Миг Часть вторая

К сожалению первая часть рассказа была удалена модератором, сейчас решается вопрос о восстановлении.

18+

окончание

После духовных потрясений Лиля с Мариной, вернувшись домой, поспали пару часов. А уже за ужином Маша категорично заявила:
— Перекусим и поедем в кино. Надо входить в меридиан, а не ходить с потухшими лицами!
— В какое кино? — удивленно спросила Марина.
— Да, в какое? — поддакнула Лиля.
— В какое-какое… В то, которое на белой простыне! Блокбастер какой-то идет, американский.
— Э-э-э, Маш, — с сомнением протянула Лиля, — а мы ж того, как Чапаев.
Марина согласно закивала головой: мол, да, именно так.
— Так фильм на русском идет!
— Как на русском? — почти одновременно воскликнули подруги. — Это с какого такого?
— Так в Израиле больше миллиона русскоязычных живет! Что ж им, в кино не ходить? — удивилась бестолковости подруг Маша.
— Круто, однако, — подытожила Лиля.

Кинотеатр находился на самой окраине, почти за городом, в огромном торговом центре.

Припарковав машину на просторной стоянке, девушки вошли в шумный торговый центр, привычно миновав вооруженного охранника. Поднявшись на второй этаж, где находился кинотеатр, Маша, не став стоять в очереди, быстро купила билеты через терминал, отмахнувшись от денег, которые ей протягивала Лиля. Тут же, рядом с кассами, у киоска с попкорном и напитками толкались люди.

- Попкорном запасаться будем? — спросила Маша, заполучив билеты.
— Нет! — отказалась Марина, Лиля согласно промолчала.
— Ну хорошо, пошли. Водой я запаслась — по бутылке на каждую.
На контроле, споро орудуя сканером, билеты проверял пожилой мужчина. На его корпоративной рубашке красовалось вышитое название кинотеатра, а на шее был повязан смешной желтый галстук. Маша протянула билеты, что-то тихо сказала на иврите и чуть кивнула в сторону подруг. В ответ мужчина улыбнулся и по слогам произнес:
— Здра-вствуй-те, де-вуш-ки.
— Здорово, дедуля! — непроизвольно вырвалось у Лили.
В ответ мужчина лишь сделал приглашающий жест — проходите.
— Весёлый дяденька, — сказала Маша. — Я сколько помню, он всё время здесь работает.

Сразу после контроля располагались две двери с силуэтами мужчины и женщины. Маша кивнула в их сторону — мол, надо ли? Лиля с Мариной отрицательно замотали головами.
— Тогда пошли, нам налево, у нас четырнадцатый зал.

Зал оказался средних размеров, мест на сто пятьдесят – двести. Полтора десятка рядов кресел, обитых бордовым искусственным велюром, амфитеатром поднимались вверх.

— У нас восьмой ряд, серединка, — махнув рукой, указала Маша.
Кресла были удобные — не жесткие и не такие, в которых проваливаешься. Лиля с интересом разглядывала зал: с каждой стороны по десятку настенных бра приглушенным светом освещали плакаты старых, узнаваемых фильмов — «Великолепная семерка», «В джазе только девушки», «Дорога»… Под ними виднелись какие-то указатели на иврите.

Зал был пуст. Кроме их троицы — никого.
— Машуля, а чего это никого нет? Мы одни, что ли, будем? — удивленно спросила Лиля.
— Не расстраивайся, сейчас набегут.

В это время на экране начался рекламный блок. Всё шло вперемешку: новинки кино, навязчивые товары, турфирмы, предлагающие свои услуги. С экрана доносился то иврит, то английский.

Минут через десять этой вакханалии в зале стали появляться люди — кто парочками, кто целыми семьями, кто большими компаниями. Почти у каждого второго в руках было огромного размера ведро с попкорном и чуть ли не литровый стакан газировки. И тут Лиля поняла: люди просто не хотели тратить время на ерунду. Это только они, как три тополя на Плющихе, сидели и дожидались начала.
Реклама закончилась и напоследок на экране появилась анимация, предупреждающая, что в случае обстрела не надо вскакивать и бежать, а следует сидеть на месте, пригнув голову к коленям.
— Это для поднятия настроения, — констатировала Лиля.
— Балаболка – укорила её Маша.
И Марина одёрнула:
— Сколько раз тебе говорить, чтоб за языком следила, в зале все русский понимают.
— Молчу, молчу …

Наконец начался фильм. Сюжет развивался стремительно, порой закладывая поистине акробатические кульбиты. Кто-то за кем-то гнался, кровь лилась рекой, трупы валились направо и налево, агенты чуть ли не всех разведок мира от ЦРУ и КГБ до разведок Ямайки и Люксембурга строили друг другу козни, время от времени на экране возникали лихие девицы-каратистки. Но Лиле, хоть она и пыталась, плохо удавалось следить за происходящим на экране. Ей хотелось вновь вызвать чувство отрешения, возвышения над действительностью, которое посетило её в Храме. Порой казалось, что вот ещё чуть-чуть — и оно вернётся, но в последний момент всё ускользало. И самое странное, что это не злило, не раздражало, а воспринималось как данность.
Наконец шедший под хруст попкорна да искренние испуганно восхищенные возгласы зрителей “Ой мамочки … Хрена се …” закончился.

— Ну как вам фильм? — спросила Маша.
— Зашибись кина, — ответила Лиля. — Отдыхательно-успокаивающее.
— На разок поглядеть, — уточнила Марина. — Но тебе, Маша, спасибо, это как раз то, что сейчас нам надо.
— Ну! Так Мария Яновна знает, что делает — не преминула похвалить себя Маша. — Завтра вечерком будет вам девоньки умственное развлечение.
— Это какое еще? — прищурилась Марина.
— Куда пойдем? Колись! — подхватила Лиля.
— Секрет … секрет, потерпите, завтра вечерком всё и узнаете. А сейчас поехали домой.

Дома, прямо с порога Маша заявила:
— Всё девоньки я спать, завтра на Мёртвое море поедем, туда “весёлая” дорога — мне надо в форме быть. Если хотите перекусить в холодильнике йогурты и кефир есть, можете питы в микроволновке разогреть

 Вдруг, чуть запнувшись спросила:
 — Может вам “Нервена”  по паре таблеток на ночь дать? Хотя чего я спрашиваю…
  Достав их холодильника коробку с лекарством, она положила её на стол:
 — Вот. Я спать!
***
— Так, девоньки, просыпаемся! — командовала Маша, стоя в дверном проёме. — Овсянку я уже сварила, кофе на плите, так что давайте, пошевеливайтесь.
— Маша, а сколько времени? — не открывая глаз, спросила Марина.
— Полшестого.
— Ну так рано, дай ещё часик поспать! — взмолилась Лиля.
— Дома спать будете, а сейчас поднимайтесь. Надо пораньше выехать, чтоб до жары приехать и уехать, а то, как черти на сковороде жариться будем.

Ещё в полусне позавтракали и под Машиным руководством снесли в машину кемпинговые стулья и пляжный зонт в чехлах.

В ранний час машин было мало, и Маша быстро выехала за город. Правда, пейзаж за окнами уже отличался от привычного. Справа и слева, насколько хватало взора, простиралась похожая на степь пустыня с пасущимися дромадерами. То тут, то там виднелись похожие на сараюшки строения, перед которыми стояли автомобили.

— Маш, а это что за хижины дяди Тома? — спросила Лиля.
— Там бедуины живут.
— Чего, в этих лачугах? А почему они так живут?
— Не знаю, нравится, наверное, так жить. Строят для них посёлки с квартирами, но половина в них пустует.
— А что за люди эти бедуины? — поинтересовалась Марина.
— Люди как люди. Есть очень интеллигентные, образованные — инженеры, врачи, адвокаты, а есть такое отребье… прости Господи.

На большом перекрёстке, оставляя слева посёлок с минаретами, они свернули на освещённую трассу, и Маша заметно прибавила скорость. Ехали молча, под мелодичное мурлыканье радиоприёмника.

Вдруг минут через пять показались полицейские — мужчина и женщина, знаками приказывающие остановиться. Немного впереди стояли две машины, рядом с которыми топтались молодая женщина и мужчина средних лет. Подошедшие полицейские были настроены добродушно и о чём;то коротко переговорили с Машей.

— Девоньки, я быстренько, надо помочь.

Выйдя из машины, она подошла к женщине и стала что;то ей говорить. Та раздражённо отвечала. Слово за слово — у Маши, по всей видимости, закончилось терпение, и, резко махнув рукой, будто отмахиваясь от мухи, она развернулась и пошла обратно. Перебросилась парой слов с полицейскими и, уже садясь в салон, крикнула:
— Дура!
— Сама дура! — донеслось в ответ.

Маша нервно закурила сигарету, завела мотор и, вся горя от возмущения, выпалила:
— Ну какова дура, какова! Мужик её легонько стукнул, чуть бампер помял, так вместо того, чтобы страховками обменяться, она в полицию позвонила и сказанула: «Меня в задницу изнасиловали». Вот менты и примчались. Я ей объясняю, что она неправильно слова подобрала: вместо того чтобы говорить «дофек ба-тахат», надо сказать «пага ахора».* А она мне доказывает, что так в словаре написано. На сарае тоже было написано… Жизнь не по словарям учат.
— Смешно, конечно, но девку жаль, так опростоволоситься, — резюмировала Марина.
*Ивритский сленг: выражение «дофек ба-тахат» буквально означает грубое «долбит в задницу». Для описания аварии (удара сзади) на иврите используется нейтральное «пага ахора» (въехал сзади).

Стоило машине тронуться, как Лиля, а вслед за ней и Марина задремали. Чтобы не тревожить подруг, Маша уменьшила звук приёмника.
Минут через пятнадцать, на подъезде к Араду, она свернула к светящейся вывеске заправки и заглушила мотор:
 - Так, девоньки, приехали, просыпаемся, если надо в сортир, то здесь, дальше цивилизации не будет.

Лиля и Марина нехотя вылезли из салона, но уже через пять минут вернулись.
— Ну всё, поехали, — скомандовала Маша, переводя рычаг на “драйв”.
Стоило миновать последний городской круг, как пейзаж за окном взорвался красками. Горы, менявшие цвет от блекло-жёлтого до багрового, плотно сжали петляющий серпантин. Маша ехала осторожно: то чуть разгоняясь на редких прямых участках, то притормаживая, плавно вписываясь в крутые повороты серпантина.

 Марина и Лиля заворожённо, не без страха разглядывали этот марсианский ландшафт. В какой-то момент у обеих сильно заложило уши.
— Ой, Машка, чего это уши заложило? — испуганно спросила Лиля.
— Так вниз едем, в яму падаем.
— В какую яму?
— В природную. Мёртвое море больше, чем на четыреста метров ниже уровня Мирового океана.
И как в подтверждение Машиным словам, справа показался зелёный щит с надписью «- 100m».

Минут через десять слева вдруг открылась панорама бирюзового моря. Лиля аж воскликнула от восхищения.
— На обратном пути остановимся, фотографируемся, — сказала Маша. — На моей лайбе тут трудно маневрировать, дорога узкая.
Подружки в ответ согласно закивали головами.

Дорога резко пошла вниз и после крутого поворота плавно перешла в широкое шоссе. Немного проехав по нему, Маша свернула направо и по небольшому серпантину спустилась к узкой асфальтированной полосе. Миновав шлагбаум с охранниками, она, не спеша покатила между расположенных вдоль моря отелей.

Дорога пошла буграми — „лежачие полицейские“ попадались через неравные промежутки, и Маша сбросила газ, чтоб не гробить машину. Наконец, миновав еще пару километров и слегка не доезжая до торгового центра, она свернула на парковку.
— Всё, девоньки, выгружаемся! — скомандовала она.

Выйдя из машины, подруги достали сумки, складные стулья, пляжный зонтик и пошли располагаться.

На берегу было практически пустынно. Лишь несколько человек сидели в креслах у кромки воды или купались. Чуть в отдалении виднелось несколько палаток.
— А это что за туристы такие? — поинтересовалась Лиля.
— Да есть любители с палатками приезжать, молодёжь, конечно. Для них это развлекуха, — пояснила Маша и тут же стала инструктировать подруг: — Так, в воде не плескаться, не бултыхаться, а очень осторожно себя ведите. В глаза попадёт — без глаз останетесь, а если хлебнёте, так всё — загремите под фанфары!.. Идите переодевайтесь. Я пока за вещичками пригляжу.

Подруги, покрутив головами не обнаружили кабинок для переодевания.
— Маш, а где переодеваться-то? — спросила Марина.
— А вон в сортире, там специальный предбанник для этого.
Когда они, переодевшись, выходили на улицу, то увидели, как из подъехавшего армейского джипа вышли четверо солдат в бронежилетах, с закреплёнными на поясе касками и с оружием. Коротко переговорив, они, разделившись на пары, разошлись в разные стороны. Причем у каждого второго за спиной виднелась рация.

— Маша, там солдаты приехали, при полной выкладке с оружием. Это чего война началась? — взволнованно спросила
 Лиля.
— Типун тебе на язык! Совсем уже ум за разум зашел?! Это патрули, ребята нас охраняют, — и, пару раз зло зыркнув на Лилю, Маша бросила: — Я быстро, без меня в воду не идите. 

Маша действительно вернулась быстро, вызвав у подружек лёгкое чувство зависти. На ней был надет явно брендовый купальник, не иначе как от Hunza, ненавязчиво утягивающий её впечатляющие телеса.

— Ну всё, девоньки, вперёд, только потихоньку, без баловства.

Теплая вода масляной плёнкой стала обволакивать тело и через несколько шагов ноги вдруг оторвались от дна и подруги так застыли в кружке едва заметно покачиваясь.
— Тут вода до такой степени солёная, что тело выталкивает, не даёт погрузиться. Вот так и будем как поплавки болтаться, здоровья набираться.

Лиля тут же хотела уточнить как они будут болтаться, но побоявшись снова разозлить Машу промолчала.

Несколько минут прошло в молчании, подруги наслаждались покоем, ещё не жарким солнцем и необычным ощущением.

Вдруг Лиля стала проявлять беспокойство, как-то опасно шевелиться.
— Лиль, чего с тобой? — спросила Маша.
— Ой Машка, щипет, прям горит всё.
— Где?!
— Рифму хочешь услышать?! Чего делать-то?
— Так выбирайся из воды и бегом в душ, ополоснись. Только осторожно.
Выбравшись из воды, Лиля вприпрыжку побежала к стоящему чуть в стороне душу.

Когда Маша с Мариной тоже вышли на сушу и, ополоснувшись, подошли к своей стоянке, Лиля уже сидела в кресле с округлившимися от пережитого страха глазами
— Что, подруга, страшно? — участливо спросила Маша.
— Страшно. – подтвердила Лиля — А чего это со мной было?
— Чего, чего … Меньше на плавки спасателя смотреть надо было.
— А я смотрела?
— Смотрела.
— А ты видела?
— Видела.
— Ыыыыыыы ….
— Да ладно, Лилька — примирительно сказала Маша — если есть на что посмотреть так чего и не позырить. Тем боле что как-то проводили опрос сколько половых актов совершает среднестатистический израильский мужик и получилось, что 16.4 раза в неделю.
— Эт чего, все правнуки Луки? — с насмешкой спросила Марина.
— Ну типа того.

Лиля, не обращая внимания на подруг, беззвучно шевеля губами, явно что-то подсчитывала.
— Да врут ваши мужики как сивые мерины — вдруг выпалила она.
— А если не врут? — с усмешкой спросила Маша.
— Да врут! Врут!
— Так попробовать надо.
В ответ Лиля лишь остервенело плюнула.

Маша с Мариной захохотали. Приобняв притихшую подругу за плечи, Маша ласково добавила:
— Эх, Лиля, Лилечка… Ладно, девоньки, шутки шутками, а надо и поесть.
— Машка, ты сдурела? Мы же совсем недавно ели! — возмутилась Марина.
— Теперь понятно, почему твоя жопа из порток вылазит, — не преминула подколоть Лиля.
— Ой, ну вы как хотите, а я поем…

Глядя, как Маша уминает солидных размеров сэндвич, заедая его оливками и запивая «Швепсом», подружки тоже почувствовали, что у них проснулся аппетит. Правда, они ограничились персиками и сливами, обнаруженными в сумке-холодильнике, которую Маша так заботливо собрала в дорогу.

Закончив с едой, Маша спросила:
— Ну что, пойдём ещё? Лиля, ты как?
— Да что-то боязно, Машка. А вдруг опять щипать начнёт?
— Да ерунда, душ рядом, успеешь добежать и ополоснуть.
— Правда, Лиль, попробуй. Когда ещё удастся сюда приехать? — поддержала подругу Марина.

В воду заходили осторожно. Лиля, боясь лишний раз пошевелиться, с тревогой прислушивалась к собственным ощущениям.
— Да вроде ничего, сейчас не щиплет, — через несколько минут неуверенно резюмировала она.
— То-то же! Мария Яновна глупости говорить не будет, она точно знает, что от чего, — заявила Маша, явно намекая на плавки спасателя.
Захохотали так, что на них стали оборачиваться редкие пляжники.
***
Ближе к одиннадцати, когда пляж стал заполняться народом, а солнце уже пекло вовсю, Маша скомандовала собираться.

Сменив купальники на шорты с футболками, они собрали стулья и зонт, отнесли их в машину, и когда Лиля с Мариной уже собирались садиться, Маша их остановила:
— Так, стоп, подруги! Пойдем в одно местечко зайдем, хочу показать вам кое-что.
— Пойдем, — вздохнула Марина, а Лиля согласно покивала головой. — Только, Маш, ненадолго, а то мы устали от этой «масленки».
— Ну, это уж как получится, от вас будет зависеть.

Маша двинулась к небольшому моллу. Зайдя внутрь и минуя витрины с косметикой и одеждой, она привела подруг в ювелирный магазин.

Шагнув в тряпочных тапочках с глянцевой плитки на мягкий ковролин, Лиля огляделась и немного оробела.
— Маш, здесь же одни бриллианты, — тихо сказала она, рассматривая сияющие витрины. — Мы к такому не привыкли.
— Бриллианты — это мусор, пойдёмте к той витрине, вот где чудо.

Под стеклом витрины, на черном бархате, лежали кольца, серьги, кулоны, ожерелья из никогда не виданного, закованного в серебро и золото камня. В отполированных поверхностях переплетались волнообразные прожилки всех оттенков зеленого, бирюзового и лазурно-синего цветов, создавая удивительные картинки.

— Это, девоньки, эйлатский камень, кроме Израиля нигде не купите.

Лиля с Мариной зачарованно разглядывали украшения, а продавец, женщина средних лет, привычная к шоку покупателей, не надоедала советами.

Наконец Лиля решилась и попросила показать колечко со скругленно-квадратным камнем, его узор создавал впечатление закованной в темное золото высокой пробы океанской волны. Кольцо изящно легло на хрупкий, миниатюрный палец, как будто только и ждало её.
— Беру! — с восторгом выдохнула она, доставая из сумки кредитку. И тут же обратилась к Марине: — Чего-нибудь будешь брать? Если денег не хватит, я добавлю.
— Брось ты, Лилька, — отмахнулась она в ответ. — Есть деньги, просто никак выбрать не могу.

В конце концов Марина выбрала большой каплевидный кулон с бирюзовым камнем, гармонировавшим с её серыми глазами.
— Спасибо, Маша, что привела нас сюда, — поблагодарила Марина.
— Так Мария Яновна знает, что делать, — беззлобно подколола Лиля и от избытка чувств чмокнула Машу в щеку.

Маша, довольная, что угодила, с улыбкой спросила:
— Ну что, девоньки, в ресторан обедать пойдём или домой?
— Домой… домой… только домой! — наперебой загалдели подруги.
***
Вернувшись домой, Маша первым делом спросила:
— Есть хотите?
— Не знаю, как Лиля, а я только спать хочу, — сказала Марина.
— Лиля тоже спать хочет, — не преминула съязвить Лиля.
— Хорошо, спим. А вечером в театр пойдём.
— Это в какой театр? — полюбопытствовала Марина.
— Который под крышей. На концерт пойдём, классику будем слушать.
— Слушай, Маша, давай мы тебе хоть деньги отдадим, а то неудобно всё за твой счёт, — предложила Лиля.
— Да, давай, — поддержала подругу Марина.
— Да бросьте вы: я вас пригласила, я и развлекаю. Да и не беспокойтесь, я обеспеченная женщина — и зарплата приличная, и гонорары за лекции получаю, да с роялти копеечка капает, так что денег у меня как у дурака фантиков. Вопрос закрыт. А сейчас спать!

Расслабленные морем и дорогой, спали долго, часа три. Первой от жажды проснулась Марина и, ещё как-то вяло воспринимая действительность, прошла на кухню и извлекла из холодильника бутылку с водой. Пока она пила, появилась и Лиля. Она отпила воды прямо из горлышка и спросила:
— Марин, ты не в курсе, где кофе?

Марина не успела ответить, как из коридора раздался Машин голос:
— Минуту, сейчас выдам! — и, придя на кухню, она выставила перед Лилей банку с кофе и джезву. — Вари на всех.

Кофе пили молча, всё ещё находясь в полудрёме.
— Так, девоньки, — покончив с кофе, обратилась к подругам Маша, — я сготовить не успела, ни сил, ни желания нет. Давайте что-нибудь готовое закажем. Вы как? — и, увидев кивки согласия, спросила: — Как насчёт китайской?
— Давай, годится, — высказала общее согласие Лиля.

Сходив в спальню за мобильным телефоном, Маша, включив его, чертыхнулась.
— Что такое? — спросила Лиля.
— Да чуть не полсотни звонков и смс.
— А ты чего, отключила его?
— Ну да.
— А если что срочное?
— Перебьются, меня нет.

Лиля с Мариной восторженно переглянулись: «Ай да Маша!»

Сверившись со списком номеров, прикреплённым на холодильнике, Маша быстро сделала заказ.

Ждать пришлось недолго, минут через пятнадцать раздался звонок в домофон. Бросив пару фраз на иврите, Маша открыла входную дверь, и вскоре посыльный стоял у порога.

Заказ был огромен: и курица с рисом, свиные рёбрышки в меду, овощные салаты с полдюжины соусов, лапша с грибами, судак во фритюре…
— Ты чего как на Маланьину свадьбу назаказывала? Мы чего, это всё съедим? — изумилась Лиля.
— А мы чего, куда-то торопимся? — в свою очередь изумилась Маша. — Время есть: сидим, едим, пьём.

Обедали долго, пару раз даже пришлось разогревать остывшую еду в микроволновке. Вспоминали детство, юность, общих знакомых, забавные и не очень случаи, совместный отдых. По лицам то и дело пробегала улыбка, а в уголках глаз порой блестела слезинка. Каждая из них испытывала то редкое, доверительное чувство, когда хочется, чтобы мгновение длилось как можно дольше, но…
Маша бросила взгляд на настенные часы и скомандовала:
— Всё, пора собираться.

Сложив общими усилиями посуду в раковину, подруги разбрелись по комнатам переодеваться.

Лиля с Мариной, не думавшие в поездке по театрам болтаться, надели то, что было более-менее подходяще — брюки, однотонные блузки и босоножки.

Маша еще не была готова, поэтому они, расположившись на диване в гостиной, включили телевизор — русскоязычный канал. Там шло то ли ток-шоу, то ли программа новостей — точно было не разобрать. Несколько приглашенных гостей, среди которых выделялась похожая на Шапокляк тетка, неистово орали друг на друга. Приятной упитанности ведущая пыталась их успокоить, и было непонятно, кто и чего друг от друга хочет.

Минут через десять появилась Маша. На ней был изящный брючный костюм из легкой, но плотной темно-синей ткани, а на ногах — замшевые туфли в тон. Костюм деликатно, без пошлости подчеркивал ее впечатляющие формы. Вместо вороха гремящих каменных побрякушек Маша надела солидных размеров жемчужное ожерелье и в тон ему серьги. Волосы, все эти дни, стянутые резинкой, теперь антрацитовыми волнами спадали на плечи, обрамляя красивое лицо с умело наложенным макияжем.

Подруги онемели. Привыкнув за последнее время видеть Машу в простой повседневной одежде, без косметики и с пучком на голове, они уже и позабыли, как она красива.

— Ой, Машка, меня аж на лесби пробило! — восторженно выпалила Лиля.
— Не говори глупостей, — укорила Маша подругу, хотя было видно, что польщена.
— С тобой рядом даже идти страшно, — в тон Лиле высказалась Марина.
— Всё! Хватит ерунду молоть. Пора уже, пошли, — и, закинув на плечо сумочку из белой дорогой кожи, Маша пошла к входной двери.

Театр — огромное футуристическое здание — оказался буквально за углом, и пяти минут не ехали, но престиж, машина…
— Понты дороже денег. — ни к кому конкретно не обращаясь бросила Маша.
В фойе уже прогуливались люди. Лиля, окинув взглядом публику, успокоилась: по поводу одежды комплексовать не стоило. Все были одеты по-разному — кто-то элегантно, как Маша, кто-то в повседневной деловой одежде, а кто-то в джинсах и футболках. «Не заморачиваются», — констатировала она про себя.

Чувствовалось, что на концерт пришли в основном завсегдатаи. Люди кучковались и о чём-то оживлённо переговаривались, то и дело здороваясь друг с другом. И Маша тоже не была обделена вниманием.

Через какое-то время из динамиков прозвучала мелодия, приятный голос сказал что-то на иврите, и всё вокруг пришло в движение.

— Пошли свои места занимать, скоро начнётся, — пояснила Маша.

Поднялись по лестнице на второй этаж, где у входа две девушки-контролёры проверяли сканером билеты. Места оказались шикарными — в центре зала, недалеко от сцены. Лиля, наблюдая за тем, как зал заполняется публикой, спросила:
— Маш, а ты так и не сказала, что за концерт.
— Так и называется — «Голоса со сцены». Солисты оперы — два сопрано, тенор и баритон — будут исполнять оперные арии.
— Это какой же оперы солисты?
— Как какой? — изумилась Маша. — Нашей, тель-авивской.
«Так у вас что, и опера есть?» — хотела было спросить Лиля, но вовремя прикусила язык.

На сцене стали появляться оркестранты, послышалась какофония настраиваемых инструментов. Вдруг всё стихло, и под аплодисменты публики вышел дирижёр — небольшого роста, чуть лысоватый мужчина во фраке. Он же оказался и ведущим, начав общение с публикой на английском языке.

— Переводить не буду, — шепнула Маша, — и так всё поймёте.

Лиля, не бывавшая со школы на концертах классики, с первых же минут погрузилась в атмосферу музыки, в чарующее исполнение столь знакомых арий из опер Россини, Моцарта, Доницетти… Красивые, проработанные голоса проникали в самую глубь души. “Да откуда ж они тут взялись?: — пронеслось у неё в мыслях. Она даже пожалела, что всё так быстро закончилось — всего полтора часа.

Вставая с кресел и двигаясь к выходу, Марина поблагодарила Машу:
— Спасибо. Прекрасный вечер, прекрасное окончание суматошного дня.
Лиля разглядывала делящуюся впечатлениями публику. Блин, сионисты, милитаристы, военщина, а они живут нормальной жизнью: в кино ходят, в театр, влюбляются, в ресторанах сидят, матерятся, глупости делают… Не монстры какие-то. Так что неча газетным пугалкам верить.

Дома Маша объявила подругам:
— Вы вещички, бельишко там, во что переодеться, соберите на пару дней. Завтра в Тель-Авив едем, погуляем там, потом я в отеле номер заказала — переночуем и дальше поедем: в Хайфу, на Кинерет. Да и спать можно до упора, раньше одиннадцати, полдвенадцатого выезжать нет смысла.
— Машка, а что у тебя с работой, ты всё с нами да с нами? — спросила Лиля.
— Так я отпуск взяла, на неделю.
— Ради нас? — изумилась Лиля.
Маша внимательно посмотрела на лица подруг.
— Эх, дурёхи вы, дурёхи. Что, думаете, не вспоминала вас? Вспоминала. Не думала о вас? Думала. Детство, юность не перечеркнешь. Да сколько раз хотелось приехать, встретиться с вами, побродить по нашему району…
— Так чего ж не приехала? — спросила Марина.
— Страшно. Боюсь не вернуться.
— Так может, и надо?
— Нет, девоньки, моя жизнь уже здесь. Да и куда возвращаться — ни кола ни двора.
— А родители как же? — удивленно спросила Лиля.
— Так родители давно в Германию уехали, — и, видя удивлённые взгляды подруг, спросила: — А вы не знали?

Те в ответ отрицательно замотали головами.

— Меня вон в США зовут, зарплату в три раза больше предлагают, условия в десять раз лучше, но не поеду. Нечего как блоха по странам скакать, мой дом здесь. Да и, подруги, может, скоро и изменения в жизни случатся.
— А ну давай поподробней! Колись! Колись! — наперебой потребовали подруги.
— Э-э-э нет, девоньки, об этом молчок! Давайте лучше спать пойдём.

Уже лежа в постели, Марина думала о Машиных словах: “ Вон оно как… Мы-то думали: Машка — умница, красавица, бесшабашная, импульсивная, а она… В каждой избушке свои погремушки. А я-то, я-то расчувствовалась, чуть не выдала себя! Нет, нет, не надо никому знать, что бесплодная, жалеть начнут. Пусть думают, что просто чайлдфри. А вообще, надо жизнь менять. Вернусь — выгоню своего кобеля к чёртовой матери, а то пристроился: «Ах, Мариночка, мы же современные люди, зачем штамп в паспорте, будем жить гостевым браком». Гостевой брак… Припрётся, пожрёт, посрёт, стручок свой помочит — и опять пропадает. Нет, нет, надо семью создавать. Есть же бездетные пары: живут, борщи варят, в кино ходят, заботятся друг о друге. Да и что — меня никто замуж не звал? Звали, а я боялась. Так что кобеля — вон, а мужа найду. Да и мама с подругами всё время женихов сватают.”
.
****
Спали долго, почти до половины одиннадцатого. Да Маша и не торопила:
— Всё равно раньше трёх в отель не заселят.

Так что всё делалось неспешно, с ленцой. Да и Маша на этот раз расстаралась с завтраком: на столе, сверкая чёрными оливками, стояла миска греческого салата и порезанные пополам питы, а на плите, в сковороде под крышкой, томилась шакшука.

- Маш, а кофе где? — спросила Лиля.
— Будет тебе кофе, сначала поешь. Салат кипрским маслом заправлен. Суперское масло! У нас недавно корпоратив на лайнере был с заходом на Кипр, я две жестянки по три литра привезла.
— Да, масло хорошее, мягкое, ароматное, — подтвердила уже начавшая есть Марина.

Лиля, привыкшая начинать утро с чашки кофе, нехотя принялась за салат:
— Вступаю в секту ЗОЖ.

Маша выставила сковородку с шакшукой на стол и сразу предупредила:
— Никаких вилок и ложек, едим питой, со сковороды! — и продемонстрировала, как разрезанной питой, словно кармашком, зачерпывать горячее содержимое.

— Смачно, однако! — попробовав, воскликнула Лиля. — Похоже на дачную яичницу с помидорами, но там есть что-то ещё.
— Да много чего там, — пояснила Маша. — Перец болгарский, лук, чеснок, томаты, паприка, зелень… Сытное блюдо.

Когда выскребли всю сковороду, Маша взялась за кофе, скомандовав:
— Ну-ка, кто-нибудь чашки достаньте. Да там, в левом шкафчике, миска с солёными печенюжками — к кофе в самый раз будет.

Кофе пили долго, не спеша, обсуждая весь вчерашний день. Как закончили завтрак, Маша взялась за посуду, а подругам велела собираться.
— Купальники не забудьте! В Тель-Авиве в море искупаемся, в отеле переночуем, а завтра — ну, не успеем, так послезавтра — съездим к морю Галилейскому, где Спаситель, яко по суху, ходил. Там, неподалёку, в крокодиловый питомник заглянем, на горячие источники, косточки погреем.
— Это чего, прямо с крокодилами греться будем? — изумилась Лиля.
— Нет, порознь, — закатив глаза, ответила Маша.

Пока завтракали да собирались, прошло два часа, и выехали почти в полпервого. Едва миновали последний городской светофор, машину обступил знакомый пустынно-степной пейзаж. Дорога в этот дневной час хоть и не была загруженной, но и свободной не назовешь. Помимо легковушек по шоссе ехали тяжело гружёные грузовики и автобусы, с рёвом проносились мотоциклисты, и Лиля обратила внимание, что большинство машин их обгоняют.

— А чего это мы плетёмся? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросила она. — Вон, все нам хвост кажут.
— А ты куда-то торопишься? — в свою очередь поинтересовалась Маша и тут же иронично добавила: — В Израиле каждый второй — «Шумахер», сплошные торопыги. Тут разрешено девяносто ехать, а они под сто двадцать гонят. Самое интересное, что на следующем перекрёстке всё равно рядом стоять будем. Не, девоньки, я стараюсь не нарушать, по правилам езжу.
- Марию Яновну жизнь осторожности приучила, так что… — резюмировала Лиля.

Та на её слова только хмыкнула, а Марина осуждающе покачала головой: мол, балаболка и есть балаболка, что с неё взять.

Пощелкав переключателем радио на руле, Маша нашла русскоязычный канал. Шла развлекательная программа. Прерываемый рекламой развесёлый мужской голос сыпал понятными только для израильтян шутками, звучали песни на разных языках, молодой женский голос рассказывал мировые сплетни. Ехать стало веселее.

Постепенно пейзаж сменился, пустыня уступила место распаханным полям, виноградникам, небольшим лесам, одно время ехали параллельно железной дороге, по которой неслись поезда с двухэтажными вагонами.
Когда проехали, оставляя слева какое-то огромное промышленное сооружение, поток машин заметно замедлил движение.
- Тут всегда так, – пояснила Маша, – два главных шоссе сливаются.
Но минут через десять, ловко перестроившись вправо, она вновь прибавила газу.

Проехали аэропорт, как Маша сказала: “Единственные врата страны”. А когда миновали две огромные автомобильных развязки, впереди открылась панорама - на фоне прозрачно голубого, без единого облачка, неба вздымались ввысь разноэтажные небоскребы.
- Тель- Авив – махнув рукой на лобовое стекло пояснила Маша.
Лиля почему-то сразу вспомнила когда-то слышанный слоган: “Куришь? Водку пьёшь и пиво? Ты пособник Тель- Авива!”

Плотный поток машин с шоссе стал втягиваться в бетонное русло городской автострады, и Маша удивлённо воскликнула:
- Бывают же чудеса на Аялоне пробок нет – но бросив взгляд на приборную доску добавила – хотя и время ещё такое, народ работает.

На первой же развязке она, поднявшись вверх, повернула налево и, проехав по путепроводу над автострадой, минут пятнадцать медленно, останавливаясь на каждом светофоре, ехала по нешироким улочкам, пока не уткнулась во въезд на подземную парковку отеля. Подошедшему охраннику Маша показала что-то в телефоне и тот, проверив багажник, пропустил во внутрь. Выгрузившись, поднялись на лифте в лобби.
- Рано припёрлись – сказала Маша, бросив взгляд на часы над стойкой администратора. – Но пойду узнаю, вдруг номер готов. Вы вон на диванчике посидите.

Лиля с Мариной усевшись, наслаждаясь кондиционированной прохладой, стали оглядывать лобби. В сверкающих, отполированных плитах пола отражались серые гранитные колонны. Чуть в стороне от ресепшен виднелся бар с кофемашиной и призывно мерцающими бутылками алкоголя, а на противоположной стороне, в блекло-розовых тонах манила витрина ювелирного магазина. Половина лобби была заставлена дорогой кожаной мебелью.

- Марина, Лиля номер готов – Маша показала карточка-ключи.

Только они успели подойти к ней как подскочил молодой худощавый парень в чёрных брюках и с бейджиком на белой рубашке.  Подхватив сумки, он повел их к лифту. Номер был на последнем этаже. Парнишка, взяв из рук Маши карточку открыл номер, пропустил подруг внутрь, аккуратно поставил вещи на багажную полку и получив чаевые пожелал: “ Enjoy your vacation!” – и вышел, закрыв дверь.

Номер был огромен. Почти правильный квадрат заканчивался панорамным окном во всю стену, с выходом на балкон.
Подруги восторженно оглядывались.
Марина, выйдя на балкон воскликнула:
- Да здесь же море! Маша, мы купаться пойдём?
- Конечно, только отдохну немного, кофе выпью и на пляж.
Прямо у входа стоял круглый стол с четырьмя стульями. На столешнице комплимент отеля - ваза с фруктами. Лиля, отщипнув пару виноградин, закинула их в рот. Увидав в алькове кровать размера кинг сайз попрыгала на ней. Заглянула в мини бар и, обернувшись, спросила у Маши:” Можно?”  Получив согласный кивок вытащила банку пива, открыла и уселась в одно из кожаных кресел гарнитура, стоявшего на толстом ковре у окна. Сделав глоток, она зажмурилась и мечтательно произнесла:
- Скромное очарование буржуазии…

Марина, осматривая номер обнаружила зеркальную дверь, за которой была спальня, с двумя кроватями и телевизором на поворотном кронштейне.  Потом прошлась до входной двери и с удивлением промолвила:
- Да здесь две ванных - одна при спальне, другая в салоне. – и Лиля подытожила – Шикуем, однако!
Маша, с улыбкой наблюдавшая за подругами, спросила:
- Кофе будете?
Услышав, что не будут, она подняла трубку внутреннего телефона и заказала себе.

Через какое-то время в дверь постучали. Маша открыла. На пороге стояла горничная явно азиатского вида, принесшая кофе. Маша указала на стол. Горничная, поставив поднос и получив чаевые, удалилась.

- Однако девушка явно не семитской наружности, - заметила Лиля.
- Скорее всего, таиландка, - пояснила Маша. - В сезон с персоналом напряг, вот и приглашают гастарбайтеров.

Выпив кофе, Маша скомандовала:
- Всё, на пляж! Особо не наряжайтесь, купальники прикройте сарафанами, а на ноги шлёпки. Тут всего-то дорогу перейти.

Купались долго. Лилю с Мариной прямо-таки было не вытащить из воды. Потом ели мороженое и познакомились с русскоязычными парнями, те умело подкатили к ним. Парни были явно моложе, и Лиля, тихонько ущипнув Марину шепнула:
-А мы с тобой ещё о-го-го, вон какие мальчики клюют.
 Та хоть и сделала строго лицо, но в душе сама была довольна.

Парни явно рассчитывали на приятное продолжение знакомства, но Маша их шуганула:
- Так, молодые люди, сегодня нам некогда, а вот завтра, на этом же месте и продолжим знакомство!
Те, потоптавшись, разочарованно ушли.
– Девоньки, вы не обиделись?
- Да нет, Маша, с чего вдруг? Всё правильно – ответила Марина – Нам только и не хватало с мальчиками интрижки заводить. Да Лиль?
- Стопудово! Пусть к своим динамщицам, няшам-стесняшам идут.
- Вот и славно – подытожила Маша – Сейчас пойдём поедим. В нашем отеле есть не будем, там всё для богатеньких Буратин -понтов много, а на вкус так себе. Мы в народ пойдём. Тут есть одно место, тусовочный район, там один ресторанчик мм-м-м! С виду всё простенько, а кухня как домашняя!

Накинув сарафаны, да подхватив полотенца пошли в отель. Но Лиля, не удержавшись, дружески помахала парням на прощание.
- Динамщица, – хмыкнула Маша на её жест.

В номере быстро ополоснулись под душем и стали собираться.
- Маш, а как одеваться? – спросила Лиля.
- Да как хочешь, не к английской королеве идём.

Лиля расстаралась, надела новую, специально купленную для поездки, индийскую тунику, вышитую бисером и ракушками. Под неё свою любимую мини- юбку и на ноги тоже новые, ещё ненадёванные, красные босоножки со стразами.
“Мужички табуном за мной пойдут” – сказала она про себя, посмотрев в зеркало.

Маша сыграла на контрасте небесно - голубые джинсы и ярко-красная маечка, подчёркивающая её достоинства.

И лишь Марина обошлась без эпатажа, надев скромное льняное платье в мелкий василёк.

- Ну что готовы? – оглядев подруг риторически спросила Маша – Ну тогда вперёд!

Выйдя из отеля, подруги попали прямо на оживлённую набережную. Кто-то спокойно прогуливался, стоящие чуть в сторонке молодёжные компании что-то шумно обсуждали, мимо пробегали немногочисленные любители ЗОЖ, несколько уличных музыкантов старались подзаработать, и пару раз попались просящие милостыню бездомные.

Пройдя солидный кусок по набережной и перейдя дорогу, они свернули на не менее оживлённый бульвар и через квартал, повернув ещё раз очутились на неширокой улочке тротуар которой был плотно заставлен, велосипедами и мотороллерами. Улочка казалась пёстрой: стены домов были разрисованы яркими, броскими муралами.

Через сотню метров Маша остановилась, указывая на большое витринное окно, за котором, в полумраке, виднелись люди за столиками.
- Всё девоньки, пришли.

Как видно в ресторане Машу знали, при входе к ним сразу же подскочил какой-то молодой парень и они дружески расцеловались. Маша перебросилась с ним парой слов и обрадовала подруг:
- Нам повезло, столик у окна освободился.

Лиля с Мариной расположились за столиком, а Маша пошла в туалет, предупредив подруг:
- Подойдёт официант - скажите ему: “шалош шуарма ба цалахат, хумус и чипс”***. Запомните?
- Запомним, не дебилки – успокоила её Лиля - мы ж с тобой до девятого класса в одной школе учились.

На Лилькин выпад Маша лишь махнула рукой, и ушла куда-то вниз, где скорее всего и располагался туалет.

После Машиного ухода подруги с интересом осмотрели зал. Публика была сплошь молодой - на вид никому не было больше тридцати пяти. Как и в первом ресторане, где отмечали приезд, всё сидели кто парочками, кто большими или не очень компаниями. Кто-то плотно ужинал, кто просто за кружкой пива. Слышался приглушённый смех, а на небольшой сцене молодой парень с хвостиком, перетянутым резинкой и серьгой в ухе, пел грустную песню подыгрывая себе на гитаре. Чувствовалось, что атмосфера в ресторане расслабленная.

Вдруг раздался истошный крик “Михабель!!!”****  и всё моментально пришло в движение. Люди, повыскакивав со своих мест рванули кто к выходу, кто припрыгивали через барную стойку пытаясь укрыться за ней, другие просто распластались на полу прикрыв головы руками. Лиля с Мариной с ужасом, не понимая смотрели на происходящее и тут рвануло – раз, а затем другой … 

Лиля умерла сразу, не мучаясь. Осколком витрины ей срезало голову и та, прокатившись по полу так и лежала с широко открытыми, удивлёнными глазами. Марину изранило десятком железных шариков и обрезков ржавых гвоздей, ей было больно, очень больно и она оторванной взрывом по локоть рукой пыталась нащупать места ранений.

Маша, выбравшись из подвала побежала к столику. Упала, встала и вновь упала. А затем на четвереньках, сквозь стонущих раненных, сквозь еще бьющихся в конвульсиях убитых, подползла к Марине. Обхватив её голову руками, она закричала:
- Марина не умирай!!! Прошу тебя не умирай!!! Не умирай!!!
Марина усилием воли цепляясь за ускользающее сознание шептала:
- Я не умру Машка … я не умру … я не ………..

Эпилог:
Отче наш … Иже еси на небесе;х! … Да святится имя Твое … да прии;дет Царствие Твое … да будет воля Твоя … яко на небеси; и на земли; … Хлеб наш насущный да;ждь нам дне;сь … и оста;ви нам до;лги наша, якоже и мы оставляем должнико;м нашим … и не введи нас во искушение, но изба;ви нас от лукаваго … Яко Твое есть Царство и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков.

Аминь!

Примечание:

***“шалош шуарма ба цалахат, хумус и чипс” иврит – шуарма на тарелке, хумус и жаренный картофель.
****Михабель иврит – террорист.