День из жизни... у Мирового Древа

#байка

Утро. Или то, что в Асгарде считается утром

Локи проснулся от того, что его косичка застряла в трещине коры Иггдрасиля. Опять.
— Великолепно, — пробормотал он, пытаясь высвободить чёрные волосы из плена древнего дерева. — Просто великолепно. Бог обмана, прикованный к дереву собственной причёской. Это, несомненно, войдёт в саги.
Жёлто-зелёные глаза с волчьими зрачками сузились от раздражения. Он дёрнул головой, и прядь с недовольным треском освободилась, оставив на коре несколько волосков.
— Иггдрасиль, — трикстер похлопал ствол, — мы это уже обсуждали. Ты не должен меня затягивать. Я здесь по приказу Всеотца, а не по собственному желанию.
Дерево, разумеется, не ответило. Но где-то в ветвях насмешливо каркнул орёл. Он задрал голову и увидел, как Ведрфёльнир — тот самый орёл, что сидит на вершине Древа и знает всё, что происходит в девяти мирах — смотрит на него с явным превосходством.
— А ты вообще молчи, — огрызнулся Локи. — Твоя работа — наблюдать, а не комментировать.
Орёл моргнул и отвернулся с видом существа, которое только что увидело нечто крайне разочаровывающее.

Завтрак. Которого нет

Наш Асгардский Етун сел, прислонившись спиной к стволу, и оглядел своё «рабочее место».
Мировое Древо. Ясень, соединяющий девять миров. Место, где Один решил держать своего приёмного сына, чтобы тот «не натворил глупостей».
— Глупостей, — фыркнул Локи, разминая затёкшую шею. — Я — бог озорства и лукавства. Моя работа — творить глупости. Это как если бы Тору запретили махать молотом, а Хеймдаллю — смотреть. Абсурд.
Он вытянул руку и попытался сотворить иллюзию чашки кофе. Ничего не произошло.
— Точно, — он поморщился. — Один же ограничил меня. Одна версия себя на мир. Девять версий. И использовать больше или их вместе можно теперь только для защиты.
Он поднял палец и создал крошечную игрушечную копию себя из желудей — размером с палец. Копия тут же принялась делать неприличные жесты в сторону Асгарда.
— Прекрати, — устало сказал Локи. — Ты — даже ненастоящая моя версия. Веди себя прилично.
Копия показала ему язык и исчезла.
— Воспитание иллюзий — это отдельный вид безумия, — пробормотал принц Асгарда. — Фенрир хотя бы кусался, но не спорил.

Фенрир. Тот, кто за решёткой

При мысли о сыне Локи прикрыл глаза. Фенрир. Его мальчик. Волк, который вырос слишком большим, слишком сильным, слишком невольно опасным в свете последних событий.
Один отправил его в подземелья Етунхейма. На цепи, которые блокируют тёмную магию. Чтобы Змей из Пустоты не мог им манипулировать.
— Логично, — он сказал это вслух, чтобы хоть как-то заполнить тишину. — Разделить нас. Разбросать по мирам. Фенрир — в Етунхейм. Слейпнир — к гномам. Я — к Древу. Идеальная семья, — он горько усмехнулся. — Просто идеальная.
Он вспомнил Слейпнира. Тёмно-красного жеребца, которого Один забрал к гномам в пещеры самоцветов. Там, среди сияющих кристаллов, создающих иллюзию невидимости, Слейпнир был в безопасности от злых духов. Но всё равно — под землёй. В темноте. Без неба.
— По крайней мере, у него есть блестящие камни, — сказал Локи. — Он всегда любил блестящее. Весь в отца.
Он помолчал.
— В приёмного отца, — уточнил он. — Не в того, кто... ладно, неважно.

Полдень. Визит Хугинна и Мунина

— Локи! — каркнул Хугинн, опускаясь на ветку над его головой. —Держи, я принес Мысли. Хоть, судя по тому, что ты творишь, сомневаюсь, что ты умеешь их воспринимать.
— А я — Память, — добавил Мунин, усаживаясь рядом. — Хотя я знаю: ты предпочёл бы забыть этот день.
Повелитель иллюзий закатил глаза.
— Какая честь. Самые информированные чёрные кукушки Асгарда решили навестить бедного пленника. Что нового в мирах? Тор опять что-то сломал?
— Ётунхейм, — сказал Хугинн. — Ледяные великаны жалуются на волчий вой. Говорят, он не даёт им спать.
Сердце Локи сжалось, но лицо осталось бесстрастным.
— Фенрир всегда был громким, — сказал он небрежно. — Весь в мать.
— В какую? — уточнил Мунин.
— Ни в какую, — быстро отрезал он, хоть он и был женат теперь, наконец, на Рейнерис открыто, он предпочитал не распространяться об отношениях с любимой. — Он был создан магией. Как и его братья и сестры. Я не... — он запнулся. — Неважно.
Вороны переглянулись.
— А ещё, — продолжил Хугинн, — гномы в пещерах самоцветов нашли нового жильца. Волшебного гигантского коня. Он ест их драгоценности.
— Слейпнир не ест драгоценности, — возразил Локи. — Он их... дегустирует. На вкус. Это разные вещи.
— Гномы не оценили разницы.
— Гномы вообще мало что ценят, кроме своего золота и возможности пожаловаться.
Мунин наклонил голову.
— Ты скучаешь по ним.
Это был не вопрос.
— Я — бог обмана, — тот попытался льстиво-хитро поднять подбородок. — Я не скучаю. Я притворяюсь, а сам строю планы.
— Ты сидишь под деревом и разговариваешь с корой.
— Это стратегическое планирование. Кора — отличный слушатель,.. летели б вы к Всеотцу, пока Древо и вас не тяпнуло ветками, у него сегодня настроение баловаться!
Хугинн и Мунин снова переглянулись, а затем улетели, оставив Локи в компании собственных мыслей. Что было хуже любой компании.

Закат. Разговор с Древом

Солнце клонилось к горизонту (в Асгарде оно всегда клонилось красиво, это было что-то вроде национальной особенности). Локи сидел под Иггдрасилем и смотрел, как свет играет на коре.
— Знаешь, — сказал он дереву, — я понимаю, почему Один тебя выбрал. Ты — идеальный страж. Стоишь здесь тысячи лет, соединяешь миры, держишь небо и землю. И никогда не жалуешься.
Кора молчала.
— А я жалуюсь. Постоянно. Наверное, поэтому он меня сюда и посадил. Чтобы я научился... смирению? — Локи фыркнул. — Плохой план. Я — бог обмана. Смирение — не моя сильная сторона.
Где-то в ветвях что-то зашуршало. Локи поднял голову и увидел белку Рататоска, которая бегала вверх-вниз по стволу, перенося оскорбления между орлом на вершине и драконом Нидхёггом у корней.
— И тебе привет, — сказал Локи. — Как дела с переносом сплетен?
Белка остановилась, посмотрела на него и показала зубы.
— Я тоже тебя люблю.
Рататоск убежала, а он снова остался один.

Рассвет. Новый день

Локи открыл глаза и увидел, что Иггдрасиль снова зажал его косичку.
— Ты издеваешься, — сказал он дереву.
Дерево молчало.
— Я так и знал.
Он высвободил волосы, встал и потянулся. Где-то вдалеке, в Асгарде, Тор, вероятно, уже ломал с похмелья что-нибудь важное. Один сидел на троне и думал о судьбах миров. Хеймдалль смотрел в даль Радужного Моста.
А трикстер стоял под Мировым Древом и ждал.
— Одна версия на мир, — пробормотал он. — Девять версий. И ни одной возможности просто... исчезнуть.
Он посмотрел на горизонт, где вставало солнце.
— Но я подожду, — сказал он тихо. — Я всегда жду. Я — бог обмана. Терпение — часть работы.
— Доброе утро, — сказал он дереву. — Начнём сначала?