Духоподъёмные 90-е

Как говорили в Одессе,
«но я ещё немножечко и шью…»



– О-о-о! Петро! Как давно я тебя не видел! Что-то ты хмурый? Нездоров?
– Здравствуй, Соломон…, т.е., Сёма. Какой, нездоров! Хотя, и заболеть-то недолго! Вот, эти бумаги чёртовы… Просто задушили…

– Ой, Петро, я тебя умоляю! Ну да брось их! Не принимай так близко к сердцу, дорогой! Это же – чистая формальность, ты же понимаешь. Я уже давным-давно всё накатал, как просили. Какие проблемы? Ты что?

– Какие проблемы… Какие проблемы… Простые проблемы: вот есть у меня ряд тем, которые я непременно, хотя бы по минимуму, должен со студентами пройти, чтобы они смогли дальше хоть как-то учиться. Есть часы по плану, а ещё есть реальные часы. Понимаешь, ре-а-ль-ны-е! И никак не могу я это всё связать воедино! Хоть убей – траектории не сходятся в одну точку!

Соломон с жалостью посмотрел на Петра, как на тяжело и неизлечимо больного, и максимально доступно объяснил, несмышлёнышу:
– Ты что, Петя! Зачем тебе это всё сводить в одну точку?! Оно вообще никогда не сводится! В принципе! – Соломон сосредоточился, чтобы сообразить, как попроще донести до Петра главное, и продолжил:

– Тебе же ясно сказали: содержание никого не интересует!!! –  Здесь его голос был максимально твёрд, дальше – опять помягчел. – А вот описание этого самого содержания, всякие там Программы, Планы, Отчёты – это, да, это должно быть в полном ажуре! И не нагружай ты себя никому ненужными вещами! Береги здоровье, Петро!

– Ну, хорошо… Но содержание-то какое-то хоть должно же быть! И как его потом…
– Вовсе и необязательно, – перебил его Соломон. – Ты не в ногу шагаешь, Петя! Не чуешь время! Уже давно все перешли на более прогрессивный, более оптимальный режим работы. И не только наш Мосальский Государственный Университет им. Ломакина, а вообще все.

Пётр скривился, как от зубной боли:
– Но это же просто какая-то дурацкая показуха получается! Фикция, а не работа! И кто это мог такую нелепую чушь придумать?!

– Эка, Петя! Да ты философ! Спроси меня чего попроще, не о мироздании!

Мудрый Соломон, ни слова не произнеся, всё же ответил на наивный вопрос Петра. Он устремил смиренный взгляд в небеса, как кающаяся Магдалина, и перстом указал в небесную твердь.

Петр, как доверчивый ребёнок, туда, наверх, и посмотрел, чем сильно рассмешил Соломона:
– Да ты башку-то вверх не задирай! Всё равно ты там ничего не увидишь! – Весело сказал он, снисходительно похлопав Петра по плечу, и уже серьёзно добавил: – А если что и увидишь, то всё равно ничего не поймёшь!

Потом посмотрел на друга тепло, по-отечески.
– Ничего сложного нет! Слушай сюда. Вот есть у меня курс: «Геометрические построения на деформируемых поверхностях». Чуешь, как звучит?! Звучание – это теперь в нашем деле – самое главное!

Петр вытаращил на Соломона глаза… В них – смесь благоговения и страха… И, почти заикаясь, дрожащими губами:
– Это… ты решил… из топологии… что ли?!

– Какой топологии, Петя, ты что?! Зачем такие умопомрачительные сложности?! Мы будем заниматься кройкой и шитьём. Уже есть много желающих послушать курс, правда, больше не от студентов, а со стороны… Первую главу я решил назвать «Народно-национальные традиции в русской материальной культуре». Короче, начнём с шитья сарафана…

Пётр был явно ошарашен находчивостью своего давнего друга. И, одновременно, сильно растерян: лицо отрешённое, губы, как бы сами по себе, чего-то там шепчут. Потом, не сразу, послышались и неуверенные звуки, мысли вслух:
– У меня и фантазии-то такой нет, и способностей…

Соломон явно стал терять терпение:
– Таки, ты продлеваешь Договор или я позвоню Лёве, что в Университете освободилось одно место?

– Ох, Соломон! Извини – Сёма. Просто и не знаю... Надо подумать…

– Ну что тут думать, дорогой! – Соломон решил, всё же, помочь другу. – Задумай, по своему профилю, например, такой курс: «Анна Ахматова в Бологом».

Пётр аж вздрогнул:
– Да она никогда в Бологом и не была!

– Вот и хорошо! Вот и напиши, о том, как она там не была! Это даже ещё и проще, и, в то же время – неожиданней, притягательней, ажиотажней!

Пётр не нашёл, что ответить, а Соломон, разгорячившись, продолжал:
– И потом, что значит: не была!? Она что, никогда не пользовалась Октябрьской железной дорогой?! Ей никогда не нужно было поехать из Питера с Литейного, где ей так ничего и не смогли сказать про местонахождение и судьбу сына Лёвы, в Москву на Лубянку? А в Бологом всегда все поезда останавливались, даже самые скорые!

Немного отдышавшись, продолжил:
– И теперь скажи мне, Петя, положа руку на сердце: ты можешь с абсолютно твёрдой уверенностью утверждать, что она никогда не выходила на перрон в Бологом, чтобы, скажем, купить хоть какой-нибудь пирожок?! – Соломон перевёл дух и продолжил, чуть убавив жар: – Дарю тебе эту тему! Пользуйся! Бесплатно! Да если ты это оформишь в виде статьи, у тебя любой журнал её с руками оторвёт! А лучше – в виде отдельной брошюры! По всему форзацу, фронтиспису, по всему суперу – пусти рекламу! Это хорошие деньги, Петро. А нынче тема репрессий – чрезвычайно модна и популярна, сам знаешь! – И, подмигнув, с улыбкой добавил: – На авторство не претендую…

Оба помолчали, погрузившись каждый в свои мысли. Пётр потёр лоб, взгляд его потеплел, хаос в голове начал укладываться в стопочку:
– Спасибо, Сёма… Я подумаю… Похоже, мне, действительно надо основательно перестроиться…

На том и расстались. Соломон пошёл шить сарафаны, а Петя мыслями сосредоточился на Бологом: «И действительно, не съездить ли? Вдруг наткнусь на какие-нибудь неизвестные артефакты?»