Красная стена

Вчера я засыпал, средним прекрасным утром Субботы, между семью и восемью часами с даром - я знал в тот момент что могу художественно описать что угодно - это было приятно, несколько волшебно, словно я из другого мира или может имею связь с другим миром, но и этот мир, в котором я был тем утром, был тоже волшебен.
Я проснулся ближе к двум часам дня, принял душ, прочел сокращенное правило и не завтракая устремился катать, потому что сроки на реализацию количества для получения бонуса и ожидаемая с понедельника скверная погода, создают компрессию. К счастью для настроения и к сожалению в отношении работы, заказов было мало, расстояния были приличные, локации замечательные. Я ездил и содержал в себе дар и все думал о литературе, даже почитывал понемногу, то в магазинах, то на улице в ожидании следующего заказа. И вот так бывает порой что есть внутренняя наполненность, а сюжета нет - того сюжета, который либо сразу бывает рассказом, либо постепенно в него претворяется - это что-то вроде того, как некоторые композиторы сразу целиком содержат знают внутри себя еще не написанное музыкальное произведение. Примерно также и у меня с сюжетом - бывает сразу и целиком, бывает как ощущение - что, вот, это оно. А пока его нет, но есть желание, идет мучительное время. И можно пытаться дописывать давно и не давно начатое, думать - в основном думать, и читать. В моей ситуации думать - быть здесь, жить всю эту жизнь и параллельно осмыслять художественное - другой мир. Так сказать: "в свободное время", - практиковать регистрацию повседневности, ставя в ней маленькие литературные эксперименты.
Да, Набоковский "Дар" на меня оказал особое влияние. Конечно, я как, вероятно и многие, увидел в нем себя, и теперь он будет со мной до конца, как и некоторые другие книги. Удивительно то, что прежде чем прочесть его, он был со мной лет пять наверно или более. Я даже брал его в странствие, и... не читал. Первый экземпляр я присвоил на одной весьма продолжительной вписке - с ним то я и путешествовал несколько лет и не помню куда он делся. Затем осел, как мне казалось, в Питере и приобрел второй, ит о же не прочтя, через пару лет кому-то подарил. Затем он уже "образом" или "в облаке" был со мной еще несколько лет, пока однажды войдя в библиотеку я не наткнулся на следующий, который и взял и прочел наполовину (почему-то), и через год прочел полностью.
Но прежде, кажется на Пушкинской 10 - там в глубине в, этом баре-кафе на последнем этаже, с андеграундной музыкой, я познакомился с какими-то людьми, среди которых был юноша Валерий, как-то мягко грезящий литературой. Он все говорил про свой вид из окна - красную кирпичную стену, которая не давала ему покоя - так он возжелал ее описать, и все пробует и пробует, и пока все не то.
Было уже за полночь, метро закрывалось, он жил на Ветеранов, я тоже где-то жил тогда не в центре точно, и я уговорил его отправиться со мной к Мари.
Сама судьба Мари, ее парня, ее соседей, представляют собой остросюжетные сюжеты, и мне хотелось дать молодому литератору этой настоящности. Надо сказать он прекрасно держался. Ночь на той кухне представляла собой смесь Джек Лондона с Достоевским и с Кафкой и с фильмом "На игле" в его экшенности и иногда в атмосфере мелькал "Груз 200" Балабанова. Что ж - такое вот крещение в литературу прошел юный мечтатель, правда результат мне неизвестен - "после таких историй" как поет Земфира, лишь у подлинного творца могло не - "перевернулось море" - телефон Валерия, я, как и сотен других знакомых, стер. Так вот, этот вьюноша, поселил во мне свою красную кирпичную стену, и я начал думать о том, как такое описывается, и начал пробовать, и со временем понял, а через несколько лет читая "Дар" - узнал, и вспомнил Валерия с Ветеранов, и в очередной раз пожалел о своей наклонности вычищать записные книжки.