Зелёная тетрадь N43. 8

— Себестоимость даже самой маленькой картины 25, а то и 30 тысяч рублей. Людям сейчас не до картин, в основном тратят деньги на еду. — пояснила Регина.
Наташа тут же кивнула, коротко и резко: её жизнь подтверждала эту формулу каждый день. Наталия же опустила глаза на свой недоеденный торт. Крошечная клубничка на креме вдруг показалась ей роскошным, невозможным акцентом — таким же, как мазок краски на белом холсте.
— А ещё у моей подруги Марины Васильевны — мы с ней дружим 30 лет, остались связи от прежней работы. Она организовывает выставки — продажи моих картин в фойе театров, кинотеатров. Но там я назначаю символическую цену — по три — пять тысяч рублей, хоть что-то... И то, покупают очень редко. Знаете, я, наверное, одну подарю Дому Учёных, — Регина кивнула в сторону длинного коридора. Её пальцы, сами собой, сложились в воздухе в прямоугольник, будто прикидывая размер будущего дара. — Вон, сколько у них висит. Заодно, пусть хоть кто-то, проходя мимо, на секунду остановится.
Наташа после выхода на пенсию продолжала работать. Скудость пенсии её пугала больше перегрузок. А у Наталии здоровье подкачало. Проблемы со зрением, пришлось делать операцию. Платно. Огромные деньги, часть дал сын. Вынуждена была взять кредит. Вторая беда не заставила себя долго ждать — боль в коленях. Ходила на работу, еле сдерживая слёзы. Поневоле. Кредит висел мёртвым грузом. У сына тоже свои проблемы: на руках дети — мальчику 10 лет, девочке 13. Жена ушла к другому и оставила их ему. Погасила кредит досрочно. Ушла на пенсию. Наталия ловила каждое слово Регины, как воздух рыба, выброшенная на берег. Наталия   продолжала теребить браслетик на запястье. Регина посмотрела на её руки, потом на её лицо.
— Наталия, чего же ты не продаёшь свои браслетики на Аvito? Там что только не продают! Я уверена, что они будут разлетаться. Вот тебе и дополнительный доход, не будешь считать копейки.
Наталия не подумала о деньгах. Ею овладел суеверный страх. Продать — означало выставить на публичный суд, на оценку самое сокровенное, свою последнюю «душевную щедрость». «Что, если за нее никто не даст и ста рублей? Это будет приговор».
Поднявшись на второй этаж, они вошли в небольшую гостиную, и дыхание перехватило. Это был знаменитый Малахитовый зал. Не имитация — настоящим изумрудным камнем с вкраплениями отделаны стены, колонны. В Малахитовом зале время осело на стенах изумрудной пылью. Их разговор о пенсиях и не выплаченных ставках — о кредитах, больных коленях, внуках — мягко стелился по инкрустированному полу, не нарушая торжественного шёпота стен. Воздух в Малахитовом зале был густым и прохладным, пахнущим старым камнем и пылью веков. Он обволакивал кожу, как шёлк. На Новогоднем концерте звучали песни Муслима Магомаева. Исполняли артисты Большого театра, театра имени Станиславского. В зале сидели в основном пожилые люди. Громко хлопали в ладоши, кричали «браво». Песни их молодости.
— Неужели за 65 лет не придумали ничего лучше, чем песни Магомаева? — Шептала Регина Наталии.