И щас всё брошу

 
(Сырой вариант темы, и орфография – безнадежно и обреченно рыдающая в сторонке)

Гм, - хмыкнуло пренебрежительно тупое упрямство, потянуло затекшие от бездействия, плечики, и слегка дернувшись от брезгливости прилипшей к себе молвы, смахнуло пылинки какой-то наплывшей на нее гадости.

Отодвинувшись, насмешливо пробубнило срипуче кому-то невидимому не обезображенному интеллектом, и не вооруженным логикой, глазом, лениво распластываясь сладко слоями: «И щас всё брошу. Ага. А чего еще захотели, ненасытные вы мои?»-  Зевнуло, окончательно тем самым перекосив несуразное своё обличие, сладко напоследок чмокнув захлопывающимся, физиологически обоснованно, ртом.

"Ее у тебя заберут, она умрёт, - истерила  манипулятивно какая-то склизкая тень.

И - чё? И кому из нас от этого будет хуже? Мне – что ли? Да, сколько угодно! Видимо, вы полагаете, что, использовав козырный свой аргумент в виде страшилки «смерть», вы где-то что-то выиграете? Ой, наивные, аж загляденье! – расплылась ленивая морда в улыбке, ласково и игриво поправив на плече непонятного вида штуковину, - И? Дальше то, что? А ничего! Нет у вас больше козырного аргумента. Кончился! Израсходовали! Нечем вам больше крыть мою  вековую дремучесть! А у меня – есть! Я – вообще сама вся – дремучесть. Непролазная и не проходимая, с топями, болотами и вонючим временами газом», – чавкнув от наслаждения, она сладостно прикрыла глазищи, пучеглазыми своими вЕками.

Поудобнее пристроив жирную попочку в неприглядного вида куда-то вход, она потянулась сладенько и приложила на лапки свою нелепую морду.

«Вы можете делать, чего хотите», - пробурчала негромко обволакивающая его сладостью, - а я спать. Спать я хочу, понимаете вы это или не понимаете, мне как-то давно и далеко безразлично. Я. хочу .спать! - приговором, плюхнулись на эшафот, обслюнявленный надоедливо торчащими мухами, затухая оседавшей зыбью слова, скривившись от непроглядной беспросветности оппонентов, - и если вы этого не видите, то, это, обращаю ваше внимание – не моя проблема. Повторяю, для особенно одарённых – не моя!»

Тихонькое посвистывание хлипким носом уютно закуталось в прочитанные когда-то очень и очень давно в детском журнале слова веселого рассказика,  Людмилы Петрушевской, запомнившиеся своей нескрываемой одарённостью  и неординарностью, под очаровательнейшим названием «Пуськи бятые»:
«Сяпала Калуша с калушатами по напушке и увазила Бутявку, и волит: - Калушата, калушаточки, Бутявка! Калушата присяпали и бутявку стрямкали. И подудонились…»

… какие-то там ещё и дальше слова были, но они рассеялись дымкой в сон, мерцая угасающим перекошенно, от встречной непролазной и непроходимой тупости,  стекли росой, насмешливо угасая: «ага… щас… всё брошу... и делать мне больше нЕчего…»


10.10.2026