Кляузник

(Трагифарс)

Аннотация к рассказу «Кляузник»

По мотивам рассказов Антона Чехова «Человек в футляре» (1898), «Критик» (1886) и «Драма» (1887)
В главных ролях: Пенсионер Сан Саныч Пальцев, независимый чтец Джахангир Абдуллаев и незрячая поэтесса с гитарой.

Аннотация:

Современный сатирический фельетон, объединивший в себе три культовых чеховских сюжета об удушающем занудстве, токсичном критиканстве и графомании. Одинокий шестидесятилетний пенсионер Сан Саныч Пальцев превратил свой старый дребезжащий ноутбук в цифровой «футляр», из которого он ежедневно выходит на виртуальную охоту под ником sspaltsev. Его цели — не раскрученные блогеры-миллионники, а самые беззащитные и ранимые авторы: начинающие поэты, независимые чтецы и провинциальные сказочники. Оставляя тонны ядовитых комментариев и огульно швыряясь ярлыками вроде «бездарно» и «мусорно», Кляузник тешит своё увядающее эго и искренне считает себя грозным цензором, держащим интернет-пространство в ежовых рукавицах. Однако попытка раздавить очередную аудиокнигу независимого автора Джахангира Абдуллаева оборачивается для Сан Саныча сокрушительным фиаско: нарвавшись на хлёсткий интеллектуальный отпор, диджитал-тиран моментально бледнеет, тянется за нашатырем и капитулирует перед лицом сурового сетевого метамодерна.

Слово от автора: Как создавался «Кляузник»

«Дорогие слушатели и читатели!
История создания этого фельетона — живое доказательство того, что великая русская классика бессмертна, а её сюжеты разыгрываются прямо у нас под носом каждый день.
Всё началось с того, что я опубликовал свой новый независимый аудиопроект — рассказ «Татарская фамилия» (авторское продолжение и оммаж чеховской «Лошадиной фамилии»). Чтобы сделать аудиокнигу максимально удобной, я залил её в двух вариантах: один трек с музыкальным оформлением для атмосферы, второй — без него, для любителей чистого голоса. Туда же я добавил подробный аудиоразбор контекста и сам чеховский оригинал, чтобы слушатель мог провести сравнительный анализ. Я вложил в эту работу много сил, рассчитывая подарить людям качественный контент и вытащить кого-то из рутины или депрессии.
И вот, среди тёплых отзывов, в комментариях внезапно объявляется персонаж под ником sspaltsev. Мужчина оставил невероятно душный, агрессивный и, откровенно говоря, токсичный отзыв. Он искренне возмущался тем, что треки текстово совпадают, назвал разбор смыслов "тупым пересказом", а саму аудиокнигу размашисто окрестил "бездарным мусором". Его целью явно было не помочь советом, а просто опустить независимого автора ниже плинтуса.
Сначала я хотел ответить ему строго по фактам. Но, перечитав его пассаж, я вдруг рассмеялся: передо мной стоял абсолютно каноничный, чистокровный чеховский персонаж! Это же вылитый учитель Беликов из "Человека в футляре", скрещенный со старым ворчливым актером-критиком из рассказа "Критик"! Фамилия Пальцев и вовсе оказалась говорящей — ведь этот человек буквально зарабатывает суррогат собственной важности тем, что стучит пальцами по клавиатуре и тычет ими в чужие труды.
Тогда вместо банальной сетевой перепалки я решил сделать то, что сделал бы сам Антон Павлович. Я взял этот комментарий, полностью сохранил его реальный текст и превратил в центральный элемент нового рассказа. Я представил, как этот одинокий Сан Саныч сидит в своей хрущёвке с корвалолом и нападает на самых беззащитных — на незрячих поэтов, на учителей, записывающих сказки для особенных детей... На всех тех, кто творит от чистого сердца и не имеет брони в виде пиар-отделов.
"Кляузник" — это мой творческий ответ всем диванным критикам и сетевым троллям. Это напоминание о том, что за каждым ядовитым пикселем на экране обычно скрывается глубоко несчастный, одинокий человек, чей напыщенный авторитет лопается в ту же секунду, когда его перестают бояться.
Приятного чтения и прослушивания! И помните: если кто-то пытается опустить вас ниже плинтуса — не расстраивайтесь. Возможно, они просто пишут для вас сценарий вашего следующего бестселлера.
Ваш Джахангир Абдуллаев.


КЛЯУЗНИК
(Современный парафраз рассказов А. П. Чехова)

В однокомнатной хрущевке, где пахло старыми, отсыревшими газетами, корвалолом и грязной посудой, жил Сан Саныч Пальцев. Ему перевалило за шестьдесят, жена умерла пять лет назад, дети с ним не общались, а из выходов в свет у него оставались лишь походы в дискаунтер за макаронами и дешёвым чаем. Но Сан Саныч не считал себя одиноким. В его распоряжении был старый, гудящий ноутбук — его личный пульт управления вселенной, его цифровой футляр.
Сан Саныч был самым что ни на есть Кляузником. Не-ет, не ради денег, не ради справедливости — исключительно ради того, чтобы опустить кого-нибудь ниже плинтуса и ощутить мимолетный прилив собственной важности.
Каждое утро он выходил на охоту. Но Сан Саныч никогда не нападал на топовых блогеров-миллионников с синими галочками или на авторов, которых активно продвигала администрация платформ. За ними стояли пиарщики, модераторы и юридические отделы — там можно было мгновенно улететь в бан. Нет, Пальцев был тонким психологом. Он выбирал самых незащищенных, уязвимых и независимых авторов, у которых не было брони. Чтецов, которые только начинали свой путь; поэтов, выкладывающих стихи для узкого круга; независимых писателей без рекламных бюджетов.
Однажды Сан Саныч, открыв аудиокнижную платформу, нашел аудиокнигу независимого автора и чтеца Джахангира Абдуллаева с чеховскими адаптациями и, злорадно прищурив полусонные глаза, начал строчить:
«Что за чушь? Первые два трека идентичные. Третий трек — обсуждение первого. И это при том, что просто тупо своими словами Чехова пересказали. Косноязычно и крайне бездарно. Зачем? Для кого? Какой посыл перефразировать классику? Что Абдуллаев хотел этим сказать? Пусто. И после этого ещё 2 трека с Лошадиной фамилией. Оригиналом Чехова. Зачем? Мусорная аудиокнига».
Нажав кнопку «Отправить», Сан Саныч сладко потянулся и довольно потер влажные ладони. Ему показалось, что он совершил великое дело — спас русскую литературу от «бездарей».
Но одного скандала для хорошего дня было мало. Пальцев переключился на другую платформу. Там он наткнулся на страницу молодой незрячей поэтессы, которая дрожащим голосом начитывала свои первые лирические стихи под гитару. Аудиозапись была простенькой, домашней. У Сан Саныча мгновенно зачесались влажные пальцы.
«Слушать невозможно, — настучал он. — Дикция отвратительная, каша во рту. Гитара расстроена, запись делалась, видимо, в туалете. Если у вас нет денег на нормальную студию и микрофон, зачем вы вообще лезете в публичное пространство со своим псевдотворчеством? Захламляете платформу. Автора — в блок, гитару — на помойку».
Затем Кляузник зашел в раздел независимой прозы. Там скромный учитель географии из провинции на чистом энтузиазме опубликовал свою первую аудиокнигу — сказки для детей с особенностями развития. У книги было всего тридцать прослушиваний. Защитить автора было некому. Пальцев хищно улыбнулся:
«Бе бе бе, ме ме ме — вот и весь ваш сказочный разбор, — набрал Сан Саныч. — Интонации фальшивые, как у тамады на дешевой свадьбе. Сюжет высосан из пальца. Чему вы учите детей? Полная бездарность и графомания. Таким "чтецам" надо законодательно запрещать подходить к микрофону. Мусорная озвучка, зря потратил пять минут».
К полудню Сан Саныч Пальцев обошел еще пять платформ. Он оставил ядовитый отзыв начинающему лектору по истории, обвинив его в «косноязычии», обругал молодую маму, которая записывала колыбельные для малышей («Пищите как недорезанный ихтиозавр, ребенок от такого пения заикой останется!»), и плюнул желчью в комментарии к первому аудиоспектаклю провинциального молодежного театра.
На душе у Сан Саныча было легко, вольготно и сыто. Он сидел перед тусклым экраном, обмахиваясь старой газетой, и на его лице блуждала восторженная, приторная улыбка. Ему казалось, что он — великий строгий цензор, грозный Белинский нашего времени, который держит всю эту «шушеру» в ежовых рукавицах.
Он не знал и не хотел знать, что молодая поэтесса после его слов проплакала весь вечер и удалила свой аккаунт, а учитель географии опустил руки и забросил сказки. Сан Санычу было плевать. Его цель была достигнута — он опустил их ниже плинтуса, сравнял с землей, заставил страдать.
Вдруг экран ноутбука моргнул, и на Пальцева пришло уведомление. Автор Абдуллаев ответил на его отзыв. Сан Саныч прильнул к монитору, ожидая увидеть там слезы, оправдания или жалкие мольбы. Но вместо этого он прочитал:
«Послушайте, «дорогой» sspaltsev, я с вами серьезно говорю, а вы тут отзывы строчите... Разве это критика? Шарж, утрировка, нытье в комментариях и больше ничего!..»
Сан Саныч дочитал ответ Абдуллаева до конца, и его лицо вдруг побледнело, а подагрические пальцы судорожно затеребили проводную мышку. Весь его напыщенный, годами выстраиваемый авторитет строгого цензора мгновенно сдулся, как проколотый китайский мяч. Его не испугались! Его — грозного sspaltsev(а) — не просто не удалили, его разбили его же собственным оружием, высмеяли прилюдно на глазах у всей платформы и назвали «фисташковым мороженым»! В комментариях под ответом автора уже вовсю ставили лайки и смеющиеся эмодзи.
В хрущёвке стало невыносимо, смертельно душно. Сан Саныч судорожно попытался набрать гневный ответ, но руки его тряслись так, что буквы скакали по экрану, превращаясь в бессмысленную кашу. Он закричал диким, сорванным голосом на пустую комнату, швырнул мышку в стену и схватился за левую сторону груди. Сердце сжалось в плотный, болезненный комок, точно его самого попытались опустить ниже плинтуса.
Тяжело дыша и хрипя, Кляузник бросился к аптечке, но бутылочка с корвалолом, как назло, выскользнула из дрожащих рук и с издевательским звоном разбилась о кафель. По комнате растёкся резкий, удушливый запах ментола. Воздуха катастрофически не хватало. В глазах позеленело, а перед мысленным взором Сан Саныча вдруг бесконечной вереницей понеслись те самые незащищенные авторы, которых он безжалостно уничтожал: заплаканная незрячая поэтесса, опустивший руки учитель географии, испуганная молодая мама... Коса нашла на камень. Система «цифрового террора» дала сбой и обернулась против своего же создателя.
Понимая, что дело плохо, Пальцев сполз на пол, нащупал в кармане старый кнопочный телефон и судорожно набрал номер скорой.
— Алло... Скорая?.. — прохрипел он в трубку, захлёбываясь кашлем. — Плохо мне... Сердце... Умираю, кажись...
— Примите вызов, — раздался в трубке сонный, механический голос оператора. — Назовите адрес и вашу фамилию.
— Адрес... Пятисобачий переулок, дом тринадцать... — прерывисто дыша, шептал Сан Саныч. — А фамилия моя... фамилия... Пальцев! Слышите? Пальцев я!
— Гражданин, не занимайте линию и не паясничайте! — строго оборвала его оператор. — Каких ещё пальцев? Ручных или ножных? У нас тут серьёзная организация, а не комедийное шоу! Назовите нормальную фамилию, иначе аннулирую вызов за ложный звонок!
— Да это... фамилия моя... Пальцев! Ей-богу! — взмолился Кляузник, и крупные слёзы раскаяния покатились по его морщинистым щекам.
— Мусорный какой-то розыгрыш, — отрезала трубка. — Косноязычно и крайне бездарно. Зачем? Для кого? Всего доброго.
Раздались короткие, издевательские гудки.
Круг замкнулся. Заколдованный чеховский мир вернул ему его же собственный хейтерский отзыв, слово в слово. Сан Саныч бессильно уронил телефон на пол. Экран ноутбука продолжал тускло светиться в темноте хрущёвки, безжалостно отражая в глазах Кляузника его полное, абсолютное и финальное цифровое фиаско.