.

     И услышал дух тайги стоны бубные. Наплодил болот, наплодил он в нём гнуса всякого: комаров, мошки, слепня, овода, чтоб не выдержал тот, кто сердцем гнусен да невежествен. А зимой закрутит дух северный полярный вихрь над тайгой, да вихрь тот настолько морозный, что дышать невозможно. Придёт невежда на северную землю — да сбежать захочет.

     А когда вернулись туйгуны ни с чем, сидел каган в шатре, досадой омрачённый. Вертел в руках бусы щучьи и молчал. Знал заранее, что люди его ни с чем вернутся. Да только знание такое чудесам помеха. Надеялся… Обозлился на весь мир, что надежды той лишён. Поднял каган глаза к небу — а небо молчит. Прислушался к земле — а земля молчит. Позвал своих — а свои молчат. Услышал тогда он впервые за долгую жизнь тишину как пустоту, не покой. Испугался. Захотел заполнить её — хоть чем. Стал думать. Да задумался так, что гневный круг сам на себе замкнул — не вырваться. Не отдавал отчёта, что творит, да помышляет, и остановить некому. Поднял он силушку земную до небесной, да через свою гордыню пропустил. Призывал помощников иномерных, чтобы люди на земле северной в угрюмь погрузились, свет истинный различать перестали. И наложил печати магнитные, чтобы никто не вспомнил, что было до. И перевернулось тогда людское сознание. Перед самой своей кончиной задумался о том, что сотворил. Да поздно. Сам себя запечатал в проклятии. Тяжело уходил Каган в Иномерие безвременное — в унынии печальном, в тоске без исхода.


     А бабаньку каменную в то время приютил к себе дух пещер и гор. И живёт по сей день Говорящая во горах Урала. В горе — медной да по звучанию. В той горе, что под куполом невидимым. И пускает та гора только тех, кто сердцем чист да и с мироустройством не спорит. Тех пускает, кто видит, знает, всё как есть принимает. До сих пор несут в те места, да под гору ту, подношения люди добрые, мыслью чистые.

     А охраняет Каменку не только дух пещер и гор, да и народ чудной, что пещерами веками сокрытый. Придут, бывало, люди те к горе с подношением — и увидят вдруг что-то дивное, необычное, одним словом — несказанное. То зверушку чудную, то дерево странное, то небеса над человеком в странные цвета окрасятся, то звуки вдруг появятся, уху сложные. А может и такое быть, что человека диковенного встретят, на нас не похожего.

     Да не пугаются. Знают уже: это так хозяйка медной горы вместе с духом горным человека на бесстрашие проверяют. Доброму человеку чего бояться-то, а недобрый всегда в страхе живёт, так ему-то к той горе дальше хода точно не будет. Само место таких людей остерегается, чтобы беду на себя и на человека того не навлечь. Вот и просматривают хозяева гор через диковенные послания, от кого дары принимают.


     Хоть и сокрыта бабанька чудотворная от людского глаза, так всё равно доброму человеку бывает и откликнется, и покажется. Да вот только не признаёт её добр-человек, потому как представляют её люди не так вовсе. Знаний-то маловато. Так где ж их взять, знания эти?! Умом да разумом по привычке всё равно не понять человеку простому. А пойди туда не знаю куда, найди то не знаю что — всё равно что чехарда.

     Время от времени прогуливается Каменная-Говорящая по просторам горным да таёжным — наша бабаня с Алтая-золотая, во горах Урала живущая, с недавних времён ещё и медной горы хозяйка. Остановится вдруг на месте каком — с того места так себя и проявит.

     Придёт время, вернётся всё на свои места прежние — с головы да на ноги. Спадут путы с сердец человеческих. Станет ясно всё как белый день. И тогда увидят, где бабаня спит, просыпается. Осветится гора ярким заревом, вспышкой молнии да без грохота. Вспомнят люди тогда, как мироустройство устроено. …Вздохнёт Космос и многие тайны доверит людям.


     Живём мы с тобой, дружок, на дне уральского океана. Течёт перед нами река с водами извечными. С водами ещё с тех времён сказочных, волшебных. А на том берегу горы уральские. Да не просто горы, а город каменный. Да ещё и со своим населением.

     В сказке живём, дружок, да сами того не понимаем. Да. Не понимаем.

     Пока под защитой земля наша северная. Под печатями магнитными. Вынуждена ещё пока угрюмой побыть. Но вот-вот проснётся земля. Встанут планеты в благозвучные ряды и начнут своим звучанием пробуждать в людях истину. Ту истину, что сомнению не подлежит.

     А сомнению не подлежат чувства да состояния душевные, то, что не продашь и не выкупишь, то, что было всегда, есть и всегда будет, то, с чем мы живём и благодаря чему жизнь свою строим, то, без чего из «никогда» и «ничто» не проложится путём-тропинкой во «что», «где» и «когда».


     Много великих чудес нам ещё покажет и раскроет наша северная земля, дружок. Ну а пока мы под печатями магнитными — сложновато многим чудеса-то разглядеть. Пускает Дух таёжный на чудеса поглядеть, да не всех. Стало быть, не время ещё. Подождём чуток.

     А знаешь, дружок, у духа нашего северного имя есть — Чора зовут. Сам так представляется: светом, рождённым темнотой, и тьмой, укрывающей свет. И так, и так — всё едино. Ведь рождён Чора во тьме глубокой, в недрах земли-матушки, а призван он свет истинный скрывать во тьме угрюмой от невежества.

     Рождён сюда Чора наравне с братом своим горным, имя которому Щера, — стало быть, свет в камне воплощённый. Оберегают братья от скверноты да поругания свет истинный, чудотворный, управляемый.

     Каждый северный человек знаком с духом нашим северным. И каждый из нас знает, что не такой уж он суровый — дух наш таёжный. Всем рад, лишь бы человек усладой с ним делился, не спеша красоты разглядывал, любовался, да каждую мелочь красивую в благозвучные слова да мысли облекал.

     Ну кто ж не знает? Зайдёшь в лес летом, а он уже тут, ковёр тебе из ягеля расстелил. Пригретой землёй пахнет, лесом. Думаешь: полежать бы на мягком беломошнике — так как? Комары ж да мошка не даст. Только подумал, а он тебе раз — и вот-те, пожалуйста, тут же и ветерок хороший подует, и всякий гнус от тебя отгонит.

     Ну и как же это так получается? А получается так, что это дух таёжный с тобой общается, тебе радуется, вниманию твоему. Вот и угодить тебе ему очень хочется.

     Волшебный ты для него, дружок. Волшебный — ты. Ни одно зверьё лесное не способно ветер тот с благодарностью в благозвучные слова, в благозвучные мысли да образы облечь. А ты можешь.

     Очень уж расположен дух северный к тому, кто красоту таёжную разглядеть способен. Кто радуется той красоте искренне. Мил ему человек такой. Мало того: каждого запоминает, да сам к такому человеку и привязывается. Он тебя благостью таёжной наполняет, да так наполнит, что летать охота. А ты, дружок, сам того не подозревая, благостью искренней своей его облагораживаешь.

     Вот в таком союзе взаимного благодарения раньше и жил народ, да и не только северный.


     Где бы ни родился человек, каждый к своей земле нитями невидимыми привязан. Бывает, уедет человек на чужбину — не принимает его земля чужая, теряет себя человек, погибает. А земля северная всем рада: и гостям рада, и людей родных возвращению. Всех ждёт. Бывает, так расщедрится, во всей красе себя покажет. Покажет ту красоту, которая ни на одну другую не похожа. Многие себя тут и находят, остаются.

     Где-то на белом свете, на дне уральского океана, живут люди, дружок. Знают, что Север живой. Привязывает он к себе нитями невидимыми, каждого помнит, не отпускает — мы без него не можем, а он без нас.

;;; • ©угакова