Античный профиль

Засыпая, я стараюсь не думать о прожитом дне. Погружаясь в сон, моё воображение обычно рисует удивительные абстрактные картины, лишённые даже малейшего намёка на какое-нибудь эмоциональное содержание. Однако недавно вместо цветных пульсирующих пятен я увидел воздушную волну бурлящей пены, которая почему-то сильно взволновала меня, отчего мне ещё очень долго не удавалось заснуть.
На следующий день видение повторилось, но мои веки уже налились сладкой истомой, и действительности с неохотой пришлось уступить своё место подоспевшему желанному сну.
Пенные пузыри беспрестанно множились, росли и беззвучно лопались, и сложно было понять причину моего пристального внимания к этой незамысловатой картине. Но даже во сне я ощущал волнующий трепет в груди, словно ожидал явления чего-то важного, что неминуемо должно было произойти, и без чего мне невозможно было бы жить дальше.
И вот посреди серебристой лавы эфемерных сфер я заметил безупречный женский профиль, чудесным образом сошедший с чернофигурной античной вазы. Волосы, собранные в тугой греческий узел, украшала небольшая изящная диадема, похожая на ажурную зубчатую корону. И, несмотря на то что взор гречанки был обращён куда-то вдаль, я доподлинно знал, что она замечает меня и даже хочет сказать мне несколько сакраментальных слов. Однако губы женщины сковывала вечная полуулыбка, а посыл несказанного, казалось, красноречиво проступал в её быстроменяющемся окружении.
Пузырьки выплывали из окружающего чеканный профиль неспокойного фона, метались и лопались, чем-то напоминая мою суетливую жизнь, в которой почти не оставалось места для неспешного вдумчивого анализа всего того что со мной происходило. Мне не жалко было растущих и распадающихся сфер – на смену исчезнувших тут же являлись другие, столь же прыткие, внезапные и торопливые. Скорее всего, чувство потери, сопровождающее всю эту оживлённую сутолоку, было связано с чем-то другим, и спокойный античный профиль ясно указывал мне на это. Только аномальная размерность сна не позволяла мне вернуться к хранимым в памяти чернофигурным вазам, чтобы убедиться в подлинности явленного изображения. Зато благодаря сумбуру и нелепице сна из полузабытого высвечивались россыпи глиняных черепков, которые я некогда обнаружил на городской задворке. Они валялись среди всякого ненужного хлама, представляя собой черновик повседневного быта, который не способен был заслужить основательной музейной полки, предназначаемой, например, для искусной чернофигурной вазы.
Во сне может случиться всякое, но женщина с ажурной диадемой на голове так и не проронила ни слова. Впрочем, этого было и не нужно. Жизнь в определённом смысле напоминает сон, она почти всегда говорит невнятно, её диктант зачастую нелеп и лишён логики, однако записывает она за тобой всегда набело. Глядя на вечное и прекрасное лицо женщины с античной вазы и лопающиеся вокруг неё сиюминутные пузыри, я и так смог понять, отчего подступившее ко мне тревожное чувство так беспокоило меня и не позволяло тогда мне заснуть вовремя.