Калики

Трещали коники в траве,
Стрижи летали низко
Шумел листвой дубовый бор,
На солнце грелась киска.

Был жаркий полдень на дворе,
И многих сон морил.
В подворье Кочубеевом
Июльский зной царил.

За крепостной, крутой стеной,
Где веял дух покоя,
В тени дерев семья его
Скрывается от зноя.

Любовь, почтенная жена,
С руки кормила птичку.
А Ганна, старшая сестра,
Баюкала сестричку.

Раздался стук, привратник полусонный,
Засов массивный на воротах отварил,
В судейский двор, июлем опаленный.
Трех нищих на подворье пропустил.

Три странника, калики перехожие,
Стоят босы, лохмотьями шурша.
От худобы на мертвецов похожие,
Как в теле жить могла еще душа.

Все трое босы, в рубищах, в пыли,
Одеты в рвань, да в жалкие обноски.
Немало верст дорогами прошли,
Пока не стукнули клюками в двери доски.

Просили пить. Впустили их в подворье,
Воды студеной вынесли ведро.
У степь прошедших, долы и предгорья,
Горит огнем иссохшее нутро.

Шагнули к люльке. В кружеве пелёнок
Лежала кроха, спала безмятежно.
Как ангел чистый, почивал ребёнок,
Знак тайный обнажив на коже нежной.

«Венец царей! — шепнул старик со шрамом, —
Судьба нелегкая ребенку суждена.
Повязанная кровью и обманом,
Греховной страстью в бездну влечена.

Вскричала мать, испуг свой не скрывая,
Ручная птица улетела ввысь.
Сестра у люльки замерла старшая,
И губы в тайном страхе затряслись.

Каликам дали хлеба на подворье
И милостыню щедрою рукой,
Чтоб заглушить нахлынувшее горе
И откупиться от беды лихой.

«Ступайте с богом!» — пригрозили строго,
И за каликами закрылись вмиг врата...
Но в небесах, чертя свою дорогу,
Уже кружат вороны у креста.