Слабое звено Часть 2 Лабиринт Глава 1

Часть 2. Лабиринт (блуждания)

Блуждать – запутаться, плутать, сбиться (уклоняться,
свихнуться) с пути, скитаться (в поисках чего-то)
Толковые словари русского языка

Разнообразие – признак несовершенства.
Из Интернета

1. В восемь часов утра звякает и начинает сама подниматься штора на окне, впуская в комнату серый свет и сырую прохладу из-под приоткрытой деревянной рамы. Запахло горечью несгоревшего угля, перемешанной с возбуждающей сладостью свежеиспечённого хлеба.

Терентьев не без сожаления откидывает одеяло и – босиком по холодному полу – семенит к окну. За окном¬ – камни, блестящие от дождя, как лягушачья кожа; белёный фахверковый дом напротив, неровные стены которого, как тесто вылезают из-под чёрных, будто головёшки, деревянных балок каркаса. Слышится густой звук недалёкого колокола, отдающийся в чреслах.
 
Древние стены, забытые запахи и звуки другой цивилизации.

Быстро приведя себя в порядок, Кирилл Олегович спустился вниз к завтраку. Он оказался в тот день единственным постояльцем частной гостиницы, в которую заехал накануне с расчётом отдохнуть ночь и утром двинуться в Игельдаль, чтобы быть у сына к обеду. Гостиница прилепилась к сонной вестфальской деревне в несколько десятков домов, сгрудившихся вокруг чёрного шпиля костёла. Сама же деревня расположилась на пригорке у пересечения двух автострад в семидесяти километрах от места, куда направлялся Терентьев.

Позавтракав, Кот вышел на улицу. Ощущая ноздрями и открытой шеей утренний апрельский воздух, отправился вниз по мощёной дороге к ручью под холмом. Он шёл и вдыхал Европу, впервые чувствуя себя не гостем, или, как минимум, не просто гостем: ведь не по делу и не на отдых – к сыну приехал. Кот и смотрел теперь вокруг по-хозяйски, как при заезде в другую квартиру: где надо бы подкрасить, подбить, подмазать.

Облокотившись о кованую оградку у крайнего дома, тоже фахверкового, но заложенного красным кирпичом, Кот некоторое время разглядывал ручей, вившийся в низине, и каменный мостик, перекинутый через бодрый весенний поток. В кустах мелодично запела незнакомая птица. Из дома с нарочито громким стуком, чтобы привлечь к себе внимание, вышел средних лет рыжий мужик в рабочем комбинезоне. Он начал протирать покрытую каплями росы длинную скамью вдоль стены, время от времени бросая взгляды на Терентьева. Кирилл Олегович приветственно помахал ему рукой. И тут же услышал за спиной стук закрывающегося жалюзи в окне дома напротив.

«Деревня и в Африке... то есть в Европе – деревня, – подумал Кот, – вокруг никого, но ты всегда в перекрестье нескольких пар внимательных глаз».
Окружающий пейзаж мог бы быть вполне пасторальным, если бы не три гигантских ветряка, возвышавшихся за ручьём. Они словно разглядывали деревню сверху, лениво и равнодушно вращая серые лопасти, как бы в укор суетившимся у их подножья людям и скромной оживающей весенней природе.

Коту вспомнился деревянный дом Мельникова в валдайской деревне, чёрный бревенчатый сарай, сладкий дым от берёзовых дров и шаткий штакетник, огораживающий палисадник. Его охватило неожиданное волнение.
«Пора, – сказал он себе, посмотрев на часы, – такси через сорок минут».

*  *  *
На подъезде к Игельдалю распогодилось, и солнце осветило розовеющие яблоневые сады вдоль дороги, нежная свежесть которых как-то быстро сменилась сырой серостью плоских строений, протянувшихся вдоль шоссе – то ли торговых моллов, то ли современных предприятий. Узкое шоссе с безупречным покрытием незаметно превратилось в улицу с асфальтом, густо разрисованным городской разметкой. Миновав частный сектор, весь в ослепительно-белых пятнах зацветающих вишен, автомобиль въехал в каменный лабиринт исторической части города. Под колёсами застучала брусчатка.

Терентьев с интересом смотрел в окно.

Центр города, как принято в Европе, добротно собран, крепко сбит и кажется монолитным, будто вырезанным из единого камня, на котором нарисованы ряды разноцветных домиков с устремлёнными вверх фасадами, несколько колоколен красного кирпича и заплетающийся в узких улочках канал.

Теснота лепящихся друг к другу древних домишек тут и там прерывается послевоенной застройкой, неумело и нескрупулезно подстраивающейся под древние образцы, да любовно восстановленными после войны зданиями в стиле бельгийского и голландского арт-нуво с большими квадратными и овальными окнами.

После нескольких энергичных манёвров в тесном пространстве центральной части города такси, наконец, останавливается у длинного двухэтажного здания в конце улицы, обсаженной молодыми платанами, которым придана форма растопыренных пальцев человеческой руки. Раньше в здании, вероятно, находился цех или мастерская, и, даже приспособленное под конторы, оно сохраняет сдержанное достоинство промышленной архитектуры позапрошлого века.

Терентьев неожиданно начинает волноваться. Он задерживается в автомобиле, долго расплачиваясь с сухопарым молчаливым водителем. Смотрит то на часы, то на стеклянную входную дверь в здание и невысокое крыльцо перед ней. Терентьев видит в зеркале заднего вида, как таксист с трудом вынимает из багажника его большой красный чемодан и водружает на тротуар. Только тогда Кот покидает автомобиль. Ему кажется, что Илья стоит за дверью, глядит сквозь затемнённое стекло и не решается выйти ему навстречу.

Терентьев как заворожённый смотрит на дверь, пока за его спиной не раздаётся знакомый голос: – Папа!
Он оборачивается.
– У нас соседний вход, а это издательство, я тебе потом его покажу. 
С этим словами Илья – подтянутый, бодрый – подходит к отцу и, остановившись в шаге от него, протягивает руку. Терентьев пожимает сначала мягкую ладонь сына, потом берёт Илью за сильные плечи и притягивает к себе:
– Ну, здравствуй, дружище. Принимай гостя.

Они поднимаются по крутой лестнице на второй этаж. Илья несёт чемодан не запыхавшись, кажется, что ему это легко, хотя Кот знает реальный вес своего багажа, где любовно сложена одежда «на холод и на тепло», в том числе костюм для особых случаев, которые, как предполагал Кот, обязательно возникнут. Там же лежат несколько бутылок и банок, без которых русские в Европу не ездят, и ещё кое-какая снедь. На тесной лестничной клетке две двери. Илья открывает правую и жестом приглашает Терентьева войти.

– Твои апартаменты. А я живу напротив, – он ставит чемодан за порогом, будто стесняясь пройти в квартиру, – располагайся, здесь всё есть. Хочешь, отдохни с дороги?
– Нет, чего отдыхать, – бодро отвечает Терентьев, – беру пятнадцать минут на «оправиться» и вперёд.

– Тогда жду тебя. Попьём чаю, спланируем день и вообще... Я сегодня свободен. 
Апартаменты оказались компактными и удобными. На стенах – что неожиданно для Европы – не белая «больничная» краска, а обои в мелкий цветочек, обманчиво мягкие на вид. Мебель – лёгкая, деревянная, как на пин-ап картинках середины прошлого века. Ждёшь, что из кухни вот-вот выйдет счастливая домохозяйка с пирогом величиной с футбольное поле. Терентьев постоял немного у приоткрытого окна, разглядывая тесный каменный дворик, незнакомый кустарник весь в жёлтых цветах и велосипеды, выстроенные в ряд вдоль ноздреватой стены дома. Потом по-военному быстро принял душ и отправился к сыну.

Илья усадил отца за стол, накрытый на двоих.
– Сам готовишь? – спросил Терентьев, оглядывая добротную кухню, оснащённую всеми мыслимыми и немыслимыми приборами и приспособлениями.
– Когда как, – серьёзно ответил Илья. – Бывает, что и помогают. Часто просто заказываем готовую еду или ужинаем в ресторане.
– Девушка? – с понимающим видом поинтересовался Кот.
– Девушка тоже, – засмеялся Илья, – хотя современные барышни кухню не очень жалуют.

Илья держался по-хозяйски уверенно, говорил спокойно. Кот прислушался к себе и не услышал ничего, что могло бы напрячь или вызвать раздражение. Наоборот, он чувствовал себя более чем комфортно. Ему было хорошо, как бывает хорошо дома.
– Ну что, я вижу, ты обжился в Европе. Нормально тебе здесь?

– Вполне. В первый год казалось, будто я приглашён в гости, но меня никто не видит, просто не обращает внимание. Такое ощущение полной отстранённости. Потом понял: здесь нужно предлагать себя самому, и всё встало на свои места.
– А по Родине не скучаешь? Прости за прямой вопрос...
– Нормально, пап. Скучаю, конечно. Я бы не уехал, если бы не знал, что могу в любой момент приехать домой, то есть на Родину. 

– Хочу тебя предостеречь: события в мире и Европе развиваются так быстро и по столь неясному сценарию, что, может статься, в будущем ты не сможешь так легко приезжать в Россию, а я в Европу.
– Пап, давай хоть сейчас не будем усложнять.
– Давай не будем, – согласился Кот.

Терентьеву, тем не менее, хотелось подвести некую черту над предыдущем периодом отношений с сыном. Илья, казалось, тоже ждал от него такой инициативы.
– Я хочу извиниться перед тобой, сынок. – найдя подходящую паузу, произнёс, наконец, Кирилл Олегович. – Думал о тебе плохо. На самом деле я рад, что ты вырос свободным, и внимательно наблюдаю за твоими успехами. Мама тоже была бы рада, увидев тебя таким и нас вместе.

–Это ты меня должен простить, папа, – с жаром ответил Илья.
– Уже.
– Спасибо. А тебя – не за что. Ты молодец.

Терентьев хотел ещё что-то добавить, но передумав, лишь потрепал сына по плечу.
Наскоро перекусив, Терентьев с Ильёй вышли на улицу. Сын взялся показать отцу город, да и беседовать на разные темы им казалось сподручнее на воздухе. Завернув за угол и миновав тихий квартал «игрушечных» домиков с вынесенными на узкую мостовую пластиковыми столиками пустых кафе, Терентьев с Ильёй вышли на просторную брусчатую площадь перед средневековым зданием с башней, возвышавшейся над красной черепичной крышей, – городской ратушей.

– Могу познакомить с мэром, он где-то здесь сейчас, – сказал Илья, –классный парень, с идеями. Или ты хочешь официальную встречу? – он остановился и посмотрел на Терентьева. – Тогда нужно определиться со статусом.

– А я сейчас кем здесь числюсь? – спросил Кот.
– Отцом, приехавшим навестить сына. Понимаешь, если ты решишь встречаться с городской элитой, я организую, не вопрос. Но такая встреча станет местным событием, придётся дать пару интервью, в газете появятся репортажи и фотки, разместят информацию в сети: посетил ратушу гость из России, профессор, известный политолог-международник и прочее. Так что смотри...

– Ладно, не будем отсвечивать. Кому нужно, те и так всё знают. Или узнают... Только держи меня в курсе, если разговоры пойдут.
– Конечно. 
– Ну, показывай город. Отцу, приехавшему навестить сына.
– Вперёд, – приосанившись, ответил Илья.

На брусчатке площади наблюдалось движение, контрастировавшее с тишиной и пустынным спокойствием соседних улиц. Прямо под стеной ратуши группа рабочих монтировала из алюминиевых трубок конструкцию, похожую на временную спортивную трибуну. Поодаль в тени платана, выросшего, казалось, прямо из каменной мостовой, играл вальс духовой оркестр, окружённый пожилыми слушательницами, рассаженными на раскладные стульчики. Напротив входа в ратушу стояла пожарная машина с распущенной лестницей, конец которой упирался в верхушку столба с двумя перекладинами на уровне третьего этажа. Под верхней перекладиной трепетали на ветру с десяток узких разноцветных флагов.

– Майское дерево украшают, – прокомментировал Илья, глядя из-под руки вверх, где немолодой пожарный в надраенной каске прилаживал к нижней перекладине цветастые гербы неведомых Терентьеву поселений и гильдий, – только вчера вечером установили. Мэрия в последний момент деньги выделила. Бюрократия. Теперь торопятся.

Он поприветствовал жестом проходившего мимо мужчину.
– Послезавтра первое мая, как ты помнишь, – с интонацией городского гида продолжил Илья, – у нас официальный праздник: день труда. Тут это целое событие. Вообще-то вокруг первого мая – три праздника: вальпургиева ночь в ночь на первое – это для молодёжи: ведьмы и прочая нечисть. Ночью гуляют, орут, разрисовывают всё, что попадётся. Полиция с сиренами за ними по городу гоняется, спать не даёт.
 
– А ты был на настоящей ведьминой горе Брокен в Гарце? – вопросом остановил сына Кот. – Нет? Там до воссоединения Германии наша разведчасть стояла. Ох и холодища зимой. Как в заполярье. Но зато виды...

– А ты как туда попал, пап? – с лёгким удивлением спросил Илья. – Мы, вроде, в Германии не служили.
– Был у нас один международный проект. Ты думаешь, зачем я немецкий учил? Ну, давай дальше про святую Вальпургию.

– Никакой святости. Дворники утром самосвалами мусор вывозят. Это первый праздник. Потом сам День труда. Здесь всё серьёзно: профсоюзы, митинги, все дела, – Илья согнул в локте руку, показав сжатый кулак. – Трудовой люд выходит на демонстрации с большим энтузиазмом, не хуже, чем у нас в Союзе. Послезавтра сам увидишь. Ну и, наконец, праздник для народа, почти что карнавал: пиво, оркестры, танцы. Фейерверк вечером. Так что не заскучаешь. Расслабишься...
 
– Это всё хорошо, – сказал Кот, – а колонна программистов на демонстрации будет?
– Пока нет, но идея хорошая. Может, в следующем году попробуем. Правда, профсоюза у нас своего нет. Но если нужно будет – заведём.

Илья повернулся к Терентьеву с открытой располагающей улыбкой, которая делала его очень привлекательным и понравилась Терентьеву, но к которой он ещё не привык.
Они покинули ратушную площадь и двинулись вдоль канала, постепенно углубляясь в россыпь переулков старой части города. Шли расслабленно, не торопясь. Терентьев поймал себя на ощущении, что впервые за многие годы им с сыном комфортно друг с другом. Илья рассказывал о своём бизнесе, Терентьев – о своих делах. В компании сына Терентьев чувствовал себя молодым и даже борзым. Он приосанился и с интересом смотрел вокруг, подмечая детали, вдыхал терпкий воздух, приправленный запахом стоялой воды и ароматами незнакомых цветов, ощущая разлитую вокруг безмятежность.

– Чем тут народ занимается, с чего живёт? – спросил он Илью, провожая взглядом престарелую пару с бумажным пакетом в руках, из которого они по очереди вынимали что-то сладкое и потом долго пережёвывали, щурясь от солнца и улыбаясь, не столько от вкуса, сколько от удовольствия быть и делать что-то вместе.

– Есть несколько электронных предприятий, электростанция, – ответил Илья. – А кто-то ещё и на угольных копях пашет, Рур, всё-таки... Ну, и как мы – разработка программного обеспечения, целый кластер сформировался, и мы в нём не последние.
– Неужели угольные шахты ещё работают? – удивлённо спросил сына Терентьев.
– Представь себе, сам сначала не поверил. Пишут, бассейн истощён, добыча нерентабельна, неэкологична, а они всё гребут и гребут.

– А где же ваши «зелёные»?
– Осторожничают. Горняки же не фермеры и не офисные работники. Народ простой, ответить может, да и профсоюз у них мощный. Послезавтра на демонстрации посмотришь. Там, кстати, и «зелёные» тоже будут. Демократия всё-таки.
Кот свернул на узкую улицу, более похожую на проход, разделявший несколько внутренних дворов, застроенных послевоенными трёхэтажными строениями.

– Там, я вижу, район с сомнительной репутацией, – Терентьев кивнул на деревянную скамейку, где по-хозяйски, во всю длину растянулись два поджарых кота с полуприкрытыми глазами на острых мордах.
– Да, здесь сплошь социальное жильё. А вообще у нас в городе безопасно.
Он помолчал и добавил:
– Хоть и угрожают мне ночью голову пробить.

– Прямо так? – удивился Терентьев. – А что полиция?
– Заяву приняли пару месяцев назад. Пока всё. Здесь всё неспешно, папа. Если не сказать – сонно.
– Цена комфорта?

– И это тоже. – Илья остановился, проведя, как циркулем, вокруг себя рукой по воздуху. Видишь – никого. Ни-ко-го. Движухи здесь мало. Молодёжь уезжает в Берлин, в Кёльн, в Штаты, да даже в Брюссель. Умных мы отлавливаем и трудоустраиваем. У меня с мэром договорённость: преимущество местным, хотя резюме получаем аж из Стокгольма...

– Понятно. А вот таких много здесь? – спросил Кот.
– Каких?
Терентьев кивнул на двух длинных чёрных парней, появившихся впереди в узком пространстве между домами и замерших у обшарпанной стены, наблюдая за Терентьевым с Ильёй. Кот издалека ощущал острый насторожённый взгляд их блестящих глаз.
– А-а-а. – усмехнулся Илья. – Эти – новые. Инопланетяне.

В его голосе Терентьев уловил смущение хозяина, который, поймав гостей у чёрного входа, пытается направить их обратно в залу, где музыка и накрытый стол.
– С новыми проблемы есть, это факт, – добавил Илья, словно извиняясь, – а так – кто у нас здесь, турки? Эти свои. Без них мы бы и сами не так комфортно себя чувствовали. Русские есть, украинцы, с Балкан молодёжи много. Толковые, кстати, ребята, напористые. Так что городок многонациональный. И, в общем, терпеливый. Но в деревню отъедешь – там всё иначе. Чужаков не любят.

– Да, ощутил.
– Пойдём обратно, пап. Чего здесь смотреть?
– Может, пройдём ещё? Посмотрим ваши тайные места. Ты говорил, что безопасно.
– Уж днём так точно. 

Терентьев с Ильёй снова вышли на канал, который по мере углубления в путаницу переулков социального района стремительно терял праздничный вид. Осталась позади каменная набережная с фонарями в стиле арт-нуво, а ряд стоявших вдоль канала давно не крашенных домов незамысловатой послевоенной постройки совсем приблизился к застойной воде, покрытой густыми водорослями, по которым вперевалку бродили толстые утки.

– Если кто-то угрожает голову пробить, – задумчиво сказал Кот, – то он же должен нанять исполнителя. Не отсюда ли будет?
– Я это не буквально воспринимаю, – ответил Илья.
– Может быть, и зря, – покачал головой Кот, – ты вот не застал городского гопничества, а я ещё помню. В чужой ленинградский двор не зайти было. Точнее, зайти можно, но выйти только с фингалом под глазом, без часов и без денег. Школьников взрослые парни на улицах заставляли прыгать. Зазвенит в карманах – отдавай. За деньги могли навалять кому хочешь.   

– Да вот же оно здесь, гопничество, – Терентьев остановился и придержал рукой сына, – смотри: мы вторгаемся на чужую территорию.
Со скамейки перед домом, к которому они подошли, поднялся мужик в потёртой ковбойской рубахе, натянувшейся на его круглых плечах, Он двинулся было к ним, но потом передумал, оглянулся и два раза коротко свистнул. Из-за древней легковой «Тойоты», стоявшей у стены дома, показались ещё двое мужиков с инструментами в руках. Все трое стояли теперь и смотрели на Терентьева с Ильёй.

Кот поприветствовал их открытой ладонью: мол, мы свои и рады встретить на пути таких добрых и достойных людей. Реакции не последовало, мужики продолжали молча рассматривать пришельцев. Канал впереди становился совсем узким и заворачивал вправо, обнимая осевший от сырости дом с балконом, повисшим над водой. В окне бухал басами ленивый, выматывающий душу наступательным однообразием, хип-хоп. В воздухе разливался сладковатый дурман.

– Пошли, пап, обратно в цивильную часть, – уже твёрдо сказал Илья, – нечего нам с тобой тут делать.

*  *  *
Они расположились в открытом кафе на набережной в тихом и живописном месте: фахверк, цветы, чугунный пешеходный мост, винтажный кораблик, пришвартованный у каменной стенки, купол лютеранской церкви на другом берегу – словом, всё, чего ждут от Европы. Илья придирчиво выбирал пиво и закуску, а Терентьев наблюдал за сыном, узнавая его и ревниво подмечая новые чёрточки. Сын ему нравился. 

– Я хочу тебя познакомить со своим другом и компаньоном, без него у меня ничего бы не получилось, – сказал Илья, – вон он идёт, – и помахал рукой.
По противоположной стороне набережной шагал высокий худой молодой человек в узких джинсах и свободной рубахе навыпуск. Шаг его был широкий и стремительный, он будто пролетал на воздушной подушке над узким тротуаром.

Молодой человек, улыбаясь, подошёл к столику. У него было гладко выбритое лицо, нос горбинкой и тёмные волосы до плеч. Он мог бы показаться хиппи из прошлого века, если бы не сдержанная энергия вкупе с аккуратностью и экономностью в движениях, не свойственными детям цветов.

Илья начал несколько церемонно представлять друга. Терентьев встал и протянул ему руку. Рукопожатие было крепким. Его звали Савва, он был серб.
После официальной церемонии знакомства Савва присел к столику и заказал у подошедшей официантки кофе. Он хорошо говорил по-русски с шармом человека, учившего язык по классической литературе. Иногда употреблял забавные неправильные формы: интересантно, трезвонничать. Савва держался подчёркнуто уважительно и называл Терентьева по имени-отчеству, старательно выговаривая все слоги. Сын держался как старший, и, наверное, был таковым в их отношениях.

«Два умных, воспитанных и самодостаточных человека, – думал, наблюдая за ними, Кот. – Оевропеился сынок: спокоен, уверен в себе, точен в словах и оценках. А Савва мягок, но эмоционален, пожалуй, может и взорваться. Этот парень не прост. Интересно, из какой он семьи, и вообще, откуда он здесь такой взялся».

Из разговора Кот понял, что Илья и Савва – совладельцы нескольких компаний, специализирующихся на разработке компьютерных игр и разного прикладного программного обеспечения. Судя по распределению ролей, Илья – организатор, закопёрщик, а Савва – творец, главный специалист. Этакие Джобс и Возняк в миниатюре. Терентьев видел, что Савва аристократичнее, чем Илья, да и чем он сам – Терентьев. Это не задевало его, а лишь добавляло интереса. Приехав к сыну, Кот почувствовал новое для себя острое любопытство к людям: ему было не скучно наблюдать за ними, угадывать характеры, выявлять отношения, отмечать силу и слабости.

Илья расплатился, и они ещё прошлись по городу, улицы которого к вечеру стали оживлённее, старики и старушки сменились разноцветной молодёжью, зазвенели звонки велосипедов, из туристического центра слышались звуки живой музыки.

Вечером Терентьев, облачившись в тёплую толстовку и замкнув окно, в которое застучал холодный апрельский дождь, устроился на диване и принялся изучать документы, которые передал ему сын. Он бегло пролистал местные сплетни, однообразные письма с расплывчатыми угрозами. Впрочем, одно из них выделялось настойчиво подчёркнутым тезисом: Илья – русский, а значит, бизнес, а возможно, и весь город (хорошо, что хоть не вся страна), пребывают под пятой Кремля.

Тут же лежали копии обращений в местные органы, добытые Ильёй, судя по всему, через своих людей во власти: требовали проверить благонадёжность партнёров, налоговую дисциплину и прочие формальности. Обычная возня за тёплое место под солнцем. Однако две статьи в солидных политических журналах привлекли внимание Терентьева. Первая, с громким названием «Игры с хакерами», упоминала одну из компаний Ильи как пример потенциально опасного бизнеса и при этом не содержала ни единого прямого намёка на противоправные действия.

Зато в сети она спровоцировала бурную дискуссию, где боты старательно акцентировали русское и сербское происхождение владельцев. Терентьев понимал: без заказчика, и главное – без санкции на подобный заказ, такие материалы не появляются. Оставался вопрос: кто за этим стоит?
Конкуренты в бизнесе – первое, что приходит в голову. Но рынок программирования обширен и открыт, пересечение на высоком уровне возможно, конечно, но что-то не верится. Впрочем, посмотрим... 
Обидевшиеся – эти не конкуренты, а модераторы, или, как раньше говорили, «смотрящие на районе». Вы вошли не спросясь и заняли не своё место. Но, если вошли, то, значит, впустили, кому-то это, стало быть, было нужно... или вы, сами того не желая, оказались в центре чьей-то интриги... всё бывает...

Принципиальные – для них вы просто чуждый элемент. Эти могут быть хоть популистами, хоть леваками – кем угодно, но вы для них идеологический противник. У всякой идеологии, однако, есть конкретный бенефициар...

Хулиганские угрозы, обращения в налоговую и прочая суетня – это всё вторично, в поддержку основных претензий.
В этой классификации не хватало глубины, третьего измерения, да просто конкретики. Должно быть лицо, не важно, человек или организация, интересы или чувства которого задеты. Это лицо, или его патрон, кем бы он ни был, обладает ресурсом и волей санкционировать идеологическую компанию. Ну и должна быть веская причина, подвигнувшая это лицо выйти на тропу войны...

В дверь постучали, Терентьев ответил, и в комнату бесшумно вошёл Илья в тёплом свитере, в руках он держал тонкий файлик с бумагами.
– Прочитал? – тихо, почти шёпотом, спросил он. – Что скажешь?
– Да пока особо нечего сказать, – с лёгким раздражением ответил Терентьев. Он отложил журналы и рукой пригласил Илью присесть рядом.

– Ты ведь местный, Илюша, – сказал он, когда сын устроился на диване, – наверняка провёл своё расследование?
– Провёл, – ответил Илья, – но я хотел сначала послушать твоё мнение, свежее.
– Для обоснованного мнения много чего не хватает. Главный вопрос: политика или бизнес?
– Возможно, и то, и то. Мы в последний год крепко встали на ноги и теперь являемся мощным ресурсом для Игельдаля и не только…
– Значит, разбогатели и не делитесь с коллегами? Или хозяевами?
– Делимся.
– Значит, навязываете свою идеологию.
– У нас нет своей идеологии.
– Значит, участвуете в политике и ходите там по ногам.
– Только начинаем. Робко пробуем на уровне города.

– Значит..., тогда у меня всё, – закончил Терентьев, откидываясь на стуле и демонстрируя усталость и разочарование, – тогда пора послушать тебя. Расскажи-ка теперь ты о результатах своего анализа. Сдаётся мне, что какую-то важную информацию ты придерживаешь.
 
– Да, папа, ты прав, – ответил Илья с лёгким волнением в голосе, – есть ещё один фактор, связь которого с угрозами хоть и не очевидна, но не проанализировать его нельзя.
– Я весь внимание, – сделал серьёзное лицо Терентьев.
– Чуть меньше года назад мы получили заказ на разработку программного обеспечения. Похоже на корпоративную социальную сеть, но очень специфическую. Проект закрытый. Настоящий заказчик не светится.

– Правительственный? Военный? – спросил Терентьев.
– Не думаю. Кто нас допустит к таким проектам? Да, и в нём есть одна особенность: эта корпоративная сеть одновременно является компьютерной игрой, понимаешь?
– Нет. Зачем?
– Вот и я спрашиваю, зачем. Зачем корпоративную информационную среду – с массой серьёзных возможностей, со сложной иерархией, находящуюся под управлением искусственного интеллекта, превращать в подобие игровой вселенной.
– «Игра» – понятие растяжимое, – заметил Кот.
– Вот! – сказал Илья. – И я так подумал. Что это, скорее, не для корпорации, а, скажем так, для некоего сообщества, существование членов которого внутри виртуальной среды выходит за рамки деловых отношений, а приближено к жизни.

– Не понял, но интересно. И как вы получили этот заказ?
– Через Савву. Заказчик, точнее посредник, сначала вышел на его компанию и только потом мы подключили наши главные силы. У нас ведь большой опыт разработки компьютерных игр. Мы даже собственный движок используем.

– А как они Савву нашли?
– Савва занимается экологией, в том числе оценкой последствий природных катастроф и моделированием различных сценариев с точки зрения экологического ущерба.
– Что ж, вполне актуально.

 – Да. К нему обратился дальний знакомый по «зелёным» делам. Сейчас же «зелень» в моде и хорошо финансируется. А почему обратился? Дело в том, что корпоративная среда, которую нам нужно было разработать, или точнее, доработать, каким-то образом имела отношение к экологии. Имплицитно, так сказать.

– Илья, – прервал сына Терентьев, – ты по-русски умеешь говорить?
– Извини, папа. У нас тут жаркие философские споры бывают, приходится соответствовать. По-русски пусть будет «не очевидно». Как мы поняли, в этой среде-игре много уровней, и те участники, которые достигают высшего уровня, переходят в категорию так называемых «стерильных». Интересно, что мы этого слова не должны были знать. Оно случайно выскочило из-за недоработки заказчика. Везде убрали, а в одном месте забыли.

– «Стерильные» на каком языке?
– На английском. Весь проект на английском, техническое задание тоже.
– Понятно, международный. А про заказчика совсем ничего не известно?
– Нет, цепочка посредников обрывается. Но есть одна зацепка.
Илья вынул из файла листок с ксерокопией какого-то документа и передал Терентьеву.

– Это обложка технического задания, – сказал он, – видишь, справа название организации вымарано. Но мы нашли специалиста, который сумел прочитать аббревиатуру. Вот она.
Илья достал второй листок.

– Мы провели частотный анализ вариантов расшифровки, даже искусственный интеллект подключили. Сверху наиболее вероятные.
Аббревиатура состояла из трёх букв и двух цифр: SWP10.
Терентьев просмотрел предложенные варианты расшифровки.
– Анализ добротный, – заключил он, возвращая листок Илье. – Суть скрыта в букве «P». Если отбросить компьютерно-технические словечки типа «протокол» и прочие, то я бы оставил два рабочих варианта: «партия» и «партнёрство». Навскидку: Socialist Workers Party – социалистическая рабочая партия. Как минимум, одну такую знаю – в Англии. Или Secure World Partnership – партнёрство за безопасный мир. Тебе какой вариант больше нравится?

– «Партия», скорее всего, – подумав, ответил Илья, – а тебе?
– Мне «партнёрство» ближе.
– Почему партнёрство?
– Популярное слово. Организаций, называющих себя партнёрствами, в мире сейчас тысячи. Партий, впрочем, тоже немало. К сожалению, цифра 10 понимания не добавляет, скорее наоборот. Так что я предлагаю не гадать на кофейной гуще. Скажи лучше, что сейчас с этим вашим контрактом?

– Контракт расторгнут по инициативе той стороны, а нам выплатили неустойку.
– Кто выплатил, знаете?
– Лицо, с которым заключён контракт. Но это не настоящий заказчик.
– ОК, вернулись в начало. А что Савва по этому поводу думает?
– То же, что и я. Это наши общие соображения.
– Понял. Но почему ты решил, что я смогу тебе помочь?
– Не знаю. Просто ощущение, что ты во всём этом больше разбираешься. Ну и... хотелось, чтобы ты приехал.

Терентьев встал, скрывая охватившее его волнение, быстро сходил на кухню и вернулся с бутылкой коньяка.
– Я рад, что мы вместе, – сказал он, стараясь не выглядеть сентиментальным, – давай по пятьдесят. Как?
– Конечно! – радостно ответил Илья.
– Велика сила инерции, чёрт бы её побрал, а жизнь идёт, – философски мрачновато заключил Терентьев, – но это всё-таки случилось: мы – вместе. За это, право, стоит выпить.

– А где же твоя девушка? – спросил он после второй рюмки.
– Первого мая ты её увидишь. Не знаю только, понравится ли она тебе.
– Твоя девушка, не моя.
Дождь кончился, Илья ушёл. Терентьев приоткрыл окно, впустив в комнату влажную прохладу, разобрал постель и залез под одеяло. Внутри у него было тепло и спокойно.
Он прочитал последние сообщения от Ирины, поставил все необходимые лайки, и через пять минут уже спал, как ребёнок.