Легенда Сарамурзы Тохтамышева

«Легенда Сарамурзы»: как частная жалоба и спорная карта стали аргументом в земельных спорах (XVIII–XX вв.) 

Автор: Тетуев Хадис Инзрелович 
Рубрика: История и политика
---
### Введение: зачем изучать «неудобные» нарративы

В политических дискуссиях о границах и правах на землю исторические легенды нередко становятся весомым аргументом: они придают спору моральный вес, а претензии — вид «восстановления справедливости». Но именно поэтому особенно важно разделять историческую основу и позднейшие интерпретации. 

Цель этой статьи — не оспаривать чьи-либо права и не противопоставлять народы, а показать, как в середине XX века из частной жалобы 1744 года и спорной карты 1744 года сформировали политико-правовой нарратив о «древних правах» на территорию. Такой разбор важен для рубрики «История и политика»: он демонстрирует, как исторические источники становятся инструментами в актуальных общественных дебатах, и почему для устойчивого диалога нужна строгая источниковедческая критика.
---
### Прошение Сарамурзы (1744): индивидуальный иск, а не коллективная традиция

Ключевой ранний документ — прошение Сарамурзы Тохтамышева императрице Елизавете Петровне. В нём он называет себя потомком Инала через Тохтамыша Канклычевича и просит вернуть деревни, якобы захваченные другими кабардинскими князьями во время малолетства его предков.
Суть прошения (по публикации Г. А. Кокиева «Русско;кабардинские отношения в XVI–XVIII вв.», 1948):
> «Покорнейше прошу Ваше Императорское Величество, всемилостивейшую Государыню, о защищении меня, бедного и беззащитного, от насильственных обид, чинимых мне от кабардинских владельцев… Я, нижайший раб Ваш, происхожу от древнего кабардинского владельца Инала, чрез сына его Тохтамыша Канклычевича, и по праву предков имею деревни на реке Нальчик и в иных местах, кои ныне насильственно удерживаются иными владельцами…»

Г. А. Кокиев в своей работе представил перечень деревень, которые Сарамурза считал своими: у Арсланбека Кайтукина — одиннадцать деревень на реке Нальчик (Илчапар, Карабай, Ачили, Куажука, Баясус, Мякяня, Духуф, Багрис, Аизаг, Кушарука, Читим); у Казия, сына Касимова, — Битюкуда; у Джанхота Татарханова — Туглан (верховья Баксана); у Магомета Кургокина — Отпен, Асчубек, Казанш, Думан, Зюкули (все на Баксане); у Касая Атажукина — Дир, Кятиж, Актула; у Карамурзы — Тяпеш, Гушен, Мекен; у Мыкан Алия — кабак Могамед.

Анализ дореволюционных публикаций — записок путешественников, этнографических очерков, трудов кавказоведов, ревизских списков и судебных дел — показывает, что развёрнутого предания о Сарамурзе как родоначальнике в них нет. Имя «Сарамурза» изредка встречается в ревизских списках или судебных делах как личное имя конкретного человека (например, Сарамурза Кудинетов или Сарамурза Шогенов), но без мифологизации и без придания ему статуса основателя рода.

Отсутствие следов в этнографических записях XIX века — важный маркер. Если бы предание было общеизвестным и устойчивым, оно нашло бы отражение в трудах фольклористов и этнографов. В дореволюционной традиции легитимность власти и владения обосновывали иначе: через признание имперской администрации, силу партии, договоры между владельцами. Следовательно, устойчивой устной традиции о Сарамурзе как носителе исключительных прав в XIX веке не существовало.

Г. А. Кокиев в работе «Русско;кабардинские отношения в XVI–XVIII вв.» (1948) реконструировал перечень деревень, которые Сарамурза считал своими. Однако научная публикация перечня не делает его доказательством каких -либо прав.

Анализ дореволюционных источников (записки путешественников, этнографические очерки, ревизские списки, судебные дела) показывает, что устойчивого предания о Сарамурзе как родоначальнике в XIX веке не существовало. Имя «Сарамурза» встречается в документах как личное имя конкретных людей, но без мифологизации и без статуса основателя рода. Отсутствие следов в этнографических записях — важный маркер: если бы предание было общеизвестным, оно нашло бы отражение в трудах фольклористов и этнографов.

---

### Территориальный контекст: уязвимость и «свободные земли»

Чтобы оценить правдоподобие претензий, нужно реконструировать реальную картину расселения и власти в Кабарде первой половины XVIII века.

**Бештамак, 1720 год.**
3 декабря 1720 года кабардинский посол Саадет;Гирей Салтаналеев сообщил в Коллегию иностранных дел, что кабардинские владельцы (Кайтукины, Бекмурзины и др.) находятся в местности Бештамак — на слиянии пяти рек. Это не их родовая земля: князья бежали сюда от Крымского хана и просили русского царя построить крепость и поставить гарнизон, поскольку сами не могли контролировать территорию. Таким образом, в 1720 году кабардинцы находились в уязвимом положении.

**Разделение на партии и распределение земель, 1746 год.** Согласно «Экстракту» генерал;майора князя Бековича;Черкасского, владельцы Баксанской партии происходили от князя Казыя и жили в верховьях Баксана. В результате междоусобной ссоры Арсланбек Кайтукин с братьями был вытеснен и ушёл к горе Кашхатау на реке Чегем, положив начало Кашкатовской партии.

Из письма Кургокина, Касая и Магомета Атажукиных (1746) следует чёткое распределение земель:
- **Земли Баксанской партии**: Малка и Джантемир (Джантемирская деревня), Баксан (место проживания самих владельцев), Шегем (Кудайнатова деревня).
- **Свободные земли, предлагаемые Кашкатовцам**: Инал;Курт, Генджа, Нальчик, Черек, Бодрук. Источник прямо указывает, что на этих землях в момент составления документа никто не живёт — это относительно пустые территории.

Это принципиально важно: **Нальчик, Генджа и другие места, фигурирующие в прошении Сарамурзы, в 1746 году считались свободными землями**, а не закреплёнными за каким;либо родом.

Данные И. А. Гюльденштедта (1773) также не фиксируют устойчивого кабардинского расселения на этих территориях в объёме, который позднее приписывали Кабарде. Это дополнительно подтверждает, что претензии на владение этими землями «с XVI века» не подтверждаются документально.
---
### Карта Чичагова (1744) как инструмент легитимации

В качестве ключевого доказательства «древних прав» нередко привлекают карту Большой и Малой Кабарды, составленную геодезистом С. Чичаговым в 1744 году, и прилагаемый к ней «Табель» с перечнем населённых пунктов. Этот комплекс документов был опубликован в 1957 году в издании «Кабардино;русские отношения в XVI–XVIII вв.» и с этого момента активно использовался в материалах Комиссии по решению спорных земельных вопросов (КРОС) как аргумент в пользу обширных владений кабардинских владельцев в предгорьях.

Однако источниковедческий анализ показывает, что этот документ не может считаться надёжной фиксацией реального расселения и границ:

1. **Противоречие независимым официальным источникам.** Атлас Российской империи (1745), подготовленный Академией наук и прошедший государственную редакцию, даёт иную картину расселения Кабарды и не подтверждает столь обширной территории, обозначенной на карте Чичагова.
2. **Хронологический контекст.** Как показывают документы 1720 и 1746 годов, кабардинские владельцы в это время находились в положении беженцев либо решали споры о сравнительно небольших участках. Данные 1773 года также не фиксируют устойчивого расселения на спорных территориях.
3. **Поздняя публикация и немедленное использование.** Публикация карты и «Табеля» только в 1957 году и их немедленное использование в работе КРОС позволяют рассматривать этот документ как часть позднейшей конструкции. В материалах Комиссии карта Чичагова стала инструментом соотнесения старых топонимов с актуальными спорными участками.

Речь не идёт о «отнимании истории» у какого;либо народа. Речь о том, как в середине XX века отдельные документы были переосмыслены как безусловные доказательства территориальных прав. Задача историка — показать этот механизм и избежать использования легенд в качестве аргументов в территориальных спорах.

---

### Решающий аргумент: документы 1746 года

Решающее значение для понимания природы претензий Сарамурзы имеют документы 1746 года, которые фиксируют, как сами кабардинские владельцы определяли свои права и границы владений.

**Донесение генерал;майора князя Бековича;Черкасского (1746)** чётко разделяет категории правящего слоя и фиксирует отсутствие прямой генеалогической связи между ключевыми партиями:

> «Кабардинские владельцы родились от Казыя, у которого были три сына, а именно: Атокшука, Джанбулат и Мисост», от них соответственно родились Бамат Кургокин, Арсланбек Кайтукин и Касай Атажукин.
 
> «Идаровы (Айдаровы) — они вовсе не сродственники Атажукиным и Кайтукиным.
Идаровы-Айдаровы, князья.
Атажукины, Кайтукины — владельцы (владеют холопами, но не территорией)».

Эта формулировка принципиально важна: она показывает, что в середине XVIII века сами властители различали **статус «князя» (Идаровы;Айдаровы)** и **статус «владельца» (Атажукины, Кайтукины)**, причём «владельцы» прямо определялись как те, кто владеет людьми, а не территорией. Кроме того, документ фиксирует отсутствие родства между этими группами, что подрывает саму основу легенды о Сарамурзе как об Иналиде, чьи наследственные права распространяются на земли всех кабардинских владельцев.

Ещё более показательно **письмо кабардинских владельцев князю Оболенскому от 19 июня 1746 года**, в котором они сами очерчивают границы своей территории:

> «Против нашей земли их есть земля к переселению немалая, а именно: первая Шалуг, вторая Генжа, третья Нальчик, четвертая Черек и по реке Бодрук — все их места (к переселению немалая, подчеркивает о пустопорожних землях); а нашей земли три реки: первая Малка и Джантемир, в котором месте Джантемирская деревня и в ней наши подвластные люди живут; вторая Баксан, на которой мы сами с узденями своими живём; третья Шегем, на которой Кудайнатова деревни и в ней прочие наши подвластные люди живут, и кроме оных мест, у нас более никакой земли нет».

Ключевой смысл этого документа — в чётком определении природы владения: **«наша земля» — это места, где живут подвластные им люди**. Владельцы прямо указывают, что их территория ограничена Малкой, Баксаном и Чегемом, а Нальчик, Генджа, Черек и другие места они определяют как «их места» (то есть чужие) и подчёркивают, что это «пустопорожние земли», пригодные для переселения.

Сопоставление этих документов с прошением Сарамурзы 1744 года выявляет прямое противоречие:

- **Сарамурза в 1744 году** заявляет права на деревни в Нальчике и на Баксане как на «наследство предков от Инала». 

- **Владельцы в 1746 году** прямо указывают, что Нальчик — это не их земля, а «чужие места», и что их собственная территория — только Малка, Баксан и Чегем. 

- При этом **сами владельцы не считаются Иналидами** (согласно донесению Бековича;Черкасского) и определяют своё право как владение людьми, а не как наследственное право на территорию.

Таким образом, претензии Сарамурзы оказываются не жалобой на «захват княжеских земель другими князьями», а притязаниями на земли будущего.

Особого внимания заслуживает **факт отсутствия письма от 19 июня 1746 года в академическом издании «Кабардино;русские отношения в XVI–XVIII вв.» (Москва, 1957, том 2)**. При том, что соседние документы (№;107 от 7 июня и №;108 от 18 июля 1746 года) были опубликованы и взяты из фонда 115 «Кабардинские дела» АВПРИ, этот ключевой документ, хронологически находящийся между ними, не вошёл в корпус публикаций.

Это свидетельствует о селективности публикаций середины XX века и о том, как лакуны в источниковой базе способствовали формированию «удобного» нарратива.
---
### Политический смысл легенды и риски её использования

Легенда о Сарамурзе в её современном виде — это конструкция середины XX века, сформированная на базе частной жалобы 1744 года, спорной карты Чичагова и селективной публикации источников, при которой ключевые документы, противоречащие нарративу, оказались вне академического оборота.

Механизм конструирования можно описать как последовательную трансформацию смысла:
1. Извлечение генеалогии и перечня деревень из прошения 1744 года.
2. Превращение частной жалобы одного человека в общее право рода.
3. Соотнесение топонимов из прошения с землями на карте Чичагова.
4. Привязка старых названий к современным участкам в рамках работы КРОС.
5. Закрепление нарратива в официальных материалах и публикациях, что придаёт ему статус исторического факта.

Так легенда выполняет сразу несколько функций:

- **Легитимирует претензии**, придавая им моральный и политический вес.
- **Служит аргументом в бюрократической практике**, даже если прямых доказательств нет.

- **Формирует коллективную идентичность** и чувство «исконности» права на землю у определённой группы.

Для рубрики «История и политика» особенно важно подчеркнуть: использование подобных нарративов в политических спорах несёт риски. Оно смешивает историческую реконструкцию с политической аргументацией и подменяет диалог о правах и интересах сторон апелляцией к «древним правам», которые на деле оказываются поздними конструкциями.

---

### Выводы

1. **Природа владения в Кабарде середины XVIII века** определялась не как наследственное право на территорию, а как владение подвластными людьми и расселение по конкретным местам (Малка, Баксан, Чегем).

2. **Претензии Сарамурзы** на деревни в Нальчике и других местах противоречат тому, как сами владельцы в 1746 году определяли границы своих владений, и оказываются притязаниями одной группы  на земли другой (владельцев).

3. **Легенда о Сарамурзе** в её современном виде — это конструкция середины XX века, сформированная на базе частной жалобы, спорной карты и селективной публикации источников.

4. **Объективная история** строится не на воспроизведении «удобных» списков и карт, а на сопоставлении всех доступных источников, фиксации противоречий и понимании механизмов конструирования памяти. Именно такой подход позволяет избежать использования легенд в качестве аргументов в территориальных спорах и служит залогом уважения к правам всех народов, живущих на одной территории.

> **«Для будущих поколений нужна честная история, где люди должны уважать права всех народов, живущих на одной территории».**
---
### Перспективы и рекомендации для общественно;политической дискуссии

Для снижения конфликтогенного потенциала исторических нарративов полезны следующие шаги:

- **Публикация «лакун»**: выявление и введение в оборот документов, которые не вошли в ключевые академические издания середины XX века.

- **Разделение научного и политического дискурса**: чёткое обозначение, где заканчивается источниковедческая реконструкция и начинается политическое толкование.

- **Междисциплинарные площадки**: создание экспертных форматов, где историки, юристы и представители общественных организаций могут обсуждать, как именно исторические аргументы используются в земельных и статусных спорах.

Такой подход не отрицает значимость исторической памяти, но защищает её от инструментализации и позволяет строить диалог на основе фактов, а не легенд.


Тетуев Хадис Инзрелович, исследователь истории Кавказа, сентябрь, 2026 г.