Фотография вождя

Фотография вождя
Из записей метамонаха Ангелблазера. Остров Буян, пролив Хуан-де-Фука.

Мне прислали фотографию. Старую, больше века. На ней — старец.
Я смотрю на неё третий вечер подряд и не могу оторваться.

«Знакомьтесь, — говорят мне, — это Га-Бе-На-Гоун-Уонс (Ga-Be-Nah-Gown-Wonce). Белые называли его Джоном Смитом, Белым Волком, Сморщенной Плотью».

На этой карточке ему сто тридцать. Он доживет до ста тридцати семи и умрет от пневмонии в 1922 году в Касс-Лейк, Миннесота. У него было восемь жен и приёмный сын Том.

Я смотрю в его лицо и понимаю: моё эссе 2019 года о Сути Веры как Русской национальной идеи было написано про него. Хотя я тогда о нём ничего не знал.

Вот оно — доказательство моей мысли.

Я писал: «Суть веры состоит в поиске Бога относительно Его замысла о мне лично в этой видимой физической жизни». А что такое сто тридцать лет видимой физической жизни? Это уже не просто жизнь. Это — свидетельство.

Я писал: «Человек получил право свободного рождения». А он родился тогда, когда фотографии ещё не существовало. Когда его народ — оджибве, чиппева — ещё жил у озера Касс, не подозревая, что это Миннесота. Он родился свободным. И умер свободным, пусть вокруг уже пролегли железные дороги, пестрели газеты и суетились белые люди, приезжавшие сфотографировать «Самого старого индейца».

Я писал про Святой Дух как про «лопату» для строительства миров. Посмотрите на его руки. Одна из них сжимает посох. Это и есть его лопата. Он строил один-единственный мир — свой. Сто тридцать лет подряд, не отвлекаясь на чужие.

Где-то я читал, что у него спрашивали о секрете долголетия. Но что он мог ответить? Он видел, как приходят и рушатся миры белых людей. Как перекраивается карта, как исчезает тайга. Единственный ответ, имеющий смысл после ста лет, — молчание. И прямой взгляд в объектив. Может быть дымящаяся трубка в его руках скажет сама за всех?

Я держу его цветной портрет, отреставрированный мной вчера программой ИИ, и черно-белый оригинал. И вдруг осознаю, почему сам всё ещё остаюсь на берегу этой жизни.

Потому что берег — это место, где корни выходят наружу. Как у тех столетних кедров, которые океан выбросил на пляж возле моего дома. Корень кедра, прожившего четверть тысячелетия, выглядит именно так: узловато, нечеловечески выразительно. Он держит землю даже тогда, когда самого дерева уже нет.

Говорят, генетики нашли в нашей ДНК память двенадцати поколений. Когда-то я верил в это умозрительно. Теперь я вижу её наяву. Вот она — на фотографии. Лицо, вместившее 137 лет.

Если представить, что он родился в 1785-м, в его памяти запечатлелось время до рождения Пушкина. Его глаза видели мир без пароходов, без электричества и без Рамблер.ру, где Татьяна из Саракташа однажды спросила меня о родстве.

Что бы он сказал нам сейчас, сквозь полтора столетия?

Думаю, ничего. Он бы просто посмотрел. Так же, как смотрит с этого снимка. И в этом взгляде уже заключен весь ответ на вопрос Татьяны: «Что движет всех нас к ощущению родства?»

Память. Не та, которую можно перепрограммировать, как я писал когда-то. А та, которую не под силу стереть. Лицо, которое остается, когда уходит всё остальное.

Я положу эту фотографию в свой журнал. Между страницей, где написано про симфонию и соборность, и страницей, где моя лабрадор Рада стряхивает изумрудные капли в солнечном закате.

Пусть полежит. Ему торопиться некуда. В его распоряжении — вечность.

Аминь.

Записано, глядя на фотографию. Остров Буян, 2026.

Angelblazer V. V. The Essence of Faith as the Russian National Idea 2019-02-28 — [Electronic resource]. URL: http://proza.ru/2019/03/01/114