Имодерат. Акт 1 Пересечение. Глава 3

  Он открыл глаза.
  Мутное стекло инкубатора искажало бьющий снаружи пульсирующий багровый свет. В ушах стоял низкий, вибрирующий гул скрытых механизмов. Его разум был абсолютно чист и нем, словно только что отформатированный носитель, не обремененный ни прошлым, ни страхами. Но базовый протокол выживания активировался с пугающей, безошибочной четкостью. Синтетические легкие обожгло первым спазмом — система требовала кислорода.

  Полимерные мышцы напряглись с силой, заложенной создателями. Всего один короткий, математически выверенный удар. Толстое армированное стекло разлетелось в крошку, и искусственный солдат рухнул на металлический пол вместе с потоками вязкой, стремительно испаряющейся питательной жидкости.

  Пространство вокруг надрывно взвыло сиренами. Воздух дрожал от невыносимого жара — вдоль искореженных бронированных стен яростно плясало пламя, с утробным гудением пожирая свисающие с потолка силовые кабели и разбитые пластиковые панели.

— Внимание, пожарная тревога... — эхом разнесся сверху бесстрастный голос мегафона.

  Фраза не успела закончиться, резко оборвавшись в пронзительный, неестественный скрежет динамиков, от которого заложило слух. Спустя несколько секунд мертвый цикл повторился вновь, словно отсчитывая ритм гибели этого места.

— Внимание, пожарн...

  Он инстинктивно сжался, ожидая удара, криков или топота охраны. Но ответом ему была тишина. Вернее, отсутствие человеческих голосов.

  Поднявшись на ноги, он огляделся. То, что когда-то было высокотехнологичной лабораторией, превратилось в выжженную гробницу. Повсюду валялись куски металла и обрушенные потолочные балки. Люди — в белых халатах, в темной броне, с оружием в руках — лежали в неестественных позах среди луж крови, освещаемые лишь всполохами огня и аварийными лампами. Никто из них не дышал.

  Сквозь густой дым бесшумно скользили только угловатые, многоногие механизмы — автоматические дроны-пожарные. Они методично, с холодным машинным равнодушием заливали очаги возгорания густой химической пеной, шипящей на раскаленном металле. Один из дронов проехал совсем рядом, обдав его ноги ледяной струей, но датчики машины даже не зафиксировали его как объект. Для умирающей системы он был просто еще одной аномалией среди руин.

  Он посмотрел на свои руки. Идеальная моторика. Никакой дрожи, несмотря на жуткий контраст жара от пламени и ледяного воздуха снизу. Внутри не было паники от того, что он не помнит своего имени. Вместо нее под аккомпанемент искореженного голоса мегафона пульсировала чистая, синтетическая логика: нужно найти выход.

  Ступая босыми ногами по залитому кровью и пеной полу, он двинулся вглубь разрушенного комплекса.

— Внимание, пожарн...

  Он медленно двигался вдоль рядов таких же массивных стеклянных резервуаров, утопающих в дыму. Большинство из них лопнули от перепада давления или взрыва, их вязкое содержимое выплеснулось на пол, смешавшись с кровью охранников. Но в некоторых мутная жидкость еще оставалась.

  Он остановился возле уцелевшей капсулы и стер ладонью копоть со стекла. Внутри, безвольно покачиваясь в зеленоватом растворе и запутавшись в кабелях, плавало бледное тело. Мертвые, незрячие глаза смотрели в никуда, неестественно вывернутые конечности застыли в предсмертном спазме. Он шагнул к следующему резервуару — еще один изувеченный труп. За ним — третий. Это были неудачные прототипы, бракованный материал, не выдержавший процесса создания. Из десятков инкубаторов живым из жидкости поднялся только он один.

— Внимание, пожарн…

  Путь к массивным гермодверям преграждала рухнувшая с потолка несущая стальная балка. Металл вокруг нее был объят рыжим, гудящим пламенем.
Существо, ведомое пока лишь сухой логикой машины, шагнуло вперед и попыталось отодвинуть препятствие голыми руками. Пальцы сомкнулись на стали.
Мир на долю секунды померк. Ослепительная, парализующая вспышка прошила нейронные сети от кончиков пальцев до самого затылка.

  Он отшатнулся, вырвав руку с глухим, хриплым криком. Кожа на ладони мгновенно вздулась волдырями и почернела, в воздухе резко запахло паленой плотью. Он рухнул на колени, прижимая пульсирующую кисть к груди. Это была боль. Чистая, первобытная агония, прошивающая сознание насквозь и не поддающаяся никаким математическим алгоритмам подавления. Его идеальная синтетическая природа дала первый сбой перед лицом законов физики. Тело оказалось пугающе живым, хрупким и способным невыносимо страдать.

  Жар от бушующего вокруг пожара высушил кислород, превратив его в ядовитый, царапающий легкие пепел. Спазм боли в обожженной руке вскоре отступил на второй план, вытесненный новым, еще более агрессивным инстинктом. Горло стянуло. Губы потрескались. Жажда. Она ударила по рассудку, заставляя забыть и о мертвых телах в лаборатории, и о пульсирующей ране. Организму, только что покинувшему питательную среду, критически не хватало влаги.

  Стиснув зубы и тяжело дыша, он поднялся. Перешагивая через тлеющие обломки и стараясь держаться подальше от открытого огня, он протиснулся сквозь покореженные створки заклинивших гермодверей.

  Человек оказался в длинном, уходящем во тьму коридоре. Здесь было тише, густой черный дым плотным ковром стелился по полу, а аварийное освещение выхватывало из мрака ряды запертых отсеков. Взгляд глаз лихорадочно заметался по стенам, сканируя сплетение коммуникаций, технические щитки и пожарные гидранты. Ему нужен был любой источник воды, способный затушить этот сжигающий изнутри огонь.
Он сделал еще несколько шагов, вглядываясь в задымленный полумрак, когда реальность разорвалась на части.

  Взрыв внутри одного из запертых отсеков ударил глухим, вибрирующим рокотом. В следующую долю секунды массивная гермодверь, не выдержав колоссального давления изнутри, вылетела в коридор с оглушительным лязгом. Удар обрушился быстрее, чем искусственный солдат успел среагировать. Стальная плита сбила его с ног, с размаху впечатав в пол и придавив своей невероятной массой.

  Металл был раскален. Жар мгновенно впился в обнаженную кожу груди, выжигая нервные окончания. Он закричал — это был дикий, сорванный вопль существа, зажатого в огненные тиски. Боль грозила полностью отключить сознание, превращая мир в сплошное белое пятно, но именно она стала катализатором.
Слепой инстинкт выживания впрыснул в кровь синтетическое топливо и запредельную дозу адреналина. Обычные темные глаза человека внезапно вспыхнули неистовым, пронзительным синим светом. Зарычав сквозь стиснутые зубы, он уперся босыми ногами и уцелевшей рукой в пол. Его мышцы вздулись, углеродные волокна напряглись до предела физических возможностей, и он одним звериным, отчаянным рывком сбросил с себя многотонную раскаленную преграду.

  Он перекатился на спину, тяжело и со свистом хватая ртом ядовитый воздух. Тело горело. Жажда окончательно свела его с ума, превратившись в настоящую агонию, иссушающую рассудок.

  Сквозь черную пелену дыма к нему бесшумно выкатился угловатый пожарный дрон. Сенсоры машины уловили критическую температуру раскаленной двери и тела самого солдата. Механизм скорректировал цель, щелкнул клапанами, и на израненного беглеца обрушилась плотная струя ледяной воды.

  Холодные капли ударили по лицу, скатились на потрескавшиеся губы. Вкус влаги мгновенно лишил его последних остатков рационального контроля.

  Издав глухой, гортанный звук, он бросился на машину. Дрон попытался отъехать, распознав агрессивное препятствие, но солдат вцепился в него мертвой хваткой. Его кулак взмыл вверх и с пугающей легкостью пробил толстый пластиковый корпус резервуара, разрывая внутреннюю армированную оплетку.

  Ледяной поток хлынул наружу под огромным давлением. Человек припал губами к рваной дыре в баке, жадно, захлебываясь глотая воду. Она заливала его лицо, смывая кровь и копоть, охлаждала пульсирующие ожоги на груди и руках, наполняла пустое тело жизнью. В этот момент, стоя на коленях среди разрушенной лаборатории, мертвецов и воя сирен, он не чувствовал ничего, кроме этого первобытного, абсолютного удовольствия. Он пил, и вместе с водой внутри него формировалась непоколебимая, ледяная воля.

— Внимание, пожарн…— вновь напомнил о себе умирающий мегафон.

  Насытившись, он разжал пальцы. Искрящий, бесполезный остов дрона с грохотом рухнул на пол, изливая остатки воды. Жидкость охладила его тело и вернула кристальную ясность ума. Острая боль от ожогов притупилась, отступив на задний план и уступив место холодной, как лед, концентрации. Синее неоновое свечение в его глазах медленно погасло, вернув им человеческий облик. Он бросился вперед.
Коридоры сплетались в бесконечный, охваченный огнем лабиринт. Черный дым стал настолько плотным, что казался осязаемым — густая, удушливая пелена, в которой вязли звуки и свет. Солдат бежал, тяжело впечатывая босые ступни в металлический пол, двигаясь скорее на инстинктах, чем полагаясь на зрение.

  Несколько раз он едва не падал, налетая на скрытые в дыму препятствия. Он спотыкался о тяжелые бронежилеты мертвых охранников, чьи тела лежали вповалку у заклинивших дверей, скользил на залитых кровью участках пола и с силой пинал скрежещущие обломки других, уже уничтоженных огнем механизмов. Смерть в этом комплексе была абсолютной — она не пощадила ни людей, ни машины. Но он не останавливался, используя каждое падение лишь для того, чтобы сгруппироваться и оттолкнуться еще сильнее.

  Внезапно узкий проход расширился, и беглец вылетел в огромное, просторное помещение. Это была грандиозная развилка — центральный транспортный узел лаборатории, от которого в разные стороны расходились широкие зевы новых тоннелей.

  Здесь дым немного рассеялся, втягиваемый натужно гудящими вентиляционными турбинами под потолком. Аварийное освещение заливало перекресток зловещим багровым полумраком. На почерневших от копоти стенах висели мертвые дисплеи и оплавленные голографические указатели — прочитать на них хоть что-то было невозможно.

  Он замер в самом центре развилки, тяжело дыша. Капли воды вперемешку с потом и пеплом стекали по его лицу и обожженной груди.

  Куда дальше?

  Синтетический разум внутри него начал лихорадочно сканировать пространство. У него не было карты комплекса, не было воспоминаний, чтобы узнать это место, не было интуиции, чтобы просто выбрать путь наугад. Ему нужен был логический ориентир. Тяга свежего воздуха? Разница в температуре? Следы на полу?

— Внимание, пожарн... — вновь раздалось откуда-то сверху, искореженное эхо разнеслось по всем коридорам одновременно, сбивая с толку.

  Он напряг слух, пытаясь сквозь этот машинный предсмертный хрип уловить хоть что-то, что выведет его на поверхность.

  Внезапный сноп искр от разорванного силового кабеля под потолком на мгновение разогнал клубящуюся тьму. В этой короткой, судорожной вспышке его зрение выхватило из мрака фрагмент оплавленного настенного указателя. Текст едва читался под слоем едкой копоти, но внутренние алгоритмы мгновенно дешифровали символы: «Жилой сектор, второй этаж».

  Логика тут же выстроила четкую цепочку. Жилой сектор — это казармы охраны и комнаты персонала. Персонал — это личные вещи, униформа, медикаменты и, возможно, терминалы эвакуации, ведущие на поверхность. Это был вектор. Единственный ориентир в этом пылающем аду.

  Не теряя ни секунды, он рванул в коридор, над которым висела табличка.
Пол коридора плавно переходил в широкую, залитую аварийным светом лестничную клетку. Бежать становилось труднее. Первобытный адреналин, вброшенный в кровь после спасения из-под раскаленной двери, начал понемногу отступать, обнажая истинные масштабы повреждений. Обожженная грудь и предплечье пульсировали тупой, тягучей болью в такт каждому удару сердца, а босые ступни срывались на скользких от пены ступенях. Ему критически не хватало защиты. Нужна была одежда, чтобы закрыть уязвимую плоть от жара и острых обломков, и аптечка — стимуляторы или обезболивающее, чтобы боль снова не перехватила контроль над телом.

  Он вломился на площадку второго этажа. Архитектура здесь разительно отличалась от инкубаторов: исчезли массивные гермодвери и промышленные трубы. Вместо них во мгле тянулись ряды одинаковых кают, зоны отдыха с перевернутой мебелью и разбитые стеклянные перегородки.

  Здесь тоже поработал огонь, но дым пах иначе — не химикатами и озоном, а горящей тканью, пластиком и горелым мясом. На полу, среди разбросанных подносов и осколков, лежали новые трупы людей в униформе ордена.
— Внимание, пожарн... — вновь ударил по ушам мертвый голос мегафона, теперь уже совсем близко.

  Солдат тяжело прислонился плечом к закопченной стене возле первой же распахнутой каюты. Его грудь судорожно вздымалась. Взгляд вперился во мрак комнаты в поисках шкафчиков или медицинского блока.
Удар босой ноги, усиленный напряжением синтетических мышц, вышиб заклинившую створку каюты с глухим лязгом. Он ввалился внутрь.

  Здесь действительно дышалось легче. Чудом уцелевшая турбина вентиляции под потолком с натужным гудением вытягивала ядовитый пепел, оставляя воздух пригодным для дыхания. Эта маленькая комната казалась крошечным, хрупким островком порядка посреди бушующего ада.

  Не теряя ни секунды, он принялся рыскать по металлическим шкафчикам, грубо срывая дверцы с петель. В первом оказалось пусто. Во втором висела запасная униформа  — прочные тактические штаны цвета графита, черная водолазка и высокие армейские ботинки. Там же, на нижней полке, лежал стандартный медицинский блок.
Пальцы мгновенно сорвали пластиковую пломбу с аптечки. Выудив баллон с коагулирующей пеной, он щедро залил ожоги на груди и руке. Химический состав сработал моментально, заморозив поврежденные ткани и стянув их плотной обезболивающей коркой. Разум окончательно очистился от отголосков физической агонии.

  Он начал быстро одеваться. Плотная ткань скрыла уязвимость голой кожи, а тяжелая рифленая подошва ботинок подарила долгожданное чувство твердой опоры. Оружия в шкафчике не было, но сейчас его собственное тело было лучшим клинком.
Застегивая ремень, он внезапно замер.

  На внутренней стороне одной из распахнутых дверец висело прямоугольное зеркало, покрытое густым слоем серой копоти. Он медленно поднял руку, испачканную в крови и саже, и провел ладонью по стеклу, оставляя на нем багрово-черный развод.
Впервые в своей измеряемой минутами жизни он увидел того, кем являлся.
Сквозь кровавый след на стекле на него смотрел мужчина с резкими, пугающе симметричными чертами лица. Мертвенно-бледная кожа, лишенная изъянов и шрамов человеческого взросления, слипшиеся от пота и воды темные пряди волос. Хищная, вылепленная для максимальной эффективности фигура.

  Его глаза были обычными, темными. Они больше не светились синим, как в момент слепой ярости под раскаленной дверью. Это был холодный, безжалостный взгляд чистой технологии. Взгляд идеального механизма, осознавшего самого себя.
Человек на его месте мог бы испытать экзистенциальный ужас, впасть в панику от отсутствия прошлого или сойти с ума. Но внутри него не было алгоритмов для жалости к себе. Глядя на свое неестественное отражение, искусственный солдат почувствовал лишь абсолютное, ледяное принятие.

  Создатели выковали из него безупречный инструмент. И теперь этот инструмент обрел собственную волю.

— Внимание, пожарн...— глухо донеслось из задымленного коридора.
Он отвернулся от зеркала. Пришло время найти выход на поверхность. Но в последний миг человек увидел это.

  На верхней полке металлического шкафчика, рядом с запасными фильтрами, лежала черная резиновая маска с массивными стеклами визора. Стандартный противогаз персонала на случай химической угрозы.

  Его разуму не потребовалось времени на раздумья. База данных, заложенная в нейронные сети, мгновенно идентифицировала объект. Он сорвал заглушку с фильтра, прикрутил его к клапану и натянул тугую резину на голову, плотно фиксируя визор на лице. Первый вдох через угольный фильтр показался ему сладчайшим нектаром — в легкие ударил прохладный, очищенный воздух.

  Вернувшись в коридор, он словно снова шагнул в раскаленную печь. Воздух здесь стал еще плотнее, превратившись в ядовитую смесь из пепла и химикатов, но теперь это не было преградой. Ритмичный шелест фильтров в противогазе — вдох-выдох, вдох-выдох — стал его новым метрономом. Он уверенно шагал сквозь густую пелену дыма, превращая окружающий ад в простую, решаемую математическую задачу, где целью была точка выхода.

  Но внезапно этот монотонный машинный ритм нарушил посторонний звук.
Солдат замер. Его слух, обостренный и больше не отвлекающийся на удушающий кашель, уловил нечто чужеродное. Внутренние акустические алгоритмы мгновенно начали фильтровать фоновый шум: треск пламени, шипение пены, скрежет остывающего металла — всё это отсекалось, уходя на второй план. Остался только один неритмичный, обрывистый звук. Влажный, булькающий хрип. Кто-то отчаянно пытался втянуть в себя воздух, но вместо этого издавал лишь надрывный клекот.

  Человеческий звук.

  Синтетический разум на долю секунды завис, обрабатывая парадокс. Живые? Здесь? После серии взрывов и в условиях нулевой видимости?

  Он свернул с прямого маршрута. Густой дым сводил обзор к минимуму, заставляя ориентироваться почти вслепую. Солдат продвигался медленно, бесшумно переступая через искрящие силовые кабели. Звук эхом отражался от искореженных металлических стен, сбивая с толку, но внутренний радар неумолимо вел его вперед.

  В метрах двадцати от перекрестка коридор оказался наполовину перекрыт рухнувшими потолочными панелями. Искореженная арматура торчала во все стороны, как ребра мертвого зверя. Хрип доносился именно оттуда — из-под глухого завала.
Искусственный солдат опустился на колени и протиснулся под накренившейся балкой, плечами раздвигая горячие, свисающие провода. В образовавшемся темном кармане, заваленном кусками бетона и оплавленным пластиком, он наконец обнаружил источник.

  У почерневшей стены, придавленный тяжелым куском рухнувшей вентиляционной трубы, сидел человек. На нем были остатки защитного лабораторного халата, насквозь пропитавшегося кровью. Его лицо представляло собой жуткую маску из ожогов и копоти, а каждый вдох давался с невыносимым усилием — грудная клетка была неестественно деформирована. Это был один из ведущих биоинженеров. Один из творцов.

  Человек находился на самом краю, но инстинкт выживания заставлял его цепляться за ускользающее сознание. Услышав тяжелые шаги, он с неимоверным трудом приоткрыл уцелевший глаз.

  Перед ним, возвышаясь в клубах дыма, стояла высокая фигура в черной тактической униформе и безликом резиновом противогазе. Но умирающего парализовал не вид маски. Сквозь гарь и пепел он узнал эту идеальную, хищную биомеханику тела, которую сам проектировал долгими годами. Он узнал свой единственный, совершенный проект, который должен был спать в резервуаре на нижних уровнях. Творение, способное пережить этот ад.

  Хрип в горле ученого внезапно оборвался. В его угасающем взгляде вспыхнуло странное, фанатичное благоговение создателя перед собственным шедевром.
— Мерс... — прошептал ученый, и каждое слово давалось ему с булькающим трудом. — Мой... безупречный проект... Ты выжил...

  Мерс.

  Внутренние системы искусственного солдата мгновенно зафиксировали звуковой паттерн. Идентификатор личности. Кодовое обозначение. Имя. Теперь у него было имя.

  Синтетические алгоритмы, прошитые в нейронных сетях Мерса, подсказывали самое логичное решение: допросить раненого, получить маршрут эвакуации, а затем оставить его умирать, чтобы не тратить время и ресурсы. Это была чистая, холодная математика.

  Но глядя на раздавленного, захлебывающегося собственной кровью творца, Мерс внезапно ощутил системный сбой. Под слоями полимерных мышц и углеродных костей шевельнулось нечто абсолютно нелогичное, человеческое и хрупкое.

  Жалость.

  Он не стал тратить драгоценные секунды на анализ этой новой, незнакомой эмоции. Мерс молча просунул руки в плотных перчатках под искореженную вентиляционную трубу, придавившую ученого. Синтетические волокна напряглись до предела, и с глухим скрежетом многотонная конструкция приподнялась. Мерс аккуратно, стараясь не причинить лишней боли, вытащил изломанное тело из-под завала и уложил на относительно чистый участок пола.

  Ученый уже начал терять сознание от нехватки кислорода. Мерс резко обернулся. В трех шагах от них, у входа в этот карман, лежал приваленный обломками мертвый охранник лаборатории. На его лице был надет стандартный противогаз.

  Мерс подошел к трупу, одним рывком сорвал маску с мертвого лица, грубо протер внутреннее стекло рукой в перчатке и вернулся к создателю. Он опустился на колени, бережно приподнял голову раненого и натянул противогаз на его изуродованное гарью лицо, плотно затягивая ремни.

  Человек судорожно, со свистом втянул в себя очищенный воздух. Его деформированная грудная клетка болезненно содрогнулась, но спазм удушья отступил.
Из-под резиновой маски ученого донесся глухой, искаженный фильтром, но абсолютно искренний голос: — Спасибо...

  Мерс ничего не ответил. Он лишь коротко кивнул, принимая эту благодарность. В этот самый момент, среди руин и пепла, он сделал первый шаг к тому, чтобы стать кем-то большим, чем просто оружием.

  Ученый тяжело откинул голову на металлическую стену. Противогаз скрыл его изуродованное лицо, но голос, искаженный угольным фильтром, звучал пугающе отчетливо. В нем больше не было страха смерти — только горечь абсолютного поражения.

— Нас предали... — глухо произнес человек. Каждый слог давался ему с трудом. — Оставили подыхать. Это не авария... Это зачистка.

  Мерс молча смотрел на него, анализируя поступающую информацию. В его нейронных сетях хранились терабайты данных о тактике ближнего боя и анатомии, но создатели не прописали ему алгоритмы обычного человеческого общения. Ему не с кем было разговаривать в инкубаторе.

  Он понял суть сказанного. Теперь ему нужно было ответить. Нужно было извлечь из своей базы данных нужные символы, перевести их в звуки и заставить голосовые связки работать в правильном ритме.

  Мерс разомкнул губы. Под плотной резиной маски это оказалось сложнее, чем он думал.

— Кто, — произнес он.

  Слово вырвалось резким, сухим щелчком. Звук был лишен интонации, больше похожий на системный ответ машины, чем на человеческую речь. Мерс сделал паузу. Его разум анализировал собственный голос, калибруя тональность.

— Кто... предал? — медленно, тщательно выговаривая каждый слог, выдавил Мерс.
Ученый зашелся тяжелым, булькающим кашлем, от которого на внутреннем стекле его противогаза расплылись темные капли.

— Корпораты... — прохрипел создатель, сжимая кулаки в бессильной злобе. — Наш Орден продался им. Мы все здесь работали над вами. Создавали идеальных солдат будущего. Наша работа... она могла изменить расстановку сил на всем континенте. Корпоратам были нужны наши мозги и ресурсы, пока мы не завершили синтез... а теперь мы стали просто мусором, который нужно убрать.

  Ученый попытался приподняться, но со стоном откинулся назад. — Убийцы еще здесь, Мерс. Эскадроны смерти. Они спускаются с верхних уровней. Они хотят сжечь все инкубаторы, забрать все данные. Скрыть всё, что мы здесь творили, чтобы эта тайна осталась в этой гробнице навсегда. Никто не должен был выбраться. Но ты...
Умирающий поднял слабеющую руку и неуверенно указал на Мерса. — Ты выжил. Ты — их
единственная ошибка в идеальных расчетах.

  Мерс почувствовал странное удовлетворение от того, что диалог обрел логический смысл. Он получил вводные данные о враге. Но этого было недостаточно. Ему нужен был вектор движения. Он снова напряг связки, стараясь придать словам более плавную форму.

— Где... — Мерс замялся на секунду, подбирая самое точное определение. — Выход?  Как... дойти?

  Ученый слабо покачал головой. — Мне не нужен выход... — сипло выдохнул он. — Ребра раздроблены. Внутреннее кровотечение. Я уже мертв, Мерс. Моя история заканчивается здесь.

  Синтетический разум мгновенно подтвердил этот диагноз. Логика диктовала единственный верный алгоритм: оставить поврежденный балласт и спасаться самому.
Но новообретенная воля Мерса восстала против сухих расчетов. Он подался вперед. Его пальцы, затянутые в плотные тактические перчатки, крепко, но осторожно сжали здоровое плечо ученого.

— Нет, — произнес Мерс.

  Слово прозвучало иначе. Не как системный ответ, а как твердое, бескомпромиссное утверждение. Голосовые связки адаптировались, и сухой механический щелчок исчез.

— Ты не останешься, — его речь становилась всё более слитной. — Я понесу тебя. На себе. Только укажи путь.

  Ученый замер, пораженный той отчаянной, нелогичной жизнью, которая только что зазвучала в голосе его творения. — Грузовой лифт... — сдаваясь, прохрипел ученый.
— Сектор Б-4. Нам нужен... подъемник...

  Мерс кивнул. Цель получена. Он просунул руки под спину раненого, готовясь поднять его с пола, как вдруг...

  В дальнем конце задымленного коридора, откуда Мерс только что пришел, раздался звук. Не треск пламени. Это был синхронный, тяжелый топот кованых ботинок и лязг оружейных затворов.

  Ученый вздрогнул, его глаза в ужасе расширились. — Каратели... — прошептал он. — Они пришли добить...

  Из густого черного дыма, прорезая его лучами тактических фонарей, бесшумно вынырнули три фигуры.

  Они не походили на обычную охрану лаборатории. На них была надета тяжелая штурмовая броня из матового, поглощающего свет полимера, делающая солдат похожими на гигантских насекомых. Глухие черные шлемы полностью скрывали лица, оставляя лишь узкие, светящиеся кроваво-красным визоры. Эскадрон зачистки корпоратов.

  Элита, посланная не брать пленных, а сжигать всё дотла. Они двигались в абсолютной тишине, координируя действия по внутренней связи, а в их руках хищно лязгали крупнокалиберные импульсные винтовки.

  Ведущий каратель мгновенно вскинул оружие, поймав в перекрестье прицела придавленного к стене ученого.

  Мерс не стал тратить миллисекунды на раздумья. Боевые алгоритмы активировались, мгновенно перегружая восприятие. Обычные темные глаза под стеклами противогаза вспыхнули неистовым, ослепительно-синим неоновым светом.
Оценка угрозы: критическая. Оружие: импульсное, бронебойное. Цель: защита субъекта.

  Он рванулся с места с нечеловеческой скоростью.

  Оглушительный грохот трех стволов разорвал коридор, перекрыв даже вой пламени. Пули вспороли металл стен и пола, высекая фонтаны искр, но Мерс уже был там. В подкате он сбил раненого ученого с линии огня, швырнув его за обломки вентиляционной трубы, а сам, используя кинетическую энергию скольжения, оттолкнулся от пола и бросился прямо на ликвидаторов.

  Солдаты даже не успели перевести прицелы. Для них этот человек в черной маске и с сияющими глазами двигался как размытое, нелогично быстрое пятно.

  Мерс врезался в ведущего бойца грудью, сминая его тяжелую броню, словно фольгу. Искусственные мышцы напряглись. Он перехватил раскаленный ствол винтовки противника, с хрустом выламывая человеку кисти, и одновременно нанес сокрушительный удар коленом в бронированную пластину на животе. Каратель отлетел назад, харкая кровью внутри шлема, и грузно рухнул на искрящий пол.
Второй солдат успел нажать на спуск. Очередь ударила Мерса в плечо, пробив тактическую ткань и счесав кусок полимерной плоти. Боль прошила нейронные сети ослепительной вспышкой, но Мерс заглушил ее одним волевым усилием.

  Он не отступил. Шагнув вперед, он схватил стрелка прямо за лицевую панель шлема. Поликарбонатное стекло жалобно треснуло под невероятным давлением пальцев Мерса. Одним коротким, безжалостным рывком он свернул шею врагу. Глухой хруст позвонков потонул в реве пожара.

  Третий каратель впал в панику. Он попятился, отчаянно поливая коридор свинцом вслепую. Мерс, пропуская пули в миллиметрах от себя, рыбкой нырнул под линию огня. Оказавшись у ног врага, он нанес дробящий удар снизу вверх. Кулак пробил стык брони под подбородком шлема. Тело последнего ликвидатора обмякло и рухнуло на пол рядом с напарниками.

  Всё было кончено.

  Мерс тяжело выпрямился. Его правая рука, затянутая в перчатку, была испачкана свежей человеческой кровью. Синее неоновое свечение в глазах медленно погасло, вернув им холодный, темный облик. Он тяжело дышал через фильтр противогаза. Три бронированных элитных бойца мертвы. Идеальное оружие, созданное для войны будущего, только что прошло свою первую, кровавую проверку.

  Медленно обернувшись, он посмотрел туда, где за обломками трубы лежал ученый.

— Вставай, — хрипло, но властно произнес Мерс сквозь маску. — Сектор Б-4. Мы уходим.

  Ответа не последовало.

  Ритмичный шелест фильтров внезапно показался Мерсу оглушительно громким в наступившей тишине сознания. Он тяжело шагнул к груде обломков, за которую швырнул человека.

  Ученый лежал в неестественной позе. Его шея была вывернута под жутким, несовместимым с жизнью углом, а грудная клетка окончательно провалилась внутрь. Внутреннее стекло противогаза, который Мерс так заботливо на него надел, покрылось сплошной кровавой пеленой.

  Мерс опустился на колени. Его пальцы коснулись шеи человека. Пульса не было.
Синтетический разум хладнокровно выдал анализ произошедшего: смерть наступила не от крупнокалиберной очереди карателей. Она наступила от кинетического удара о металлическую стену.

  Мерс не рассчитал силу. Спасая человека от пуль, бросая его в укрытие, он совершенно не учел хрупкость умирающего человеческого тела. Его искусственные мышцы, способные гнуть сталь и рвать броню, оказались слишком смертоносными. Он пытался спасти жизнь, но вместо этого собственноручно ее оборвал.

  Внутри Мерса что-то надломилось. Это не был системный сбой, предупреждение о перегреве или сгоревшая микросхема. Это было новое, тяжелое и абсолютно удушливое чувство, давящее на грудь сильнее раскаленной бронедвери.

  Вина.

  Его первое самостоятельное решение. Его первый порыв стать кем-то большим, чем просто бездушным орудием. И такой сокрушительный провал. Он смотрел на свои руки, покрытые кровью врагов и кровью создателя. Идеальный инструмент разрушения, который убивает даже тогда, когда пытается защитить. Фатальная ошибка. Разум захлебывался в незнакомом цикле самобичевания, не зная, какими алгоритмами подавить эту человеческую эмоцию.

  Он низко опустил голову, тяжело дыша в маску. Но сквозь этот внутренний хаос, сквозь гул пламени и предсмертные скрипы разваливающейся лаборатории, в его нейронных сетях настойчиво стал пульсировал один-единственный кластер данных.

  «Грузовой лифт... Сектор Б-4».

  Координаты всплывали в его памяти. Сначала тихо, как эхо, затем всё громче и навязчивее. Голос ученого раз за разом прокручивался в голове.

  Сектор Б-4.

  Эта директива начала вытеснять парализующую вину. Она стала якорем, за который ухватилась его новообретенная воля. Он не мог воскресить этого человека, не мог исправить свою ошибку. Но он мог сделать так, чтобы последние слова творца обрели смысл. Эта тайна не останется похороненной здесь.

  Мерс медленно поднялся с колен. Он в последний раз посмотрел на мертвого ученого, принимая этот жестокий урок о собственной природе.

— Б-4, — глухо, как клятву, произнес Мерс сквозь фильтр противогаза.

  Он отвернулся от мертвецов и тяжело зашагал прочь, но стоило первобытному адреналину немного отступить, как реальность нанесла новый физический удар.
В левом плече, куда угодила пуля карателя, вспыхнула резкая, пульсирующая боль. Синтетические нервные окончания забили тревогу, сигнализируя о критическом повреждении тканей. Мерс опустил взгляд: черная ткань водолазки намокла и блестела от крови и технической смазки. Оставлять рану открытой было нелогично — потеря жидкостей неизбежно приведет к снижению боевой эффективности.

  Мерс резко развернулся. Он быстрым шагом направился обратно в жилой сектор, к той самой распахнутой каюте, где нашел униформу. Воздух здесь по-прежнему вытягивала чудом уцелевшая турбина.

  Медицинский блок всё еще лежал на нижней полке шкафчика. Стянув с плеча разорванную водолазку, Мерс осмотрел рану. Сплющенный кусок крупнокалиберного свинца застрял в сплетении полимерных мышц, не задев важные узлы. Он не стал искать хирургические инструменты. Зацепив край раны, он просто вонзил внутрь два пальца в перчатке, ухватил горячую пулю и с глухим звоном бросил ее на металлический пол. Ни единого стона не вырвалось из-под его маски. Вслед за этим он щедро залил кровоточащее отверстие коагулирующей пеной, которая мгновенно заледенила поврежденные ткани и стянула их жесткой коркой.

  Одевшись, он вернулся в задымленный коридор и остановился возле тел убитых ликвидаторов.

  Синтетический разум выдал сухой, безжалостный математический прогноз: зачистка масштабного комплекса не проводится силами трех человек. Это был лишь авангард, передовой разведывательный отряд. На пути к лифту, а тем более на верхних уровнях, наверняка будут еще отряды. Идти на них с голыми руками, полагаясь только на свою кинетическую силу — это неоправданный риск и неэффективная трата ресурсов.

  Мерс наклонился к убитому ведущему. Тяжелая импульсная винтовка корпоратов, покрытая матовым антибликовым напылением, легла в его руки так, словно была их логичным продолжением. Тактические алгоритмы в его голове мгновенно считали баланс оружия, калибр и остаточную емкость батареи.

  Он хладнокровно отстегнул от поясов мертвецов разгрузки с запасными магазинами, закинул их себе на плечо и передернул затвор. Сухой, резкий лязг оружейной стали прозвучал в горящем коридоре как приговор.

  Теперь он был по-настоящему готов.

  Сжав винтовку, Мерс бросился бежать сквозь густой черный дым в сторону Сектора Б-4. Его тяжелые ботинки впечатывались в металлический пол, перепрыгивая через искрящие завалы и лужи пены. На бегу его разум, словно разогнанный до предела процессор, лихорадочно анализировал всё, что произошло за эти короткие, насыщенные кровью минуты. Он структурировал хаос.

  Пробуждение в пылающем аду. Боль от раскаленного металла, доказавшая, что он жив. Осознание своего идеального тела перед замутненным зеркалом. Искаженное гарью лицо создателя. Хруст ломающихся шейных позвонков врага. И та самая фатальная ошибка — хрупкая человеческая шея, сломавшаяся от его слишком сильного броска.

  Чувство вины всё еще пульсировало где-то глубоко под бронированными ребрами, но теперь оно трансформировалось. Вина превратилась в топливо. В холодную, концентрированную ненависть к тем абстрактным «корпоратам», что отдали приказ на зачистку.

  Он больше не был пустым диском. У него была цель. Был враг. И у него было имя.
Мерс.

  Взгляд обычных темных глаз под стеклами визора сурово сфокусировался на цели. Впереди, сквозь дым, уже проступали колоссальные желто-черные створы грузового лифта.

  Миновав еще один длинный, извилистый коридор, Мерс резко затормозил, прижимаясь спиной к закопченной стене перед широкой аркой. Впереди дым немного рассеивался, вытягиваемый мощными промышленными турбинами.

  Он осторожно выглянул из-за угла.

  Перед ним лежал огромный, двухэтажный зал, служивший, судя по всему, транспортно-логистическим узлом лаборатории. Аварийное освещение заливало пространство зловещим, мерцающим багрянцем.

  Но зал не был пуст.

  Внизу, методично прочесывая укрытия за металлическими контейнерами и перевернутыми электрокарами, двигались каратели. Сколько их было? Десять? Пятнадцать? Из-за клубящегося по углам дыма и массивной брони корпоратов точное число было определить трудно. Это была основная штурмовая группа зачистки. Они шли плотным строем, переговариваясь, а лучи их лазерных целеуказателей хищно рыскали по стенам, выискивая уцелевших.

  Взгляд Мерса скользнул поверх их шлемов, сканируя архитектуру зала. По правой стороне, вдоль технического балкона второго яруса, уходила еще одна развилка. Над ней, чудом уцелев после серии взрывов, искрила настенная табличка. Встроенная оптика Мерса мгновенно сфокусировалась на ней. Среди стертых огнем надписей «Складское помещение» и «Технический зал» он увидел то, что искал. Жирные, оплавленные буквы складывались в спасительные координаты: «Грузовой подъемник Б-4».

  Цель была прямо перед ним. Но путь к ней преграждала целая армия элитных убийц.
Синтетический процессор в голове Мерса запустил тактический протокол. Вероятность прорыва в открытом бою: 12%. Уровень угрозы: Экстремальный. Рекомендуемое действие: Отступление и поиск обходного маршрута.

  Но обходного маршрута не было. Лаборатория умирала, а за спиной бушевало пламя.
Мерс посмотрел на импульсную винтовку в своих руках. Баланс идеален. Емкость батареи: 94%. Он отстегнул от пояса запасные магазины, снятые с мертвецов, и закрепил их на груди для быстрой перезарядки. Решение было принято в доли секунды. В нем не было ни страха, ни сомнений. Только холодная, безжалостная математика убийства.

  Обычные темные глаза под стеклами противогаза моргнули, и в следующий миг они вспыхнули ослепительным, неистовым неоново-синим светом. Трансформация завершилась. Боевой режим был активирован на сто процентов. Мерс не стал прятаться. Он вышел из-за угла прямо на открытую площадку верхнего яруса.

  Первый же луч целеуказателя, скользнувший по балкону, споткнулся о его высокую фигуру в черном. Внизу раздался гортанный крик командира штурмовой группы, но было уже поздно. Мерс вскинул винтовку. Его синтетические мышцы компенсировали отдачу тяжелого оружия настолько идеально, что ствол даже не дрогнул.
Коридор содрогнулся от оглушительного, раскатистого грохота крупнокалиберной очереди.

  Первая очередь прошила ведущего карателя насквозь. Кинетическая энергия тяжелых импульсных пуль разорвала матовую броню на груди, отшвырнув тело назад, прямо на идущих следом.

— Контакт! На балконе, сука! — заорал кто-то внизу, мгновенно сбрасывая оцепенение. — Дави его! Дави огнем!

  Зал взорвался ревом. Десяток стволов одновременно развернулись вверх, и на балкон обрушился свинцовый шторм. Мерс едва успел отшатнуться. Металлическое ограждение, за которым он стоял, в долю секунды превратилось в изжеванное решето. Воздух наполнился бетонным крошевом, визгом рикошетов и едким запахом озона.
Одна из пуль вспорола обшивку вентиляционной трубы в миллиметре от его головы. Острые металлические осколки брызнули в лицо, глубоко оцарапав поликарбонатное стекло противогаза и разорвав щеку под резиной. Мерс рухнул на спину, чувствуя, как по подбородку и шее потекла горячая кровь.

  Его идеальное тело было смертно. И сейчас эта смерть дышала ему прямо в лицо. Синтетический разум бесстрастно выдал обновление тактического протокола: вероятность гибели — 89 процентов. И она стремительно растет.
— Он за укрытием! Заходи слева, сука, обходи его! — надрывался один из корпоратов внизу. — Гранату давай! Выкуривай ублюдка!

  Мерс перекатился в сторону, тяжело дыша. Его полимерные мышцы горели от перенапряжения, а простреленное ранее плечо отзывалось тупой, тягучей агонией при каждом резком движении. Он был один против целого эскадрона. Если они возьмут балкон в клещи — конец. Никакие неоновые глаза и быстрые рефлексы не спасут от десятка осколочных гранат.

  Услышав характерный лязг выдергиваемой чеки, Мерс понял — счет пошел на миллисекунды.

  Он высунул ствол винтовки из-за изрешеченного укрытия и, не целясь в людей, дал длинную очередь по массивному блоку охлаждения, нависшему под потолком прямо над позициями карателей. Тяжелые пули вспороли толстый резервуар.

  Вниз под колоссальным давлением хлынул поток жидкого фреона. Зал мгновенно заволокло плотным, непроницаемым белым паром.
— Твою мать! Ни хрена не вижу! — раздался панический вопль снизу.
— Глаза, сука, глаза! Больно!

  В тот же миг граната, брошенная слепым броском, ударилась о потолочную балку и сдетонировала в воздухе над балконом. Взрывная волна швырнула Мерса в стену. Удар был такой силы, что в глазах на мгновение потемнело, а в ушах остался лишь высокий, пронзительный звон. Воздух выбило из легких. Он рухнул на колени, судорожно хватая ртом кислород через фильтр.

  Множественные ушибы внутренних органов. Микротрещины в ребрах. Машинный анализ констатировал новые повреждения, но новообретенная воля заставила тело подчиниться.

  Стиснув зубы от жгучей агонии, Мерс поднялся. Его винтовка раскалилась, ствол дымился, магазин был почти пуст. Неоново-синий свет в глазах горел сквозь визор с отчаянной, звериной яростью загнанной в угол крысы.

  Сквозь белый пар снизу уже раздавался тяжелый топот — каратели наощупь бросились к металлическим лестницам, ведущим на второй ярус. Мерс сбросил пустой магазин, вгоняя новый с резким металлическим щелчком, и рванул по балкону в сторону развилки с надписью «Грузовой подъемник Б-4». Он бежал, пригибаясь к самому полу, пока пули, выпущенные вслепую сквозь пар, выбивали фонтаны искр прямо у него под ногами. Одна из них чиркнула по бедру, прорвав тактическую ткань и вырвав кусок плоти.

  Мерс глухо зарычал сквозь маску, но даже не замедлил шаг. Каждое движение теперь давалось через силу. Он был израненным, истекающим кровью куском синтетического мяса, отчаянно цепляющимся за жизнь. Но он намеревался продать эту жизнь максимально дорого. Солдат рванул по балкону, тяжело впечатывая ботинки в металлический пол. Дыхание в противогазе сорвалось на хрип. Бедро горело огнем, по ноге струилась липкая кровь, но Мерс не обращал внимания на боль. Его взгляд был прикован к колоссальным, в два человеческих роста, стальным створам с выцветшей желто-черной разметкой.

  Сектор Б-4. Грузовой подъемник.

  Он влетел в короткий тамбур перед шахтой в ту самую секунду, когда из белого пара на балконе вынырнули фигуры в матовой броне.

— Вон он, сука! Уходит к шахте! — заорал кто-то из ликвидаторов. — Вали его! Огонь!

  Грохот крупнокалиберных винтовок слился в сплошной рев. Пули вгрызлись в бетонные стены тамбура, высекая снопы искр прямо над головой Мерса. Одна из них с лязгом срикошетила от стены, чудом не оторвав ему руку. Мерс с молниеносной, нечеловеческой скоростью нырнул в спасительный полумрак широкой грузовой кабины. В полете он извернулся и всем телом, с хрустом собственных ребер, влетел в аварийный пульт управления. Заляпанная его собственной кровью панель жалобно пискнула.

  С оглушительным скрежетом тяжелые створки лифта дрогнули и начали медленно сходиться.

— Держи его! Двери, скоты, клиньте двери! — надрывался командир штурмовиков, бросаясь к шахте сквозь град собственных пуль. — Четвертый, это вторая группа! Вырубайте питание в секторе Б-4! Обесточьте шахту, на хрен!

  Мерс лежал на холодном рифленом полу кабины, судорожно сжимая раскаленную винтовку. Сквозь сужающуюся щель он видел, как первый каратель подбежал к лифту, вскидывая ствол, чтобы дать очередь прямо в кабину.

  Но Мерс оказался быстрее. Его пальцы нащупали спусковой крючок. Короткая очередь в упор, сквозь щель закрывающихся дверей, отбросила корпората назад, превратив его визор в месиво из пластика и крови.

  В следующее мгновение стальные створы с лязгом сомкнулись, отрезая Мерса от воплей врагов и воя пожара. Где-то в недосягаемой вышине надрывно взвыли могучие лебедки. Лифт дернулся так сильно, что Мерса несколько раз подбросило. Многотонная кабина медленно, со скрежетом, начала свой подъем по бездонной вертикальной шахте.

  Он лежал в полумраке, судорожно сжимая винтовку и слушая собственное сбитое дыхание. Искусственные мышцы дрожали от колоссального перенапряжения.
Внезапно свет в кабине моргнул и погас. Движение лифта резко замедлилось. Каратели внизу выполнили свою угрозу — они обесточивали сектор. Но это было не всё.

  Боевики не собиралась упускать цель. Снизу, из кромешной тьмы шахты, раздался направленный взрыв — ликвидаторы подорвали закрытые двери на своем этаже. Спустя секунду тонкий металлический пол кабины прямо под ногами Мерса начал взрываться фонтанами искр. Они стреляли снизу вверх. Крупнокалиберные бронебойные пули с визгом прошивали дно лифта насквозь, разрывая обшивку в клочья. Сквозь пробитые отверстия в кромешной темноте замелькали красные лучи лазерных целеуказателей.
Мерс рывком перекатился в самый угол кабины, вжимаясь в усиленную несущую балку — единственное место, которое пули не могли пробить так легко. Пространство лифта превратилось в смертельную ловушку. Свинец крошил металл в миллиметрах от его лица. Лифт висел в темноте, превращаясь в решето, и это была лишь пара минут до того, как они доберутся до него.

  Но в этот момент далеко внизу раздался глухой, сейсмический удар. За ним — второй, еще более мощный. Пол под ногами Мерса содрогнулся с такой силой, что его подбросило в воздух.

  Протокол зачистки достиг финальной стадии. Несущие опоры нижних уровней были подорваны. Сквозь пробитые в полу дыры Мерс увидел, как этаж под ним пожирает огонь. Выстрелы мгновенно прекратились. Крики карателей потонули в чудовищном реве обрушающегося бетона и разрывающегося металла. Корпораты не пощадили никого, похоронив свой элитный эскадрон вместе с тайнами лаборатории.

  Огненный вал устремился вверх по шахте, ударив в дно лифта. Взрывная волна с силой подкинула кабину. Аварийные генераторы подъемника, среагировав на критический скачок давления и температуры, переключились на резервный контур. Тусклая лампа под потолком снова замерцала, и лебедки, натужно воя, возобновили спасительный подъем.

  Прошло еще несколько долгих, мучительных минут непрерывного скрежета. Воздух в шахте становился всё холоднее. Жар бушующих пожаров и погребенные заживо враги остались далеко внизу, уступив место сырости и запаху машинного масла.
Наконец, подъемник резко дернулся, лязгнул массивными тормозами и остановился. Верхние двери с шипением разъехались в стороны. Мерс с трудом поднялся на ноги, опираясь на винтовку как на костыль. Синее свечение в его глазах окончательно потухло. Он шагнул в обширное, погруженное в пыльный полумрак техническое помещение.

  Вдоль стен высились штабеля пластиковых контейнеров с маркировками ордена — именно отсюда лаборатория тайно снабжалась с поверхности. Но тишина этого ангара была мертвой. Воздух здесь был спертым, пах машинным маслом, старым картоном и густым, сладковатым запахом свежей крови.

  Резня, устроенная эскадронами корпоратов, началась именно здесь.
На холодном бетоне, среди перевернутых ящиков с провизией и запчастями, лежали тела логистов в рабочих комбинезонах и несколько бойцов охраны поверхностного периметра. Они даже не успели оказать сопротивление. Огромные выходные пулевые отверстия говорили о том, что каратели расстреливали их в упор, стремительно спускаясь к лифту. Очередное доказательство того, что ни один свидетель не должен был уйти.

  С трудом волоча простреленную ногу, Мерс прошел сквозь ангар, переступая через трупы тех, кто обеспечивал его существование внизу. Он безошибочно направился к массивному шлюзу в противоположной стене. Это были последние гермодвери, отделяющие его от внешнего мира. Замки на них были сорваны направленным взрывом — так каратели вошли внутрь.

  Мерс навалился на искореженный металл здоровым плечом и с неимоверным усилием толкнул тяжелую створку. Он ожидал увидеть очередной коридор. Ожидал услышать вой сирен или треск пламени. Но реальность, обрушившаяся на него, парализовала его мощнее любой пули.

  Ночь ударила ему в лицо ледяным, кристально чистым порывом ветра. Мерс замер, выронив винтовку. Тяжелое оружие с глухим лязгом упало под ноги. Он стоял на широкой бетонной эстакаде — скрытой разгрузочной площадке, вросшей прямо в скалистый склон холма. Именно сюда, под прикрытием массивных, обросших мхом маскировочных сетей, прибывали тяжелые транспорты с грузом для лаборатории. Ржавые крановые балки и пустые транспортные паллеты тонули во мраке, но глаза Мерса, привыкшие к багровому аварийному освещению и ядовитому дыму, широко распахнулись, вбирая в себя нечто совершенно иное.

  Прямо за краем площадки, уходя в бесконечность, шумел океан вековой листвы — бескрайний, дремлющий во мраке лес. Деревья казались исполинами, тянущими свои черные, узловатые ветви к небу.

  Но главным шоком стало само небо.

  В инкубаторе над ним всегда нависал низкий металлический потолок. Здесь же потолка не было. Огромный, пульсирующий купол ночи раскинулся над миром, усыпанный мириадами ледяных, немигающих звезд. Лунный свет заливал лес призрачным серебром, превращая листву в чешую спящего дракона.

  Ветер трепал слипшиеся от пота и крови темные волосы Мерса. Сенсорные системы, настроенные на поиск угроз и химических токсинов, внезапно оказались перегружены абсолютно новыми данными. В легкие ворвался дурманящий коктейль ароматов: терпкий запах влажного мха, густая смолистая горечь хвои, холодный озон и глубокий, сырой аромат дышащей земли. Никакого металла. Никаких камер слежения. Никаких алгоритмов и сухих математических расчетов. Только абсолютная, пугающе живая и равнодушная к людским амбициям природа.

  Мерс пересек бетонную эстакаду, подошел к ее краю и сделал верный шаг вниз, на пологий склон холма. Его рифленая подошва опустилась не на холодный бетон лаборатории, а утонула в мягкой, пружинящей траве, покрытой ледяной ночной росой. Это тактильное ощущение было настолько чужеродным и одновременно правильным, что у Мерса перехватило дыхание.

  Тишина ночного леса обрушилась на него, не звенящая и пустая, а полная скрытой жизни: шелест листьев, треск далекой ветки, тихий стрекот невидимых насекомых. После ада, из которого он только что вырвался, эта симфония казалась оглушительной.

  Он жив. Он вырвался. Он стоял под открытым небом, вдыхая свободу. И хотя его тело было изодрано пулями, а на руках стыла кровь создателя, в этот момент, глядя на звезды, Мерс впервые в своей короткой жизни почувствовал умиротворение. Это не был программный сбой. Это была жизнь.

  Там, далеко внизу, у подножия покрытых лесом холмов, мерцали редкие теплые огни. Небольшая деревня мирно спала, укрытая ночной тишиной. Ее жители даже не подозревали, что глубоко под их лесами только что рухнул целый подземный мир, и что с этой забытой разгрузочной платформы на землю ступило существо, способное изменить всё. Или же они что-то да знали?

  Мерс долго смотрел на эти огни. У него не было прошлого, но теперь у него было имя. И был путь. Он обернулся, тяжело поднял с бетона эстакады трофейную винтовку и, с трудом переставляя израненные ноги, медленно начал спускаться по склону, навсегда покидая свою индустриальную гробницу и растворяясь в спасительном мраке живого леса.