Беглянка

Три дня и три ночи жил в доме гость знатный,
Пора собираться ему в путь обратный.
Молитву святую прочтя на дорогу,
Свечку зажгла Кочубеиха богу.

Бунчук развернули, и копья подняв,
Гарцуют уже сердюки на конях.
С богом! Рванула шестёрка гнедая,
Дорожную пыль за собой поднимая.

Втроём Кочубеи гостей проводили,
Ушли отдыхать, да про Мотрю забыли.
Под вечер, уж месяц на небе ковшом,
Подъехала бричка к вратам прямиком.

Сидел на облучке слуга Демьян,
И был, для храбрости, он пьян.
Собрала Мотре вещи баба Василиха,
Сказала девушке, чтоб спускалась тихо.

Заметив, что у врат нет караула,
Матрена в сумрак тайной двери прошмыгнула.
Бричка с беглянкой исчезла в ночи,
Лишь ухали в роще дубовой сычи.

Под утро в дому разразился скандал:
Из дому крестницу крёстный украл!
Гневен, рассержен отец Кочубей,
Всыпать грозится прислуге плетей.

Слуги весь дом и весь двор обыскали,
На поиск в ближайший лесок поскакали.
Но розыски тщетны, простыл её след,
Ищут три дня, а девчушки всё нет.

Вошла Кочубеиха в Мотрин придел,
Где дочкин ларец одиноко блестел.
Тайных грехов созерцая прорыв,
Мать обомлела, его приоткрыв.

Лежали записочки эти рядком —
Двенадцать посланий с мазепиным злом!
И тайна безумная вмиг обнажилась:
Какое бесстыдство в светлице творилось!

Мамашу под вечер хватить мог удар,
В душе запылал оскорбления пожар.
Смотря на записки озлобленным взглядом,
Она исходила змеиным злым ядом.

Волчицей жена — Кочубеиха выла:
«Будь проклят навек ты, козёл похотливый!
Старый разбойник, растлитель седой!
Забыл ты про совесть и долг кумовской!»

Сжав кулаки, Кочубей прочитал,
Что крестнице крёстный отец написал.
«Эй, слуги, скорее седлайте коней,
В Батурин поедем за дочкой моей!»