В Покровскую субботу память, что живёт в простых д

Сегодня — Покровская родительская суббота. С самого утра в воздухе будто повисает особая тишина — та, что бывает, когда люди думают о тех, кто ушёл, и стараются говорить только доброе.
Мы с дочкой поехали на кладбище в Хохряки — как и сотни других людей: кому-то нужно поправить ограду, кому-то — просто постоять рядом, помолчать, вспомнить. После Покрова обычно ложится снег, земля стынет, и эти субботние хлопоты становятся последними до весны: убрать опавшие листья, поправить нагнувшийся крест, прибрать всё так, чтобы зимой могилке было спокойно.
Из за наплыва людей на дороге встали пробки. Пришлось ехать в объезд. Но даже эта суета не мешала чувствовать главное: сегодня день памяти, день тихой заботы о тех, кого уже нет рядом.
На могилке родителей мы собрали сухие листья, поправили крест, поставили свечки, зажгли— маленькие тёплые точки среди серого осеннего дня. Говорили о дедушке и бабушке негромко, по-домашнему: вспоминали какие-то простые вещи — как бабушка любила печь шаньги с картошкой, как папа всё чинил своими руками, умел даже подшивать валенки. Научил меня как правильно делать дратву. И от этих воспоминаний становилось не горько, а светло. Дедушка, мой папа, участник ВОВ. Его призвали 25 января 1943 года. Рассказывал, что после первого боя мало кто остался в строю. Но о ВОВ много не любил рассказывать. Больше о том, что пришлось быть на Дальнем Востоке, много интересного рассказывал про китайцев. Когда ему было 60 лет, его соратники рассказывали о 11-ти профессиях которыми он владел.
Рядом стоял храм. Сегодня там шла торжественная служба, и через громкоговорители пение выходило прямо на улицу, разливалось над кладбищем, смешивалось с шорохом опавшей листвы и холодным ветром. Было слышно каждое слово хора — и от этого казалось, что память о близких как будто становится частью чего-то большого, общего. «Иже Херувимы тайно образующе и Животворящей Троице Трисвятую песнь припевающе, всякое ныне житейское отложим попечение. Яко да Царя всех подымем, ангельскими невидимо дориносима чинми. Аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа».
Дочка торопилась: надо было успеть сделать домашнее задание и не опоздать на занятия. Мы потихоньку пошли к машине. А в голове всё ещё звучало церковное пение, и оставалось чувство, что сегодня мы не просто привели в порядок могилку — мы сказали: «Мы помним. Вы не забыты».