Копьё

  Сырой влажный рассвет только-только начинал проникать в этот край солнечными лучами, наступая с востока, по далёким зелёными изгибам холмов, и таким же зелёным полям. А ветер, отдыхавший всю ночь, тоже просыпался, и стартовал уже утреннюю свою зарядку, разгоняясь по склону полигона, пригибая к земле остатки травы вытоптанного поля.
  На это же поле спрыгивали из кузова «Урала» бойцы. Тяжело, с оттяжкой, в броне, каске и с автоматом, это всегда было непросто. Первый взвод, второй. Из третьего «Урала» народу спрыгнуло заметно меньше. Спрыгнули, и тут же начали, передавая из кузова, разгружать, оружие, ящики, пару рюкзаков, что-то длинное, издалека было не разобрать, и как будто бы, очень тяжёлое.
  Стоявший с грузовиком, по-видимому, старший, громко прикрикивал на работавших парней в камуфляже, тем самым поторапливая их, от чего было немного неуютно в столь раннюю пору. Но всё же, разгрузка много времени не заняла, и грузовики уехали на базу, за новой партией бойцов.
  А для прибывших занятия уже начались. Все перемазанные грязью, штурмовики, уже снова бегали «тройками» в «накат», и стреляли из автоматов по мишеням.
  Весь груз из третьего грузовика, не спеша, но всё же споро, был перетащен чуть подальше, к краю поля, где расположился инструктор «Сланец», который в компании обучал сотрудников «взвода огневой поддержки» (ВОП).
  Он предпочитал учить своих «студентов» немного в стороне, чтобы другие инструктора ему не мешали. Не мешали греться у костра, который не очень-то можно было и разводить, но он очень не любил мёрзнуть на тех сильных ветрах, которые обычно разгонялись здесь, по степям и холмам.
  И так вот, в стороне, скрывшись за краем склона холма, бойцы садились полукруглым перед ним, на ящики, коих у артиллеристов всегда в избытке, и заварив крепкий чай, слушали своего инструктора, который в первой части занятий давал теорию.
  Но вскоре, расчёты, которые занимались у него, с озабоченным видом крутились у своих гранатомётов. Парни из расчёта гранатомёта «АГС-17» снаряжали ленты гранатами, ленты эти запихивали в «улитки» (короб для ленты), а после присоединения короба к гранатомёту, учились целиться в его прицел.
  Расчёт станкового противотанкового гранатомета «СПГ-9», также учился ориентировать свой гранатомет, заряжать, и наводились, наводились, наводились. Не только из желания быстрее научиться, ведь скоро им ехать с этим гранатомётом на передовую.
  В частный военной компании всем новичкам давали очень быстро понять, что за соблюдение дисциплины здесь спрашивают очень строго, и кодекс компании заучивали, как устав в армии, что было сильно проще, кодекс был относительно небольшим:
  - защищай интересы России всегда и везде.
  - честь русского солдата - превыше всего.
  - воюй не за деньги, а из принципа! а принцип один – Победа!
  - не сдавайся врагам живым, но, если попал в плен – погибни, но унести с собой как можно больше врагов.
  - чти своих погибших товарищей, не позорь их светлой памяти, рано или поздно с ними встретишься.
  - нам уготована смерть в бою, а не немощным стариком на кровати.
  - помогай товарищу в бою, сегодня ты прикрыл его, завтра - он тебя.
  - будь скромен и не кичись своим ремеслом, храни эту тайну.
  - никогда не мародёрствуй.
  - на войне и дома - не бухай.
  - на войне и дома - не употребляй наркотики.
  - не воруй, не грабь, не насилуй.
  - не убивай мирных.
  - храни свою жетон, помни: ты - боец ЧВК «Вагнер».
  Помня и зная, какие суровые наказания бывают за нарушение кодекса, все слушали инструктора, и делали всё, что он скажет, невзирая на то, что он, в общем-то, небольшого роста, средней комплекции, и, как будто бы, немного похож на татарина, с виду грозным не был, но ругался на неуспевающих своих студентов отменным отборным матом.
  В длинной, оливкового цвета, куртке, на утреннем холоде, он умудрялся мёрзнуть, и пока солнце не начинало достаточно греть, «Сланец» всё натягивал свою шапку себе на уши.
  Обучающихся специалистов было десять человек: два расчёта автоматического гранатомёта на станке «АГС-17», по три человека в расчёте. И два расчёта станкового противотанкового гранатомёта «СПГ-9», по два человека, что было очень странно, ведь по штату на СПГ положено четыре человека. Но, видимо, людей на этой войне не хватало, и где-то в штабе решили, что подносчиками БК могут быть кто угодно, а вот командир гранатомёта и наводчик должны быть обязательно, и обучены.
  Дима «Вепрь», и Лёха «Услон» как раз и были таким расчётом, но обучались быть и командиром, и наводчиком, одновременно. Такая была программа обучения у инструктора, чтобы в расчёте бойцы были взаимозаменяемыми, и могли друг другу помогать.
  «Вепрь» уже бывал в этих степях и холмах «луганщины», в далёком 2014-ом. Тогда он был рядовым штурмовиком одного из отрядов ЧВК, и задачи были другие, да и война тогда была другая. Теперь, вышло так, что он, после долгого перерыва, снова поехал на войну.
  Тогда, в первый раз, он видел беды и горе людей этой земли, оказавшихся под ударом беснующихся марионеток «запада». Казалось, что пришедшая тогда «русская весна», поможет отстоять право русских местных жителей на жизнь, и конфликт быстро удастся решить.
  Но не тут-то было. Война затянулась на долгие годы. И все эти годы, «Вепрь» следил за новостями, терзался сомнениями в сердце своём, и, наконец, боль и переживания оказались нестерпимыми, и он, оставив дома жену и двоих детей-подростков, снова отправился в наборный пункт.
  Сейчас, в тридцать пять лет, ему, в общем-то, ещё крепкому и поджарому, было бы вполне под силу также бегать и штурмовать как прежде. Но в этот раз совпало его желание научиться чему-то новому, и необходимость в компании в подготовке новых специалистов.
  Лёха «Услон» же, в компании был впервые, и кроме срочной службы в армии, собственно ничего и не знал. Но зов сердца, жаждущего правды и справедливости, всё же вызвало и его сюда же, с берегов Волги.
  Ему ещё не было тридцати, тридцать ему исполнялось только в следующем году, но товарищи ему подсказывали, что возраст в компании значения имеет мало, важен опыт. И потому, его узко посаженные карие глаза, на щетинистом вытянутом лице, внимательно и напряжённо изучали техническую часть гранатомёта, в истинном желании понять и научиться исполнять такую специфическую работу.
  Ему было сложнее, он был пониже, и не таким крепким, как Дима. Но он всё же старался, как-никак он представился учителем физкультуры одной из казанских школ, надо было соответствовать.
  Вообще, они быстро сдружились, когда их назначили в один расчёт, и, кроме рабочих моментов, им интересно было рассказывать друг другу о местах, где они жили, родились, и работали. Дмитрий про Рязань, Лёха про Верхний Услон. Но это только вечером, или даже ночью, перед отбоем, или утром, в ожидании завтрака или машины.
  А здесь, на полигоне, в самом жарком расцвете дня, потные и усталые, они, работали, перемещались со своим гранатомётом, снова ориентировали его, наводились прямой наводкой, раздельной наводкой, и корректировали свой огонь.
  Через неделю занятий, им наконец разрешили стрелять. Другие инструктора на второй или третий день начинали огневую подготовку, но «Сланец» с этим не торопился. В этот раз, с этой группой «студентов», у него было больше времени, чем прежде, и он, как заядлый теоретик и фанат своего дела, любивший всё обставить основательно, дотошно доводил учебный материал наиболее полно, особенно тем, кто действительно интересовался.
  И по завершении своего курса, «Сланец» вручил командирам расчётов по компасу и блокноту с ручкой, с напутственными словами, чтобы парни работали, себя не жалели, но берегли. А особо отличившимся, «Вепрю» и «Услону», пожелал, отведя их немного в сторонку, удачи, и научиться наводить голубицу «Д-30».
  Бодрые и мотивированные, но очень уставшие за эти дни обучения, без сна, все грязные, в поту, учебные расчёты приготовились двигаться дальше, вперёд, ближе к переднему краю, таков был приказ.
  Август 2022-го года требовал от командования ЧВК действий, приближающих их к главной цели операции, к обхвату города, с дальнейшим его штурмом.
  Да, потери были, и большие. И новые бойцы, штурмовики, взводы, всё чаще не развивали успех, а восполняли боевые потери. Но и продвижение тоже было, на разных участках фронта по-разному.
  Но обо всём об этом не говорилось, не сообщалось, новости до сотрудников доходили отрывчато, и чаще, как говорилось, «трассерами», то есть, сомнительной достоверности. У бойцов не было, ни телефонов, ни телевизоров, только команды, да личные разговоры.
  И вот, ещё группами, частями, в разных местах базы, и в разное время, сотрудники погрузились на грузовики, и в туманном предутреннем воздухе, почти в полной тишине, припущенной утробным ворчанием двигателей «Уралов», отправились на встречу своей судьбе.
  Такие поездки почти всегда кажутся скорей какой-то замысловатой машиной времени, чем обычным путешествием. В темноте, в тряске, и в тесноте, ничего не видно, что происходит вокруг, и движется только время, которое, несмотря на все неудобства, усыпляет, и при этом перемещает всех вместе из пункта «А» в пункт «Б».
  И таким пунктом «Б», на рассвете, была какая-то очередная секретная база, которая была западнее предыдущей, а может быть и нет, этого никто не знал. Да и не положено было знать.
  Но только как выгрузились из «Урала», всем было приказано построиться. Усталые и запылённые серые лица, некоторые из которых закуривали, были угрюмы, и, по большей части, молчали. Только в задних рядах кто-то нервно переговаривался, или даже шутил.
  «Вепрь» же про себя подумал, что, вероятно, до фронта ещё далеко, раз приказали строиться, и не боятся, что «что-то» прилетит в место построения. Но пока он так думал, перед строем собрались все командиры и их помощники, с виду обычные мужики, бородатые, и в «мультикаме», с оружием, как, собственно, и все построенные в шеренги бойцы.
  Старшие несколькими командами построили удобнее для себя людей, выяснили, где штурмовики, где какие специалисты. Один из инструкторов, заметив, что в двух расчётах СПГ по два человека, сильно удивился, и за тем подошёл к долговязому и крепкому, по-видимому, командиру базы, и доложил ему о некомплекте некоторых расчётов. Тот ему на это что-то ответил, но они стояли поодаль, и «Вепрю» не было слышно их разговора.
  Прежний инструктор же, поспешил подойти к взводу штурмов, отделил от них четверых, и, ведя их чуть не за руку, добавил по два человека в каждый расчёт СПГ. Всё решилось быстро и просто, без бумажной волокиты, на удивление наблюдавших за этим процессом. Инструктор только отметил у себя в рабочем телефоне информацию об этой замене. А на словах добавил:
  - Теперь это ваши снарядные, или как там у вас, - оставалось только ответить «принял» на это, правда с небольшим облегчением в душе, потому как, «Вепрь» всё же слабо представлял, как они вдвоём с Лёхой будут таскать пятидесяти килограммовый гранатомёт, всё своё снаряжение, тяжелую броню, и шлем на себе, да ещё и БК. Те соображения инструктора «Сланца», о том, что на «передке» у них будут автомобили, пикапы, всё чаще и чаще он ставил под сомнение. А Лёха «Услон» сразу же начал скептически к этим «соображениям» относиться, и почти в них не верил.
  Теперь же, «рук» в их расчёте было вдвое больше, и рук с виду крепких. Такие могли быть сильными, работящими. Лица их были молодые, на вид им ещё не было и тридцати, но, главное, руки. Крепкие большие кулаки, грязные, и заскорузлые. Настоящие работяги. А их светлые глаза, светло-серого оттенка у одного, и голубые у другого, источали радость, видимо, от нового их назначения в малую артиллерию. Парни украдкой поздоровались, и протиснувшись бочком, встали позади своих новых командира и наводчика.
  Всё сие действие происходило на заброшенной, и разрушенный угольной шахте, рядом с огромным, уже немного заросшим, терриконом. В эти два дня, которые они провели здесь, жильём их был один из подвалов, под полуразрушенным большим ангаром. Охраняли они себя сами, на «фишках», питались уже знаменитыми «Пригожинскими» «сухпайками».
  В эти солнечных дни, познакомиться с базой они толком не успели, только, разве что, познакомились друг с другом поближе. Хотя «Вепрь» так и не смог сразу запомнить позывные новичков, и так и звал своих новых членов расчёта: Серёга и Жека. Нет, он, конечно, записал их позывные на бумажке, но каждый раз доставать из-за пазухи эту бумажку, как будто, не было возможности.
  Как смогли, «Вепрь» и «Услон», за два дня рассказали об их гранатомёте, который им выдали в первый день по прибытию сюда. Они смогли, хоть немного, на практике, показать, как надо работать на их новом «инструменте», и что придётся делать новым специалистам в их команде.
  В один из вечеров, наступившая суета на этой базе, встревожила всех, без исключения. Приказы поступали разные, но после того, как им всем приказали укрыться по подвалам и бомбоубежищам, и следом за этим послышались несколько близких, довольно громких, взрывов, которые сильно перепугали всех, особенно тех, кто раньше в жизни их не слышал, поступила следующая команда: «всем подмотать свои вещи».
  В обстановке тревожной нервозности, они чётко и быстро собрали и сложили вместе свои вещи, и оружие, и все необходимые принадлежности. Всё это происходило в темноте, при тусклом свете налобных фонарей, среди мелкой суеты взволнованных людей вокруг, и пыли.
  Вскоре, по одному, стали подъезжать грузовики в темноте. Было не разобрать какие, но это было и не важно. В таких поспешных перемещениях, можно было и потеряться, но брошенными они себя не чувствовали. Здесь же были командиры, которые поминутно справлялись, у всех групп, отрядов: где они? собраны ли? И только их присутствие, и спокойный уверенный тон речи, не давали разгораться волнению в головах новичков, предотвращая тем самым, панические настроения на корню.
  Настала очередь грузиться их расчёту. Первым делом они погрузили в грузовик свой гранатомёт, его надо было расположить максимально надёжно. После уже рюкзаки с личными вещами, их можно было распихивать по углам, а вот оружие, и БК нет.
  Когда, наконец, их «Урал» двинулся, как будто, только этого и ждал, начался дождь, да такой сильный, что брызги капель, иногда, залетали внутрь через маленькое окошко в тенте, да в редкие дыры в нём же, и через, хоть и закрытый, тент заднего борта.
  В мирное время, дома, шум дождя, особенно по ночам, может успокаивать, и удовлетворять. Но здесь, непрекращающаяся барабанная дробь по тенту, прямо над головой, никак не давала успокоиться тем волнительным удушливым ощущениям страха в груди, которые переживали почти каждые внутри кузова. И от того же страха неопределённости резко приближавшейся войны, взрывов, смерти, время размазывалось и растягивалось, как липкий клей, по этой сырой дождливой ночи, и поездка, становящаяся более тряской час от часа, всё больше казалась бесконечной.
  Лениво добавлялись звуки раскатов грома. Но чуть позже, бойцы поняли, что это далёкие и близкие звуки «прилётов», которые стали слышаться всё чаще, всё отчётливее, раскатами. Такого раньше не было, такого раньше они не слышали, и все взрывы «прилётов» снарядов, которые озвучиваются в кино, совершенно не похожи на то, что происходило вокруг.
  Трясясь в этом сиропе пустоты дороги, их грузовик, иногда, замедлял скорость своего движения, почти останавливаясь, переваливаясь через очередное препятствие. Звуки выстрелов, и «выходы» артиллерии, и «перелётов» рядом, они ещё сильно не различали, а разница была. Различали только, что взрывы раздавались уж слишком близко. Казалось, что, то ли комья земли, то ли осколки, ударяются снаружи о тент кузова грузовика. Но в такой ливень, действительно, было сложно разобрать.
  Ни спать, ни есть, ни думать, ничего не хотелось в то время. А только съёжиться ещё сильнее, в позу эмбриона, притянуть на голову покрепче шлем, и так ждать своей участи, либо конца путешествия, либо просто конца.
  Поворот. Медленная долгая протяжка, шум брызг из-под колёс, ещё поворот. Медленно, с надрывом, куда-то вверх, потом чуть в сторону, кузов немного накренился, как будто бы, дорога была с уклоном, то ли обочина. С уклоном в канаву, грузовик остановился.
  Шум капель дождя, как будто бы, человеческие голоса, хотелось, чтобы они раздавались, хотелось услышать команду: «на выход», и убраться куда-нибудь, в укрытие, вместо того чтобы находиться на открытом месте, и быть слишком хорошей цель, подумал про себя «Вепрь».
  И, действительно, в темноте, снаружи, кто-то подтянулся к заднему борту, и не включая фонаря, произнёс внутрь: «мужики, на выход». И, как ни странно, то, как он это произнёс, невидимый в темноте человек, немного успокоило нервы, от чего большинство смогло спокойно проделать всё, что от них требовалось в тот момент, спрыгнув в грязь, не обращая внимания на дождь, потому как, все и так давно уже промокли.
  Все разгрузились. «Вепрь» и Лёха, параллельно управляя своими новыми товарищами, разгрузили гранатомёт, и прочее, под деревья лесопосадки, рядом с дорогой.
  Грузовик вскорости уехал, а на месте оказалось, что их ожидает группа «проводников», чтобы сопроводить штурмов к их позициям, где их ждали, как ротацию. И отдельно «проводник» должен был сопроводить расчёт «Вепря» к предполагаемому месту их огневой позиции. Их там тоже очень ждали.
  Трудно было что-то разобрать среди дождя и темноты. Фонари разрешали включать только красного или синего цветов, поэтому разглядеть своего «проводника» они толком не могли. А на вопрос: «а где пикап?», на котором они предполагали, будут перевозить свой гранатомёт с БК, из темноты, с каплями дождя, прилетел только ответ с усмешкой: «Теперь всё ножками, только ножками».
  Наскоро посчитавшись, проводники увели взвод штурмовиков куда-то в сторону, в другую лесопосадку, а их проводник повёл расчёт дальше, по тропинке между деревьев, вдоль дороги. Как он разбирал дорогу в темноте им было невдомёк, да и заняты они были иным.
  Со всем, что было на них: бронежилеты, каски, автоматы, и рюкзаки, и так было тяжело идти, но нести на плечах гранатомёт - это было уже слишком. Слишком тяжело. И тем более, «Вепрь» не мог представить, как тяжело двум новичкам, тащивших, кроме всего прочего, нелёгкие выстрелы к гранатомёту.
  Они двигались медленно, на ощупь, поминутно оскальзываясь, пытаясь поправлять свою ношу, но она делалась только тяжелее, появилась одышка, а фон местности уже давно перемешался с дождём и грязью, который лил так, что уже абсолютно все вымокли до нитки, а их проводник только периодически подгонял, или поторапливал, поругиваясь немного с заиканием. Только сильно это не помогало, потому как, ускоряясь, они только чаще поскальзывались, чуть не падая, а иногда, врезались в стволы деревьев.
  В какой-то момент, «Вепрь» «влетел» головой в, незамеченный им в темноте, сук дерева, выругался, но всё же, синхронно с Лёхой, аккуратно опустил на землю гранатомёт, и схватился за лицо. Но на ощупь повреждений сильных не было, просто удар пришёлся в неудачное место, наверное, будет синяк, подумал он про себя.
  К ним подошёл проводник, и поняв ситуацию, предложил немного передохнуть, и перекурить. С облегчением они закурили, чувствуя боль и усталость во всём теле. Вода, падающая сверху, уже не беспокоила. Беспокоило только время на отдых, которое предательски быстро заканчивалось.
  Но вместе с тем, сквозь ночь и дождь, как будто, начали проявляться предметы вокруг, серые стволы деревьев, объёмные бесформенные очертания, грязь под ногами. Начинались предрассветные сумерки.
  Заметив это, проводник с новой силой начал заставлять их торопиться. И они продолжили путь дальше. Идти было также тяжело, и неудобно. Скрипели колени, трещали кости, болели плечи, на которых лежала тяжёлая труба их орудия.
  И сколько они так прошли, сколько ещё идти вперёд, было неизвестно, и каждый думал только о следующем шаге, и хотел, чтобы он был последним перед тем, как снова скажут «привал».
  В этих отчаянных мыслях, они не заметили, как дождь перешёл и неуверенную морозь, как будто бы, боясь всё пребывающего дневного света. Тропинка, по которой они шли вдоль лесопосадки, упёрлась перпендикулярно в такую же, и на перекрёстке они повернули направо.
  И в этой, уже тронутой войной, лесополосе, по дороге, то и дело попадались окопы, траншеи, различное военное имущество, снаряжение, одежда, бинты, гильзы от снарядов, и прочее. Сознание выхватывало эти картины окружающего, но всё же, больше всего внимание было приковано к раскисшей тропе перед собой.
  Взгляд с надеждой рассматривал впереди возможные места их позиции, но она всё, как будто, не приближалась. Всё сузилось теперь к этому «контролю»: шаг, ещё шаг, ещё, вперёд.
  Проводник, можно сказать, «шёл на легке», и шёл он быстрее. Он то убегал вперёд, то останавливался, поджидая их, то возвращался, ещё подгоняя. И также быстро менялись чувства, и отношение к нему. То с радостью его встречали, ожидая, что он сейчас скажет: «здесь, располагайтесь». То снова его ненавидели, за его обидные слова, что они «еле плетутся» и прочее.
  И уже когда казалось, что «натёртости» на ногах сведут с ума, позвоночник переломится пополам, а руки отвалятся, откуда-то спереди, или сзади, прилетели слова: «Где-то здесь. Выбирайте себе позицию».
  Они остановились, и какое-то время так и стояли, озираясь, не веря в своё «счастье». Но вскоре, немного сойдя в сторону с тропинки, быстро, но всё же аккуратно, сняли с себя свой груз.
  - Б-бронежилеты не снимать, и к-каски тоже. Мы здесь близко от ЛБС, ч-часто бывают прилёты, так что работаем в б-броне. Я доложил, что вы прибыли. Вам од-дин большой на обустройство позиции. В-вот вам рация, - проводник протянул чёрный кирпич радиостанции, - ваш позывной будет «К-копьё». Выходить будете на «Оранж». От него же будете получать к-координаты целей. Сразу скажите, у вас всё есть для работы? – проговорил, заикаясь, невысокого роста, измазанный грязью, проводник. В сером свете рассвета, по нему было непонятно, сколько ему лет, на лице его была балаклава, а серо-голубые глаза выражали только усталость.
  - Да, у нас всё есть, но кто нам будет заряжать рации? И рабочий телефон? Где мы будем брать пайки, и воду? Ну и БК у нас не так много. Если будет интенсивная работа, то у нас очень быстро закончится всё, - ответил, куривший уже, «Вепрь».
  Он единственный, кто ещё стоял на ногах. Остальные уже сидели рядом, прислонившись спинами к деревьям.
  - Н-ну, у в-вас людей много, б-будешь кого-нибудь посылать на узел связи. Для рации т-там же возьмёшь ак-ккумулятор, пауэрбанку для телефона. А пайки, и воду… Будут скидывать цифры, б-будешь тоже кого-то посылать, и там будут забирать. А БК?... БК, я скажу что мало, потом запросят, ответишь, сколько. Из этого б-будут делать расчёты о нагрузке по работе для вас. Всё, я уш-шёл работать, - и он действительно развернулся, и пошлёпал резиновыми сапогами дальше, по дороге, и вскоре скрылся за кустами и деревьями.
  «Вепрь» устало осел на ящик, который валялся неподалёку. Пока они шли, и были сосредоточены на своей ноше, они не замечали, что вокруг стояла непрекращающаяся канонада, только иногда учащающаяся, или замедляющаяся. А на западе, с левой стороны от посадки, периодически, резкими глухими далёкими пощёлкиваниями, стреляли из автоматов, и иногда, дробными ударами кувалды, грохотал пулемёт.
  Конечно, ветер приносил эти звуки издалека, но всё же, это было как никогда ближе в их жизни. Слушая, и постепенно это понимая, сидя вот так, и отдыхая, до «Вепря» стало доходить, да и до остальных тоже, что нужно торопиться, что один «большой» им дали, и, видимо, не зря.
  Как не было тяжело, и неуютно, надо было начинать работать. И как бы не было тяжело, как не ломило спину, и колени, адреналин, и страх, более чем придавали сил, руки камнем сжимали единственную большую лопату, остальные же энергично махали сапёрными лопатками. И тем больше они удивились, что к исходу часа, выделенного им, они почти закончили копать себе стрелковые ячейки, прежде оборудовав позицию для их гранатомёта.
  Но вопрос висел в воздухе другой, который, правда, они не стали спрашивать по рации, когда докладывали о готовности позиции. А вопрос был в том, что у них с собой было только двадцать выстрелов. Из них пятнадцать осколочных, пять кумулятивных, что, по сути, очень мало.
  Но гранатомёт бы сориентирован, и теперь, усталые и мокрые, они лежали на дне своих выкопанных ям, и переводили дух. Кто-то пробовал курить, кто-то пить, и всем дружным хотелось спать.
  Даже при этом постоянно гнетущим, и вездесущим беспокоящим бое фронта, «Вепрь» хотел распределить людей на дежурство по «фишкам», в ожидании работы, и накрывая чехлом прицел, он всё не мог поверить, что они уже тут, вдали от своей родной семьи, от любимых Машеньки, и Сашеньки.
  И при этом, в любой момент могут приказать стрелять в противника. До этого всё были учения, беготня, приказы, угрозы, испытания холодом, голодом, усталостью, всё это была очень злая «игра». Но теперь, под звуки близких и далёких прилётов, сизые удушливые ветви страха, прорастали у него в груди.
  И не зная, что его ждёт впереди, он старался забить и запрятать этот страх, исполнением изученного, пытаясь отогнать, ещё только на задворках, гнетущую постыдную мысль, «убежать от себя», сидя на дне своей яма, трясясь, и поминутно проверяя свой автомат, чтобы он не испачкался в грязи. Проверял на месте ли магазины с патронами, поправлял заряды, которые лежали у него в яме.
  «Услон» же молился, как только умел, повторяя в голове неуёмной вопрос: «Если «Всевышний» создал всё сущее, и всё видит, и всё знает, как же он допустил всё «это»?».
  И тут же он резко вжимал голову в плечи от довольно близкого «прилёта» снаряда. И потом снова продолжал свою немую молитву, стоя на коленях. Правда, он был не силён в религии своего края, и в целом, для него и его родственников, основная религия Татарстана, была просто атрибутом его народа, праздничные ужины, обряды, не более. В детали никто не посвящал, вероятно потому, что особо никто и не знал, и не интересовался сутью религиозных учений.
  Он задавал все эти свои вопросы, которые терзали его, «Всевышнему», но не мог даже предположить ответа. Его не было, и он трясся, то ли от страха, то ли от сырого гнилого холода.
  «Вепрь» уже хотел было дежурить первым сам, но по рации, среди прочей «какофонии» радиопереговоров, непрестанно бубнивших в рации у него на плече, послышалось: «копьё, копьё, оранжу».
  - Копьё оранжу да, - ответил «Вепрь», и дальше выслушал целеуказание на огневую точку противника.
  Улицу, и посадки, которые штурмовали бойцы, прикрывала как раз эта огневая точка. И сейчас штурмовики лежали в поле, среди кустов и деревьев, прижатые огнём пулемёта, и по тому запросили поддержку.
  Всё запомнив, и записав, вместе с тем, «Вепрь» крикнул громко, чтобы звук, пролетая над землёй, залез в ямы, и в уши его людей: «Работаем!».
  Сам он, выскочил к гранатомёту, освободил прицел от чехла, и стал наводится. «Услон» тоже выскочил из своей ямы, и по приказу зарядил «осколочный», для начала. Хотя это должны были делать кто-то из новичков.
  Глубоко выдохнув тёплый воздух, который на мгновение, как будто, растопил что-то у него в груди, «Вепрь» сосредоточился на задаче вычисления установок прицела. Немного нервничая, он по отдельности вычислил «доворот», отдельно вычислил «прицел», и поправку на «уровень места цели», это могло иметь значение. Дальше, вычисленное он ввёл в прицел, и аккуратно крутя ручками управления, подвёл его на нужную вешку, которую они установили до этого.
  «Вепрь» громко предупредил всех: «Наведён, готов!», оглянулся назад, что бы убедиться, что сзади гранатомёта никого нет. Левой рукой зажал правое ухо, а правой выключил предохранитель, и вжал спусковой скобу.
  Грохот с жаром ударил справа. Их железная ноша, которую они так долго, и старательно несли, наконец-то исполнила свою страшную работу. Страшную уже здесь, своим оглушающим рёвом. Что же она принесёт противнику?...
  «Услон», на «автомате», резким движением откинул сопло в казённой части ствола СПГ-9, вытащил остаток от вышибного заряда, и оставил открытым.
  Работа пошла. После седьмого выстрела, по рации сообщили, что их гранатомёт наконец попал, куда надо, да так, что там «что-то взорвалось», в этом ДОТе.
  Недолго порадовавшись, «Вепрь» тяжело выдохнул, и неуверенным движением пальцев зажал тангенту на рации, доложил свой скудный остаток по «выстрелам». На что тут же выслушал тирады «трёхэтажного» мата от командира, который был рядом со связистом на узле связи.
  «Вепрь» всё же решил, что долго оправдываться не имеет смысла, и коротко ответил, что его расчёт только прибыл, и принесли выстрелов столько, сколько дали.
  Командир ещё раз выругался, и кому-то, кто заведовал боепитанием, приказал принести им ещё БК. Но тот ответил, что именно сейчас это сделать невозможно, обозначил причины, в которые «Вепрь» уже не вдавался, а только аккуратно прикрыл прицел чехлом, и сполз обратно в свою яму, призывая своих парней сделать то же самое.
  Он уже начал отсчитывать время, до того момента, когда их позицию вычислит противник. Пребывая в таком нервном возбуждении от выполненной работы, и от всех прочих переживаний, за себя, и за своих бойцов, он приказал всем отдыхать, по возможности, спать. И, как и хотел, сам остался дежурить.
  За день, тучи поредели, и дождь прекратился, и вроде даже потеплело, но ближе к вечеру, усилившийся ветер всё же сделал свою работу, и снова нагнал тяжёлые жирные тучи, из которых крупными каплями снова полетела вниз вода. Дождь вновь старался «добить» нервную систему парней. А те, съёжившись на своих местах, укрывали себя, и свои вещи, дождевиками, и, с закрытыми глазами, ловили сон, который бился дрожью канонады.
  К вечеру, всего лишь на седьмом круге мыслей: «Сколько ещё продлится эта война? Сколько ещё будет упорствовать противник перед неизбежным? И почему бы им всем просто не сдаться?», по рации снова запросили их работу.
  Работа эта была уже в сумерках, но ещё вполне можно было всё разглядеть. Да и выстрелов надо было в этот раз сделать меньше, просто накрыть очередную траншею, перед заходом в неё штурмов.
  Количество выстрелов уменьшалось, а надежд пополнить их БК, всё так же не прибавлялось.
  Наступила ночь. Тревожная, сырая. Бой там, где-то впереди, до утра прекратился. И только редкие одиночные выстрелы раздавались, то тут, то там. То ли для острастки, то ли противник пытался в ночи контратаковать, то ли это пытались проползти через ЛБС группы ДРГ противника, или свои, пытаясь успеть до наступления нового дня.
  После бесконечности ожидания, наступившее наконец утро, обозначилось не только появлением света в этой части планеты, но и продолжением «наката» своих на противника. Новый день, и новая работа для их расчёта.
  Но когда к полудню у них осталось пять выстрелов, а те цели, по которым запрашивали работу, оказались с этой позиции недоступны, им было приказано сняться с позиции, и «перекатиться» дальше по лесополосе, метров триста вперёд, и столько же вправо. По задумке, с новой позиции на опушке лесополосы, они могли бы эффективно работать.
  Скользя и хлюпая резиновыми сапогами по уже раскисшей земле, мокрыми грязными руками, они кое-как собрали свои пожитки, свернули гранатомёт, и также, гуськом, направились дальше по тропе, вдоль деревьев, уже без провожатых. Только их «новобранцы» опасливо шли теперь спереди, так как были относительно налегке, «Вепрь» предпочёл, всё же, нести свой гранатомёт сам, вместе с «Услоном».
  Непроглядная серая сырая хмарь сопровождала их, прижимая потным тяжёлым грузом к «хлябям» земным. И только на мгновения бросая взгляд вперёд, они определяли направление, и себя в этом мире, сдерживая ледяной страх в груди, стараясь быстрее дойти до места, чтобы, прикрываясь «работой», продолжить прятать смертельный ужас глубже в подсознание.
  Сколько таких сырых невзрачных километров впереди, тяжёлых «хлябующих» шагов под натруженной тяжестью носимого. И только: «левой – правой, и глубоко дышать»…
  Ход этих мыслей резко прервал оглушительно трещащий по швам грохот справа. И ту же спереди. И когда они уже лежали на земле, «Вепрь» увидел, сквозь струи дождя и грязи, что впереди, но тропе, ничком лежат два тела. Два тела их «новичков».
  Ещё один прилёт мины, левее. Ещё, впереди по тропе.
  С замирающим сердцем, но часто и поверхностно дыша, «Вепрь» сполз в большую воронку от снаряда, где уже, держась за голову, скрючился Лёха. Секундой позже, вжавшись правым боком в землю, Дима дотянулся до рации, и передал, что его группа под обстрелом.
  Гранатомёт, покосившись, беззащитно лежал на краю воронки. Ещё взрыв, но уже дальше. А сердце колотилось как ДВС, двести, а то и больше оборотов, грозясь выскочить в любую секунду.
  Лёха держался обеими руками за голову, чуть покачиваясь. Дима осторожно протянул руку, и прикоснулся руки Лёхи, которую тот держал у головы, в желании его немного успокоить, увещевая держаться и перетерпеть. Но от этого прикосновения, Лёха только завалился на край воронки, и медленно, как будто, нехотя, набирая обороты, заорал, и схватился за ногу. И только в этот момент, Дима увидел, что вся правая нога Лёхи сочится красным, липким, и мокрым.
  Уже в некоем помутнении, Дима рукой резко толкнул Лёху, отстраняя его руки, чтобы не мешал. Вместе с тем, выдернул жгут из его бронежилета, и резко, недобро, обернул этот жгут вокруг раненной ноги товарища, максимально вверху ноги, под пах, как учили. И что есть силы, туго, может и чрезмерно, затянул жгут, обернул ещё раз, ещё, растягивая жгут, в иступленной ярости, перебирая матные выражения, досадливо кричал про себя: «Да как же так, братан».
  Наяву же приговаривал: «сейчас, сейчас, я всё сделаю, всё будет хорошо, терпи», отвечая тем самым на стоны своего товарища, который плавно терял сознание, стеная всё тише, и всё ближе утыкая голову в грязную землю воронки.
  «Что же делать? Хотя что я? Первое сделал – перетянул. Теперь». Он снова дотянулся до рации, и попытался как можно короче описать их положение, что у него в группе двое двести, и один триста тяжёлый, и требуется срочная эвакуация. Ему ответили утвердительно, из чего он сделал вывод, что его поняли.
  И дальше, нащупав, немного повернув тело товарища, его аптечку, выдернул её, положил на живот Лёхи, расстегнул, и взял изнутри z-сложенный бинт, бандаж, и начал осматривать ранение.
  Несчастный осколок был один, и «сидел» где-то внутри, в бедре, задев, не то вену, не то артерию. Разрезав медицинскими ножницами брюки, Дима обнаружил только одно рваное отверстие, со сгустками бурой крови внутри. Зубами он вскрыл скользкую от крови с его пальцев упаковку. Зубами же, вытащил краешек бинта, сплюнул грязь изо рта, и сейчас же понял, что руки его грязные, и нужны медицинские перчатки.
  Свои грязные, тактические, он еле снял, они прилипли, поэтому потребовалась помощь его челюстей. Перчатки он взял свои, из своей аптечки, и уже немного намокший бинт, придерживая рукой, стал аккуратно, но уверенно, запихивать в рану пальцем, не нащупав там осколка. Засунув только половину, он, не утерпев, оставил остальное сверху, наложил на рану давящую повязку бандажом, прижал его рукой, и только после этого посмотрел в лицо Лёхе. Тот ещё смотрел вверх, и изредка моргал. Живой.
  Его крови скопилось немало на дне их воронки, она смешалась в липкую кашу с грязью и дождевой водой.
  «Вроде я всё сделал правильно. Бандаж не намокает. А, ещё турникет же». Судорожно подумал Дима, увидел в раскрытой аптечке турникет, схватил его, наложил чуть выше от бандажа, закрутил, расслабил жгут вверху ноги Лёхи, и стал наблюдать, то поглядывая на бандаж, появятся ли красные пятна, то на лицо Лёхи.
  В нервном ожидании, короткими рваными фразами, осторожно, он переговаривался с товарищем, с которым они остались вдвоём в этой враждебной точке этой несчастной планеты.
  Лёха слабо отвечал, что «всё нормально, он нормально, только больно». Со второго раза, Дима нащупал ампулу с обезболивающим, и вколол его в левое плечо, через одежду, Лёхе, после чего тот подутих, и дыхание его стало чуть медленнее, и не такое прерывистое.
  Своё дыхание, Дима стал успокаивать, глубоко работая лёгкими, и всё держал рукой бандаж, давя на рану, всё больше вслушиваясь в звуки далёких и ближних боёв вокруг, надеясь, что их не увидят разведчики сверху, и снова не «накроют» минометным огнём, как прежде.
  На удивление, группа эвакуации пришла быстро, но их было всего трое. Такие же, как и они, в грязном камуфляже, прибывшие вытащили «Услона» из воронки, отобрав его у «Вепря». Завернув его в «спас одеяло», они уложили раненного на «мягкие носилки», и чуть приготовившись, подняли его на лямках, и также, без слов, унесли куда-то туда, откуда и пришли, назад, в тыл.
  «Вепрь», немного растерявшись от увиденного, что его «трёхсотого» забрали, и что он остался один, вышел на связь с командиром не сразу. Но чуть позже, он принял дальнейшее указания, пройти с орудием оставшиеся пятьдесят метров до новой позиции.
  Ошеломлённый «Вепрь» не стал ничего говорить, что он остался один, и прочее, и просто молча поволок гранатомёт по грязи, мимо тел своих двухсотых.
  Сомнения его, сможет ли он один «работать», были, по сути, поверхностные. Внутри себя он понимал, что его знаний и навыков, вполне может хватить, чтобы первое время «работать» одному, лишь бы про него не забыли, ибо теперь, в этой унылой серой сырости, ему до боли стало одиноко и тоскливо.
  До края посадки, действительно было всего несколько десятков шагов, и когда он приволок гранатомёт на ровную площадку, он, как был, его оставил на месте, а сам вернулся к погибшим, взял из их рюкзаков оставшиеся выстрелы к гранатомёту, и вернувшись к орудию, в исступлении, и с некой злостью, один начал готовить позицию.
  Одному это было делать неудобно, долго, но по рации его даже пару раз поторопили, несмотря на то, что он напрямую всё же сказал, что он в расчёте остался один. На что грубый голос командира ему ответил, что и один может «работать», и велел ожидать работу.
  Давление крови, ударами било в черепную коробку, от раздражённых нервов стучали зубы, и холодные пальцы периодически не слушались. Но некая злость от потери товарищей, заставляла его изобретать, и ориентировать гранатомёт одному. И только перепроверив всё, и убедившись в правильности, с него, как «камень с души» свалился. В ответ на то, что он готов работать, по рации ему тупо ответили: «дежурьте».
  «Почему во множественном числе? Я же один?», остывая от работы, подумал «Вепрь». Снова ему стало тоскливо и одиноко. И какая от него одного польза, от его несчастных нескольких снарядов. Но надо, значит надо, размышлял про себя Дима.
  И после, подбадривая себя, он воспринял то, что и он может повлиять на что-то здесь, на него рассчитывают. И не только командир, там, где-то, на узле связи, но и парни, которые, грязные и уставшие, с автоматами в руках, сейчас готовятся к штурму.
  Внезапно для него поступила работа, и он аккуратно, не спеша, зарядил СПГ, навёл его, и после приказа на работу, снял орудие с предохранителя, и перед выстрелом, оглянувшись назад, хотя знал, что там и так никого нету, выстрелил.
  Выстрелив, он приготовил следующий заряд, зарядил его. Снова выстрел, и снова повторил все действия. Так он работал, как будто, опустошённый, посторонние мысли уходили от него, он работал, для того самого, как некий робот, дрон, или ещё кто, уже мало соображая, где он, и что делает.
  Снаряды закончились. Он остановился, встряхнул головой, и немного вернулся к реальности.
  Он доложил по рации, что снарядов у него больше нет, а на матные реплики командира он устало срывающимся голосом ответил, что ранее докладывал, что снарядов мало. Командир ещё раз выругался, и приказал кому-то разобраться.
  «Вепрь» же отполз со своим нехитрым скарбом в соседнюю воронку, сжался там, в надежде услышать ту самую мину, «избавительную», и медленно начал приходить в себя, с досадой вспоминая, и переживая за Лёху, лишь бы он выжил, и его, целого, «оттянули» в госпиталь.
  Он всё лежал, вслушивался, и всё больше ощущал кожей своё одиночество, и что он здесь не нужен, такой вот, без БК. Может быть пойти дальше, со своим автоматом в «накат», с остальными. Да чёрт с ним уже тогда, убьют так убьют. Думал он тогда, и даже пару раз привставал, чтобы пройти к траншее впереди, в лесопосадке, туда, к штурмам, чтобы присоединиться к ним. «Убьют так убьют. Что ж я…», мысли роились безумным вихрем в его чугунной, от усталости, голове.
  Но только сила приказа «ожидать», удерживала его на месте, рядом с этой проклятой трубой на треноге, которая, чуть возвышаясь над землёй, устремила свой ствол в пасмурное небо.
  Ещё через некоторое время, послышалось шлёпание пар шагов вдалеке. Он насторожился. Но вскоре понял, что это из тыла шлёпают шаги. Два, три.
  Через какое-то время, из сырой дымки, из-за деревьев, показались зелёные камуфлированные фигуры, две, три. С тяжелым грузом в руках, грязные, морщинистые, усталые лица, сгорбленные, и неприветливые, они упали рядом.
  Третий, замыкающий, обвёл взглядом местность, заметил всего измазанного в грязи «Вепря», и немного шутливым тоном осведомился, здесь ли позиция СПГ.
  Шутить Диме не хотелось, и он просто ответил, что да, здесь. Сопровождающий коротко на это продолжил, что привёл «кашников», с БК, как было велено. Дескать, теперь вместе они будут продолжать работу. И за тем, он развернулся, и скорым шагом ушёл, растворившись в водяной мороси между кустами.
  «Вепрь» уже не стал сразу здороваться и знакомиться, понимая, что и смысла особого вроде нет, запоминать позывные здесь, возможно, это ненадолго. И только вскоре его кольнуло, что надо сообщить по рации, что он и сделал.
  Сначала там сказали ждать, и только Дима хотел хоть парой слов обмолвиться с этими прибывшими «кашниками», как тут же по рации передали ему работать.
  Он только рукой показал двум испуганным, грязным лицам, дать ему гранату, порох. Сам зарядил орудие, и вообще, всё сделал сам, объяснять было некогда.
  Дима только постарался поточнее навести гранатомёт, понимая, что выстрелов мало. И почему-то, в это время, его сознание стало вдруг очень ясным, он настолько ясно представил картину боя, посёлок впереди себя, и то, что готовится штурм опорного пункта противника в нём. И в осознании этого, осветилось всё то, что связано с ним самим, с его прошлым, личным, и что все те, кто его ждут, остались там, дома.
  При этом, он ясно почувствовал, что он обязан отработать, и защитить их, помогая сейчас таким же, как и он, парням, грязным, и уставшим, которые держат сейчас в руках своё оружие, и ждут, когда отработает по позициям противника его гранатомёт, и они придут туда, и застанут врагов врасплох.
  Холодная иступленная ярость была в его руке, которая запирала затвор, и наводила гранатомёт. Перед выстрелом, он только и успел сказать одному из новичков, что бы тот переполз правее, чтобы его не задело реактивный струёй в момент выстрела.
  Началась работа. Выстрел, за ним ещё один. Его корректировали. Левее тридцать, ближе десять, ещё выстрел. Он только говорил новичкам подавать ему снаряды, но всё по-прежнему делал сам, одной рукой сжимая тангенту рации, второй собирая выстрелы и заряжая их.
  Резко наступило некое затишье, и тут же по рации передали, как будто, с тревогой в голосе: «Срочно, сворачивайтесь, и уходите левее. Срочно поматывайтесь, и перемещайтесь на триста метров севернее, срочно»
  Дима бессознательно отсоединил прицел, сложил станину гранатомёта, и устало, но с силой, приказал двум мужикам взять гранатомёт. А сам же начал собирать свои вещи.
  «Кашники», наученные горьким опытом, не прекословя, двумя серыми фигурами подобрали тяжёлую ношу, которая была явно им не по плечу, и отправились с ней дальше, по тропинке, пока «Вепрь» собирал свои вещи, разбросанные по воронке.
  И тут же раздался взрыв, и Дима мешком упал на землю. Но когда звук улетучился, он выглянул из своей воронки, и посмотрел вперёд. Кроме погнутой взрывом трубы гранатомёта, и двух окровавленных мёртвых тел новичков подле, он увидел только медленно опускающиеся дым и ошмётки грязи.
  Он замер, и только ждал, что прямо в него, сейчас, в макушку, угодит вторая - эта злосчастная мина. Он её ждал, может он её и хотел.
  Из рации голос вещал: «Ништяк, пацаны, прямо в ДЗОТ попали, взрыв за два километра видно… Группы, в накат, там больше нет никого, там все двести. Группы, накат, накат.»