Часть 5. Мороженое

Тимофей ничего не ответил. Оттолкнулся от края панели, подошёл к Майе вплотную и остановился. Она подняла голову, не отступая ни на шаг. Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза.

— Не повторю, — сказал он наконец. — Но не потому, что ты права.

— Разумеется.

— Всё, пауза, — вмешалась Алиса. — Готовьтесь, прибываем на «Оранжерею».

Разговор оборвался сам собой.

Через несколько минут перед ними открылось то, чего за время дальнего рейса начинало не хватать сильнее, чем замечали сами. За прозрачными секциями станции уходили вверх настоящие деревья. Между уровнями тянулись мостики, сквозь густую зелень просвечивали полосы воды, а дальше, за огромным куполом, медленно расплывалось сиренево-синее облако туманности.

Тимофей первым нарушил молчание:

— Ну вот. Она всё-таки существует. Туманность, в которую у меня должно было улететь внимание.

— Это была твоя версия. А я её уничтожила.

Стыковка прошла мягко. Когда шлюз открылся, внутрь вместе с тёплым воздухом потянуло влажной землёй, листьями и чем-то сладким, цветочным. Борисыч появился в канале почти сразу:

— Етить-колотить. Вот это запах. Это самое, Ро-3, у нас список где?

— Список закупок загружен. Предусмотрены свежие овощи, фрукты, зелень, молочные продукты, специи и расходные материалы пищевого блока.

— «Специи» — это не список. Я тебе сто раз говорил.

— Перечень содержит сорок семь позиций.

— Борисыч, Ро-3, — сказала Алиса, — пополняете запасы и возвращаетесь по готовности. Майя, Тимофей — у вас восемь часов увольнения.

Повисла короткая пауза.

— Восемь? — переспросила Майя.

— Восемь.

Тимофей тихо хмыкнул.

— Вместе? — спросил Тимофей.

— Мне всё равно. Можете даже восемь часов не разговаривать.

Майя посмотрела на него.

— Это уже жестоко.

Они вышли на станцию вдвоём.

Первые несколько минут действительно не разговаривали. После сухого воздуха корабля хотелось идти медленнее. Под ногами местами лежала не привычная металлическая решётка, а настоящий камень. В прозрачных каналах текла вода. Где-то высоко среди ветвей перекликались птицы.

Майя остановилась у дерева с огромными тёмными листьями. Провела пальцами по ветке.

— Настоящее.

Они пошли дальше.

Через несколько переходов зелень стала гуще, а широкая дорожка вывела их к маленькой площадке под стеклянным куполом. Между кадками стояли несколько столиков, а у прилавка в прозрачных вазочках лежали разноцветные шарики мороженого. Над каждым — маленькая веточка или несколько лепестков.

Тимофей остановился.

— Это мороженое из цветов?

Майя подошла ближе и прочитала таблички.

— Сиреневое — из лунной мальвы. Светлое — из медовой орхидеи. Есть ещё что-то зелёное.

— Зелёное выглядит как профилактика переедания.

— Значит, тебе светлое.

— А тебе?

— Мальва. Потому что ты уже выбрал орхидею.

Они взяли две вазочки и устроились у воды. Тимофей попробовал первым.

— Сладкое.

— Потому что оно называлось «медовая орхидея». Следовало насторожиться.

Майя попробовала своё.

— А это вообще почти не сладкое.

— Дай.

Она протянула ему вазочку. Тимофей попробовал сиреневое мороженое, задумался и вернул.

— Лучше.

— Дай своё. Хочу попробовать.

Они поменялись вазочками.

Майя съела ложку светлого мороженого.

— Нет. Моё лучше.

Тимофей попробовал ещё ложку сиреневого.

— У него странное послевкусие. Травяное.

— Ты ешь цветы и удивляешься травяному вкусу?

Майя засмеялась. Тимофей тоже улыбнулся и несколько секунд смотрел не на неё, а наверх, туда, где за стеклом расплывалась туманность.

Они доели примерно половину и снова поменялись вазочками, уже без обсуждения.

Некоторое время слышалась только вода.

— Я забыла, как пахнет мокрая земля, — сказала Майя.

Тимофей посмотрел на неё. Она сидела, поджав одну ногу, и медленно крутила ложку в сиреневом мороженом.

— Помнила, что пахнет. А как именно — нет. Оказывается, это разные вещи.

Он вдохнул глубже. Воздух и правда был непривычным: влажным, тёплым, тяжёлым от растений. После месяцев металла, пластика, фильтров и очищенного воздуха запах казался почти слишком сильным.

— Мне дождя не хватает, — сказал он. — Нормального. Чтобы по крыше, по стеклу, чтобы потом лужи. Не вот этого: «в секторе четыре повышена влажность на три процента».

Майя улыбнулась.

— А мне грозы.

— Ты же их терпеть не могла.

— В детстве. Потом оказалось, что можно сидеть дома, никуда не идти. Разумное решение.

— То есть главное достоинство грозы — это причина остаться дома?

— Конечно. А ты думал, боязнь молний?

— Я о тебе был лучшего мнения.

— Поздно.

Он засмеялся. Майя подняла голову к куполу. За стеклом медленно тянулись светлые полосы туманности, а отражения воды шевелились на нижних ветвях.

— Что первое сделаешь, когда вернёмся на Землю? — спросил Тимофей.

Майя задумалась всерьёз.

— Открою окно. Настежь. Даже если холодно. И буду сидеть у окна.

— Очень насыщенная программа.

— Ты спросил первое. Вторым сварю кофе. А ты?

Он не ответил сразу. Майя повернулась к нему.

— Только не говори, что полетишь куда-нибудь ещё.

— Не сразу. Я высплюсь.

— Врёшь.

— Почему?

— Потому что первые сутки будешь всем рассказывать, что тебе совершенно не хочется спать, потом уснёшь где-нибудь сидя и будешь утверждать, что просто задумался.

Тимофей прищурился.

— Такое было один раз.

— Три.

— Один.

— На «Фобосе», на обратном рейсе с Калипсо и после «Тихой гавани».

Он помолчал.

— После «Тихой гавани» не считается.

— Почему?

— Там Комета спал у меня на коленях. Я не мог встать.

— Конечно. Кот обездвижил пилота.

— Полностью. Критическая ситуация.

— И ты четыре часа героически не шевелился.

— Именно.

Они улыбнулись одновременно, и разговор снова затих, только теперь тишина уже не была паузой между репликами.

Майя первой нарушила её:

— Знаешь, что самое смешное?

— Что?

— Мы спорили четыре часа о том, кто чаще ошибается, а потом Алиса дала нам увольнение.

— Намекаешь, что это связано?

— Я начинаю подозревать, что мы действовали ей на нервы.

— Невозможно. Мы вели содержательную научную дискуссию.

Майя посмотрела на него предупреждающе. Он выдержал её взгляд, но улыбка уже выдала его.

— Пауза, — напомнила она.

— Молчу.

— Вот сейчас я тебе почти верю.

Он послушно занялся мороженым. Через несколько секунд Майя сама придвинула к нему свою вазочку.

— Доедай.

— Ты же утверждала, что оно лучше.

— Именно поэтому тебе и отдаю.

Тимофей попробовал ещё ложку и неожиданно сказал:

— Спасибо.

Она посмотрела на него, уже готовая ответить чем-нибудь привычным, но по его лицу поняла, что речь не о мороженом.

Майя опустила взгляд на воду.

— И тебе спасибо.

Майя немного подвинулась, освобождая ему место на скамье, хотя свободного пространства и без того хватало. Тимофей понял жест и сел ближе. Плечи почти соприкоснулись.

— Восемь часов, — сказала она.

— Семь с небольшим.

— Не считай.

— Профессиональная деформация.

— Тогда хотя бы сегодня считай что-нибудь приятное.

Тимофей поднял глаза к туманности.

— Хорошо. Одну туманность. Два мороженых. Ноль аварий.

— Вот на нуле и остановись.

Снаружи купола медленно проплывал светлый край туманности. Здесь она выглядела совсем иначе, чем с экранов корабля: не пятном на навигационной карте, а огромным облаком света, в котором едва различались более тёмные нити.

Тимофей откинулся на спинку скамьи.

— Всё-таки красиво.

— Угу.

— Мозг правильно выбрал место.

Майя повернула к нему голову. Тимофей посмотрел наверх.

— Впервые за сегодня соглашусь с тобой без аргументов.

— Запомни этот момент. Второго может не быть.