Гром среди ясного солнца

За окном гулял непривычно холодный ветер, молчали наручные часы на тонкой бледной руке, где-то там, за пределами комнаты, слышались то тихое лепетание семьи, то тихий шорох гальки о колеса редких машин. Приближалась долгожданная летняя гроза с ураганом.  Ветер остановился все крепче и крепче, дул всё неистовее и неистовее, пока наконец под его тяжестью не содрогнулась беленая оконная рама, издав тихое тревожное дребезжание, и ворвавшийся сквозняк не внёс в комнату чей-то клич:
— Мари!
 Сидевшая в комнате девушка вздрогнула и медленно потянулась к окну, отодвигая тяжелой тюль в сторону. Никого. Либо ветер донёс чей-то совершенно чужой оклик, либо…
— Мариша!!!
 Из-за кустов вынырнула льняная головка Вадика: тщедушного, но смелого мальчишки, храбро боровшегося с ветром, который так и норовил сбить «Воробья» с ног.
— Эй, Мари! Как ты!? — весело и громко надрывался мальчишка, стараясь перекрыть вой ветра и цепляясь за фонарный столб обеими руками. Наконец-то можно «схватить расслабон за хвост», как часто говорил этот взъерошенный подросток, подражая говору своего брата, известного всем уличного хулигана по кличке «Беглый».

Маришка молчала, только бледные и тонкие пальцы вцепились в подоконник а тонюсенькое не по годам тельце с плоской грудкой нагнулось вниз, завороженно смотря на такого бойкого и живого мальца, пусть и со слабым здоровьем.
— Мишка! Ну ты чего молчишь? —  задорный голосок не умолкал, то и дело окликая подругу.
Ветер сбивал с ног, перебивал, но так и не мог сбить эту широкую улыбку на веснушчатом лице. Малец не знал о смертельной болезни ещё совсем недавно жизнерадостной и лучистой, как солнышко, девочки, так сейчас вдруг притихнувшей окна и жадно смотрящей на него. И тут вдруг мучительная борьба на лице девушки прошла, на лице её в миг засияла прежняя лучистая улыбка, за которую юницу даже прозвали «Солнышком», тельце наклонилось вперёд ещё сильнее, заскрипел деревянный подоконник, на постоянно сухих глазах внезапно засияли слёзы, худенькие, и будто прозрачные, ручки тоскливо протянулись к мальчику внизу. Высота в несколько этажей перестала казаться такой уж страшной. На пол упала первая пачка таблеток, которые измождённая тяжелой болезнью Мария принимала последние полгода и которые совсем не помогали. Она худела день от дня, и теперь напоминала маленького, только вылупившегося, птенца, почти почти столь же беспомощного, как она, и почти столь же невесомого.
— Вадииик! — девчушка рассмеялась, как ребёнок, вызвав этим удивление своего юного друга. — Вадичка!! Забери меня отсюда! Мне… мне плохо… — слова девушки мешались со слезами и смехом одновременно. — Вадя! Воробушек! Миленький! Вадюша! — сквозь смех тянула она к нему руки, и на этих исхудалых тонких ручках, в этих прозрачных ладошках, лежало сердце. Белое и лучистое. Живое. Оно билось в ровном ритме, а его стук был громче ровного гула стихии.
— Вадя, смотри! Вадя!! — восторженно и удивленно лепетала Мариша. Но налетевший ветер вырвал сердце из рук кричащей девушки, и оно стало падать вниз, стукаясь об окна, ветки, крыши, подоконники… девчушка пронзительно закричала, пытаясь поймать сердце, тельце нагнулась ещё сильнее, крики малютки становились тише, глуше, бесшумнее… сильный ураган нагнал тучи.
—Вадяяяяя!!! — нечеловеческий крик заставил вздрогнуть мать, от усталости задремавшую на кухне.
«Вадя? — пронеслось у неё лихорадочно в гудящей голове, —  он же пропал без вести пару недель тому назад…», нехорошее предчувствие поселилось в душе женщины, и она бросилась в комнату дочери.
Её визг через секунду окончательно разбудил остальных членов семьи.
— Ма… Маришечка!  Доченька, сокровище моё, очнись! Пожалуйста! Посмотри мне в глаза! Мари!!…
…сухие пальцы матери перебирали, трясли и яростно теребили жидкие русые волосы на мертвой голове Солнышка…