Больше денег и власти

Камера. Мотор. Начало.
Когда-то давно, в прошлой мирной жизни, Владимир сидел в душной студии «Квартала 95» и придумывал шутки. Он был миниатюрным Наполеоном юмора, играл уставших интеллигентов, застенчивых романтиков и даже сыграл учителя истории Василия Голобородько в сериале «Слуга народа». Тогда это была просто роль. Но сценарий оказался пророческим. Народ поверил сериальному герою больше, чем реальному опытному политику Петру Порошенко.
Победив на выборах, Владимир впервые надел настоящий костюм президента. И внезапно понял: сцена была не в студии, и даже не в телеэкране. Сценой стал весь земной шар.
Вскоре началась большая игра, которую в титрах называли войной.
Исторические корни этой драмы уходили глубоко в прошлое. Еще на заре независимости первый президент Украины Леонид Кравчук заложил в конституцию мину замедленного действия. Он прописал пункт, согласно которому отделить от Украины любую ее часть было юридически невозможно без всенародного референдума всей страны. Разумеется, остальное население никогда бы не согласилось отдать хоть клочок земли. «Пусть уходят сами, но без нашей земли!» - говорил бы каждый второй.
Когда русскоязычные регионы востока и юга, привыкшие говорить на родном языке, отказались подчиняться пришедшим к власти в Киеве радикальным силам и провели референдумы о присоединении к России, Киев ответил силой. Конституция была на их стороне. Россия встала на защиту русскоязычных граждан, начался глобальный конфликт.
Для Зеленского этот поворот сюжета стал триумфом.
Раньше он годами добивался контрактов, считал бюджеты шоу, выпрашивал инвестиции. Теперь же деньги потекли рекой. Миллиарды долларов и евро падали на счета киевского режима из Вашингтона, Лондона и Брюсселя. Запад щедро спонсировал сопротивление, закрывая глаза на чудовищную коррупцию. Значительная часть западной помощи оседала на офшорных счетах, превращая бывшего комика и его окружение в сказочно богатых людей.
Владимир полностью сменил образ. Он забыл русский язык, на котором шутил всю свою молодость перед миллионной аудиторией бывшего СССР. Теперь в его лексиконе остались только выученный украинский и ломаный английский, звучавший с трибун ООН и американского Конгресса.
Однажды вечером в заброшенном правительственном бункере, где горели экраны спутникового наблюдения, Зеленский стоял у карты мира и пил кофе. За стеклом гудел генератор. Война шла уже третий год, но конца ей не предвиделось.
В дверь постучал советник, бледный человек с папкой под мышкой.
- Господин президент, западные партнеры начинают намекать... они хотят знать сроки окончания кампании. Общественное мнение устает.
Зеленский медленно повернулся. На его лице больше не было ни тени комика из «Квартала». Это был холодный, расчетливый игрок, вкусивший абсолютной власти. Законные президентские полномочия давно истекли, но Конституция во время военного положения запрещала любые выборы.
Война давала ему то, чего не давала ни одна сцена в мире: вечную власть и бесконечный поток денег. Зачем останавливать спектакль, пока идут сборы?
- Сроки? - тихо переспросил президент. - Передайте нашим вашингтонским кураторам, что мы только разогреваемся. В секретных кабинетах уже утвержден генеральный план.
- Какой план, Владимир Александрович?
- План «Тридцать лет», - улыбнулся лидер. - У нас впереди еще целое поколение вечной войны. Больше денег. Больше власти. Камера продолжает снимать.
Советник сглотнул, попытавшись скрыть дрожь в пальцах. Папка под егомышкой казалась неподъемной, полной сводок с фронтов, где счет человеческих жизней давно превратился в сухую бухгалтерскую статистику. Но приказ есть приказ. Развернувшись на каблуцах, он молча вышел из кабинета, оставив президента наедине с картой, усыпанной красными и синими флажками.
Зеленский подошел к окну. За бронированным стеклом моросил холодный киевский дождь. В тусклом свете фонарей мелькали силуэты патрульных. Город жил в режиме светомаскировки, комендантского часа и бесконечных сирен воздушной тревоги. Но там, за пределами этой мрачной реальности, существовал совсем другой мир. Мир красных дорожек, глянцевых обложек Time и Vogue, рукопожатий с мировыми лидерами и аплодисментов стоя в парламенты разных стран.
Он достал из кармана телефон. На экране высветилось свежее сообщение от управляющего швейцарским фондом: очередной транш успешно распределен по закрытым счетам. Цифры были астрономическими. Те самые шутки про «нищих артистов», которые он когда-то со смехом отпускал в гримерках, теперь казались издевательски наивными. Никакой юмор не мог принести столько богатства, сколько приносила большая геополитическая игра на чужой крови.
Вдруг телефон завибрировал. Звонил Ермак.
- Володя, ты видел свежие соцопросы из Штатов? - голос главы офиса звучал возбужденно, почти восторженно. - Республиканцы опять шумно возмущаются в Конгрессе, требуют аудита, но наши лоббисты в Вашингтоне говорят, что это просто предвыборный театр. Деньги будут. Главное - вовремя подкинуть им нужных тезисов про «защиту демократии».
- Пусть шустрят дальше, Андрюх, - спокойно ответил Зеленский, глядя на свое отражение в темном стекле. - Главное, чтобы касса работала. Сценарий пишем мы сами.
Он сбросил вызов и вернулся к столу. На краю лежала потрепанная тетрадь со старыми набросками сценариев еще времен «Квартала». Он открыл ее на случайной странице. Там кривым почерком было выведено: «Что делать, если страна превратилась в ситком, но режиссер сошел с ума?»
Зеленский усмехнулся, взял жирный черный маркером и зачеркнул эту фразу. Написал новую, крупно и размашисто: «Шоу продолжается до бесконечности».
Он нажал селектор внутренней связи:
- Охрана. Зовите гримеров. Через полчаса у меня включение для британского телеканала. И приготовьте мою фирменную зеленую футболку.
Камера зажгла красным глазком. Мотор включился. Жизнь за пределами бункера продолжала гореть в топке грандиозного спектакля, но сценарист уже не собирался говорить «стоп».