Закон сохранения испарений

Трагикомическая фантазия на тему того, как мы делим то, чего у нас никогда не было, и требуем то, чего не может быть в принципе.

Действующие лица:

РАССКАЗЧИК (он же Вова) — интеллигент в пиджаке поверх майки-алкоголички. Смотрит на мир как на плохую пьесу, в которой он вынужден играть, но уже устал репетировать.

ГЕНА — 45 лет. Лысый, пузо вперед. Философ-практик, чья метафизика ограничена пределами холодильника, а юриспруденция — статьями из рваного календаря.

ЛЮСЯ — 50 лет. Сестра. В бигудях и халате. Женщина, чья память хранит обиды, которые еще не скоро рассекретят в архивах.

ТАМАРА — 60 лет. Тетка. В шляпе с увядшими пионами. Глуховата, но обладает даром ясновидения задним числом.

ЗИНАИДА — 45 лет. Соседка по лестничной клетке. В переднике, с лейкой в руке. Человек, чья логика основана на квантовой физике и соседской зависти.

(Сцена представляет собой кухню-комнату, где время остановилось где-то между 1982 годом и концом света. Посередине — стол, накрытый скатертью с узором, который гипнотизирует. На столе — чайник без крышки, три стакана и одна ложка. В углу — гора, накрытая простыней. Это шуба. За окном — октябрь. В воздухе висит запах вареной картошки, валерьянки и невысказанных претензий.)
(Свет зажигается не сразу. Сначала слышен звук капающего крана. Кап. Кап. Кап. Выходит РАССКАЗЧИК. В руках у него папка. Он смотрит в зал, вздыхает, поправляет пиджак.)

РАССКАЗЧИК: Уважаемые зрители… Вы когда-нибудь задумывались, что такое наследство? (Пауза). Нет, вы не подумайте, я не про деньги. Деньги — это просто бумага, которая переходит из рук в руки, чтобы напомнить нам, что руки у нас грязные. Я про наследство как явление природы. Как грипп. Как осенний листопад. Вот смотрите. Умирает человек. Ну, уходит. Оставляет после себя… вещи. И вот эти вещи… они начинают жить своей жизнью. Они начинают требовать. Шкаф требует, чтобы его открыли. Тапок требует, чтобы его надели. А квартира… (показывает на простыню в углу)… квартира требует, чтобы мы друг другу перегрызли глотки. Почему? Да потому что квартира — она не бетон. Квартира — это застывшее время. Это слепки наших неврозов. И когда мы делим квартиру, мы на самом деле делим не метры. Мы делим страх. Страх перед тем, что мы — никто. (Стучит по папке). Я, например, подготовил опись. Но я вам скажу сразу: опись имущества — это всегда опись душевных ран. Впрочем, вы сейчас сами всё увидите. Граждане, прошу к столу. Осторожно, скатерть помнит всё. А я… я, пожалуй, пойду.

 ЛЮСЯ: (Голос из темноты) Куда?!

 РАССКАЗЧИК: Мне нужно пойти и посмотреть на стену. Стена меня понимает. У нее ровная текстура. А у вас тут… у вас тут текстура рваная. Я пошел стихи писать. Или посуду мыть. Я еще не решил.
(Рассказчик уходит. Включается яркий, ламповый свет.)

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ. ОНО ЖЕ ПОСЛЕДНЕЕ
(ГЕНА стоит на табуретке. Он тянется к лампочке. ЛЮСЯ стоит снизу и держит его за штанину. Они застыли в этой позе.)

ЛЮСЯ (Монотонно, как заклинание) : Гена. Ты зачем лампочку крутишь? Она общая. Она — средство коллективного освещения.

ГЕНА (Сверху, кряхтя) : Люся, ты мыслишь категориями девятнадцатого века. Она не общая. Она — движимое имущество. А движимое имущество подлежит разделу. Я, как старший по подъезду, имею право на осветительный прибор. Патрон — это недвижимость, его не унесешь. А лампочка — это свобода. Отпусти штаны, Люся. Ты мне кровоток перекрываешь. А у меня подагра. От обиды.

ЛЮСЯ: Ах ты, паразит! Ты в прошлом году с балкона гвоздь выдернул! Говорил — для дела. Для народного хозяйства! Где гвоздь, Гена? А?

 ГЕНА: Гвоздь — это была ржавая арматура. Она мне ногу наколола. Я её выбросил в целях санитарии. Я спас дом от столбняка! А ты, Люся, лучше скажи… куда делся веник?

ЛЮСЯ: Какой веник?

ГЕНА: Синий. С пластмассовой ручкой. Народное достояние. Им еще мама в шестьдесят втором мух била.

ЛЮСЯ: Так мама им мух била! А я им пыль смахивала! Это трудовое различие, Гена! У мух поинтересуйся!

ГЕНА: Люся, ты что, всерьез думаешь, что я буду брать интервью у мух?!

ЛЮСЯ (Невозмутимо) : А ты попробуй. Может, они подпишут петицию в твою пользу. Только учти, что мухи неграмотные, им придется лапки прикладывать. Это дополнительные расходы на нотариуса.

(Скрипит дверь. Входит ЗИНАИДА. В руке она держит горшок с абсолютно сухим, мертвым, скрюченным фикусом. Другой рукой она сжимает пустую лейку.)

ЗИНАИДА: Здрасьте. Я не помешала? Я по поводу наследства.

ГЕНА (Спрыгивая с табуретки, но не выпуская лампочку из руки) : Зинаида, ты чего тут по коридору ходишь? Ты тут не прописана.

 ЗИНАИДА: Я не по коридору, Гена. Я по закону кармы. Пока вы, Гена, на даче в Твери картошку сажали, а ты, Люся, в санатории для нервных истощенных лечила свои бигуди… кто поливал цветы в коридоре?

 ЛЮСЯ: Ну, я…

ЗИНАИДА: Молчи. Я поливала. Я таскала воду из туалета, потому что у вас в кухне кран тек, а счетчик крутился. Я поливала этот фикус. (Тычет пальцем в мертвый фикус). Фикус сдох.

ГЕНА: Так он и до твоего полива был дохлый! Он от старости сдох!

ЗИНАИДА: А вот и нет! Он сдох от моего полива! Потому что я его поливала правильной водой. А правильная вода, товарищи, она не просто жидкость. Это информация! Я влила в него свою жизненную энергию. И он, бедняга, не выдержал моего биополя. Он сгорел от моей заботы!

ЛЮСЯ: Так ты чего хочешь-то?

ЗИНАИДА: Я хочу компенсацию за испарения! По закону сохранения массы, вода никуда не делась. Она испарилась и теперь висит в воздухе этой квартиры. Я требую свою долю испарений! И шубу.

ГЕНА: Какую еще шубу?!

ЗИНАИДА: Ту, что под простыней. Моль ее поела. Но моль-то питалась шерстью, которая впитала мои испарения! То есть шуба теперь на 40% состоит из моей нервной энергии. Я имею право на алименты от шубы.

ГЕНА: (Крепко прижимает простыню с шубой к груди, пятясь к двери) Нет, Зина, не получишь! Подумай, что ты несешь! Если эта шуба на сорок процентов состоит из твоей нервной энергии, то это уже не предмет гардероба, а биоактивный материал! Я не имею права передавать тебе источник твоей же истерии. Это прямое нарушение техники безопасности! Я беру эту шубу на ответственное хранение как вещдок!

ЗИНАИДА: (Пытается выхватить простыню) Отдай мою энергию, паразит! Это моя собственность!

ЛЮСЯ: (Спокойно встает между ними, как судейский канат) Так, Зина, руки убери. Ты нарушаешь технику безопасности. Если ты сейчас выдернешь простыню, ты выдернешь сорок процентов самой себя. (Поворачивается к Гене) Гена, держи крепче. Она сейчас в состоянии аффекта.

(Входит ТАМАРА. На голове — шляпа с искусственными цветами. В руке — авоська, в которой звенят пустые бутылки. Все поворачиваются в ее сторону)

ТАМАРА: Здравствуйте, мои дорогие! Ой, а что это у вас тут так тихо? Никто не дерется? А то я думала, опять наряд вызвали.

 ВСЕ ХОРОМ: Деремся, тетя Тамара! Тихо деремся! Интеллектуально! За испарения!

ТАМАРА: Молодцы. А я вам пирожки принесла. (Торжественно достает из авоськи три пустые бутылки и ставит на стол).

ТАМАРА: Ой, забыла. Но бутылочки — вот они. Сдадим — будет нам счастье. Стекло — оно чистое. Как слеза. А слеза, между прочим, тоже испарение. Только душевное.

ГЕНА: Теть Том, а ты вообще, на что претендуешь? Ты нам кто? Троюродная?

ТАМАРА: Я вам — совесть. И еще я претендую на квартиру.

ВСЕ: На квартиру?!

ТАМАРА: А что? Я тут прописана с 1974 года. Я тут жила, когда вы все еще под стол пешком ходили. Я тут клопов выводила. Клопы, между прочим, тоже были прописаны. У них была своя очередь в ванную.

ЗИНАИДА: Тетя Тамара, а вы цветы мои видели? Я их поливала.

ТАМАРА: Видела, Зиночка. Я их видела. Они еще шевелились. Это была не жизнь, это была агония, но шевелились. Зато теперь они стоят как памятник. А памятник, Зиночка, не требуют полива. Он требуют только пьедестала. Я претендую на горшок.

ЗИНАИДА: Горшок — это моя собственность! В нем корневая система моего труда!

ТАМАРА: Корневая система, Зиночка, ушла в астрал. А горшок — это глина. Глина — это земля. Земля — это недвижимость. А я претендую на недвижимость.
(Внезапно из темного угла выходит РАССКАЗЧИК (Вова). Он держит в руках мятую бумажку.)

РАССКАЗЧИК: Товарищи! Я не успел уйти! Стена оказалась слишком шершавой. Я вернулся. Давайте конструктивно. Я подготовил опись. Пункт первый: шуба.
(Все медленно поворачивают головы к углу.)

ЛЮСЯ: Шуба — моя. Мама сказала.

ГЕНА: Мама сказала? Люся, включи логику! Мама уже десять лет как в Тверской области лежит! Она тебе оттуда не могла сказать! Она тебе оттуда даже телеграмму не могла послать, потому что она теперь, Люся, она теперь недвижимость! Понимаешь? Шесть футов земли.

ЗИНАИДА: А я вот думаю… если мама недвижимость, то шуба — это движимое имущество. А если шуба движимое, то она должна катиться. А она не катится. Значит, она неисправна. Я требую шубу как утильсырье.

РАССКАЗЧИК: (Тихо, в сторону) Зинаида… Вы не понимаете. Шуба — это не просто мех. Это ценность. Но ценность — это не только материя. Это еще и воспоминания. Это — время, застывшее в складках.

ЛЮСЯ: Вот именно! Я в этой шубе в 1985 году на свидание ходила! С Толиком!

ГЕНА: Толик — это который тебя бросил?

ЛЮСЯ: Толик — это который тебя в милицию сдал за спекуляцию!

ГЕНА: Это была не спекуляция! Это был обмен опытом! Я продавал японские магнитофоны, а он покупал советское чувство прекрасного!

РАССКАЗЧИК: Толик сдал Гену не из вредности. Толик сдал Гену из любви к геометрии. Прямые линии, Гена! А ты торговал вкривь и вкось. Толик был человеком прямого угла, а ты — человеком ломаной кривой.

ГЕНА: Слушайте. А давайте ее просто поделим.

ЛЮСЯ: Как это?

ГЕНА: По частям. Тебе — воротник. Ты в нем мерзла. Мне — рукава. Я в них прятал плееры. Зинаиде — подкладку.

ЗИНАИДА: Зачем мне подкладка? В ней моль.

ГЕНА: В ней твоя нервная энергия, Зинаида! Ты же сама сказала!

ЗИНАИДА: А я передумала. Я теперь за свет. Гена, отдай мне лампочку.

ГЕНА: Не отдам. Лампочка — это свобода.

ЗИНАИДА: Свобода не светит, Гена. Свобода греет. А лампочка светит. Значит, она не свободна. Она раб электричества. Отдай мне раба.
(Тамара неожиданно садится на шубу. Распластывается на ней.)

ТАМАРА: А я тогда на ней сидеть буду. Пока вы делите.

ЛЮСЯ: Теть Том, встань! Ты ее приминаешь! Ты ее в гроб вгоняешь!

ТАМАРА: Я ее не приминаю, я ее осваиваю. Я тут живу. Я имею право на часть. Вот эта часть, на которой я сижу, — моя. Это мой территориальный суверенитет.

ЗИНАИДА: Тетя Тамара, вы давите мой фикус! Он под простыней!

ТАМАРА: Зиночка, фикус сдох. А простыня — живая. На ней мои отпечатки. Я теперь часть интерьера. Я — мебель. А мебель разделу не подлежит. Мебель переходит по наследству тому, кто на ней сидит.
(РАССКАЗЧИК начинает плакать. Тихо, интеллигентно, утираясь уголком папки.)

РАССКАЗЧИК: Вы все такие… такие… жадные. А я думал, мы семья. Я думал, нас связывает не только жилплощадь, но и космос. Я вам стихи писал!

ГЕНА: Какие стихи? Ты же в столовке посуду моешь.

РАССКАЗЧИК: (Достает мятую бумажку, читает с надрывом)

О, шуба, ты — как символ бытия.
В тебе — тепло, и молодость, и я.
Ты пахнешь молью, пылью и зимой,
Ты стала мне… проклятой, но родной.
А фикус, что стоит в углу немой,
Напитан Зины влагою живой.

ЗИНАИДА: Это про меня?
 
РАССКАЗЧИК: Это про всех нас! Про то, как мы прилипаем к вещам, потому что боимся прилипнуть друг к другу! Но я устал. Я понял, что в этой квартире даже воздух — общий, и его не хватает. Я пошел. Я пойду в парк. Там деревья не делят. Они просто растут.
(Рассказчик кладет папку на стол, поправляет пиджак и медленно уходит. Дверь закрывается.)

ТАМАРА: (Медленно встает с шубы. Оправляет юбку). Знаете что? Забирайте. Все забирайте. И квартиру, и шубу, и фикус. Я поеду в Тверь. К маме.

ГЕНА: Теть Том… Она же умерла.

ТАМАРА: Вот именно. Там спокойно. Там никто не делит. Там все уже поделено. Земля — червям, кости — земле. А я… я просто полежу рядом. Мне места много не надо. Я же — движимое. И потом, Гена… мама в Твери не недвижимость. Мама в Твери — это метафора. А я устала от метафор. Я хочу на пенсию.
(Тамара берет свою авоську с бутылками. Идет к двери. Останавливается.)

ТАМАРА: И чайник… чайник без крышки оставьте. Пусть пар выходит. А то вы все тут… закипите. От собственной важности. И Зиночка… забери свой фикус. Он мне в спину кололся.
(Тамара уходит. Дверь закрывается с тихим щелчком. Все смотрят ей вслед. В комнате становится очень тихо.)

ЗИНАИДА: (Подходит к фикусу, берет горшок) Ну, раз так… Я забираю фикус. И лампочку.

ГЕНА: Лампочку не отдам.

ЗИНАИДА: Гена, не жадничай. Лампочка перегорела. Я вижу, нить накаливания лопнула. Ты ее крутил, а она уже была мертвая. Как фикус. Я забираю мертвую лампочку и мертвый фикус. Это мой трофей. Это доказательство того, что я участвовала в разделе.
(Зинаида берет лампочку, которую Гена так и не успел выкрутить до конца, она просто вынимает ее из патрона. Берет горшок с фикусом.)

ЗИНАИДА: С вас по пятьсот рублей за испарения. (Протягивает руку).

ГЕНА: (Машет рукой) Да отстань ты со своими испарениями… (Гена бросает ей пятьсот рублей. Люся бросает еще. Зинаида прячет деньги в передник.)

ЗИНАИДА: Справедливо. Баланс восстановлен. Вода вернулась в землю. Лампочка вернулась во тьму. Я пойду. У меня борщ на плите. Если он испарится, я тоже приду за компенсацией.
(Зинаида уходит. Остаются только Гена и Люся.)

ЛЮСЯ: (Тихо, не глядя на Гену) Слушай, Ген. А может, мы и правда того?

ГЕНА: Чего?

ЛЮСЯ: Ну, это. Может, ну ее, эту квартиру? Пусть она стоит. Пустая. Как памятник нам.

ГЕНА: Ты с ума сошла? Это же наследство! Это же труд многих поколений клопов!

ЛЮСЯ: А что толку? Мы же тут все переругались. Мы друг друга на молекулы разделили.

ГЕНА: Зато честно. По-семейному.
(Пауза.)

ЛЮСЯ: Ген, а помнишь, как мы в детстве под этим столом прятались?

ГЕНА: Помню. Тогда скатерть была до самого пола. Ты под ней уснула.

ЛЮСЯ: А ты меня за ногу укусил.

ГЕНА: Я думал, это кот.

ЛЮСЯ: Кот сдох в семьдесят шестом.

ГЕНА: А ты живая. Пока что.
(Они смеются. Смех у них сухой, как шелест старой бумаги. Потом замолкают.)

ЛЮСЯ: Ген, а давай шубу не будем делить?

ГЕНА: Давай. Пусть висит. Пугает.

ЛЮСЯ: А квартиру?

ГЕНА: А квартиру… а квартира пусть стоит. Она ничья. Она наша. Она — просто место, где мы поняли, что нам нечего терять, кроме друг друга. И испарений Зинаиды.
(Гена берет чайник без крышки. Люся берет единственную ложку. Они садятся за стол. Гена делает вид, что наливает чай. Люся делает вид, что мешает его ложкой.)

ГЕНА: Сахар будешь?

ЛЮСЯ: Нет. У нас сахар кончился.

ГЕНА: Понятно. Тогда давай пить пустой. Он полезнее. В нем ноль калорий и сто процентов правды.
(Они делают вид, что пьют. Свет медленно гаснет, оставляя только одну точку света — патрон без лампочки.)

СВЕТ ГАСНЕТ. ГОЛОС РАССКАЗЧИКА ИЗ ТЕМНОТЫ: Граждане… Берегите друг друга. И не делите гвозди. Они ржавые. И вообще… вы не поверите, но лампочка — она тоже живая. Ей просто больно смотреть на нас. Поэтому она и перегорела. От стыда.
(Темнота. Звук капающей воды. Кап. Кап. Кап.)
ЗАНАВЕС.