Не как все

      ___ У Игоря и Марии родился долгожданный ребёнок – девочка, на радость всей семье, наконец-то в доме зазвенит маленький колокольчик. Правда, папа хотел мальчика, но никому об этом не сказал, а когда увидел дочку, искренне обрадовался, словно её он и ждал всей душой. Не переставал удивляться: откуда взялось маленькое чудо с глазками, кудрявыми волосиками, с пухленькими ручками, с ножками, которые вовсю молотят воздух. Он готов был целовать каждую складочку на розовом тельце Надюшки.
Девочка росла, и дом наполнялся игрушками. Её заваливали нарядными куклами, а она, не глядя на их шёлковые платья, хватала машинки. Могла днями крутить колёсики, открывать дверцы, бибикать и катать своих нарядных кукол из комнаты в комнату.
 Игорь умилялся: - Смотрите, автомобилист растёт! – Маша счастливо улыбалась:
 - Пусть хоть кем она будет, лишь бы здоровенькая .

 Родители радовались её школьным успехам, победам в шахматных и шашечных турнирах — в этих победах они видели не только ум, но и характер. Надя не терпела несправедливости и давала словесный отпор заядлым драчунам так уверенно, что они её побаивались:
- Ну её – эту Надьку! Даст какую-нибудь кличку, так и прилипнет, как «Тузик» к подхалиму Спиридонову. Лучше не связываться.

В семье дочка оставалась нежной и ласковой, она всех окутывала мягким теплом. Надя умела быть и нежной, и непреклонной. Она любила коньки, лыжи, гоняла с ледяной горки на ногах, будто проверяя мир на прочность. Ей нравилось, когда ветер бьёт в лицо, когда лёд звенит под коньками, когда сердце стучит где-то в горле.

Маша иногда сетовала:
 - Игорь, она совсем не интересуется нарядами, бижутерией. В её возрасте девушки бегают в салон красоты на причёску, на маникюр даже на макияж.

 - Вот и отлично! Значит наша дочь не ветреный, а цельный человек. Не переживай, наша Надюшка – умница, - он обнял Машу и ободряюще погладил по плечу.

На симпатичную девчонку с пышной кудрявой шевелюрой, похожей на облако, мальчики обращали внимание, провожали домой из школы. Но она, смеясь, делала так, что провожатых оказывалось сразу несколько, оравой они и шествовали от школы до её дома.

             В семье произошли перемены – папа по работе вынужден был поехать в длительную командировку. Мама поехала с ним, а Надя осталась с бабушкой. Бабушка во внучке души не чаяла, любовь была взаимной, поэтому родители были спокойны, что они поладят. И они ладили: бабушка вкусно кормила, не вмешивалась в личное пространство внучки, что вполне устраивало Надю. Та в свою очередь помогала бабуле в домашних делах, следила за её здоровьем, как говорится « в доме гладь да Божья благодать.»

Никого не удивляло, что Надя ходит в школу в брюках и скромных блузках — это стало её ежедневной формой. Однако всех поразило, что на выпускной она пришла в шортах и майке в яркую полоску — эта полоска будто говорила: «Вот, такая я! Не как все! »
 На пустом месте, где должны были сидеть близкие, осталась тишина, которую она старательно не замечала - родители не смогли приехать, а бабуля приболела.

 Преподаватели были шокированы, когда мэр вручал ей золотую медаль об окончании школы: медаль сверкала, словно поддразнивала, посмеивалась – «Смотрите, смотрите какой я озорнице досталась», а весь зал замер от сногсшибательной, хотя и умной, но дерзкой девчонки. И только она знала, как больно чувствовать себя одинокой. Это была не дерзость – это была броня.

 Институт Надя не выбирала, потому что знала точно, чего хочет с раннего детства – это МАДИ, конструкторско-механический факультет.

Так и жили они с бабушкой в мире и согласии. Бабуля всё время интересовалась друзьями, но у внучки были одни подружки, и бабушка спокойно отпускала её к ним в гости, приглашала девушек к себе на пироги — и в этом тепле не было ни давления, ни скрытых вопросов, только простое, домашнее «я люблю тебя, внученька.»

              По приезде из заграничной командировки родители купили своей ненаглядной дочери квартиру — это был подарок и знак гордости за успешное окончание института, и попытка сказать: «Прости, что нас не было рядом».

Однако родители были недовольны лишь одним: дочка очень коротко состригла свои прекрасные кудри, и стала похожа на парня.

 Маша и Игорь помогли обставить квартиру, стараясь вложить в каждую вещь заботу, и дочь зажила самостоятельно, пригласив подругу пожить с ней.

- Пусть с подружкой живут, вдвоём веселее, а там видно будет. Встретят своих половинок и разбегутся, - так решили родители.

 С подругой Надя была неразлучна. Эта связь начала удивлять и раздражать родственников: всё-таки она для них была чужим человеком, и им не хотелось посвящать её во все семейные планы и проблемы. Так появилась прозрачная, но прочная перегородка между семьёй и дочерью.

С тревогой начали замечать на дочери одежду более грубую, мужского покроя, будто она хотела быть мужественнее и старше своих лет. Их тревожили чересчур нежные и ласковые взгляды на подружку, забота о ней - в этих взглядах родители пытались разглядеть то, чего боялись, и не находили слов, чтобы спросить без упрёка. Наедине родители терялись в догадках, не хотелось верить, что их заботливая, внимательная дочь проявляет явно дурные, но такие модные нынче, наклонности.

 Откровенного разговора не получалось: слова застревали где-то между «мы тебя любим» и «мы не понимаем».
 - Дочь, ты взрослая и самостоятельная, но одинокая. Тебе пора оглядеться вокруг, неужели нет достойных молодых людей? Нам кажется, что тебе мешает посторонний человек рядом. Пожила подруга в твоей квартире, пора и честь знать. Пусть выезжает и живёт самостоятельно. Если тебе неудобно сказать ей об этом, давай мы поговорим с ней. Однозначно – она должна уйти из квартиры раз и навсегда! – Игорь строго посмотрел на Надежду, в его голосе был напор и решимость.

На что дочь так же решительно и твёрдо ответила:
- Тогда я уйду с ней.

 После тяжёлого разговора, когда Надя ушла, на кухне повисла звенящая тишина. Игорь нервно постукивал пальцами по столу, а Маша сжимала в руках остывшую чашку чая, будто она могла её согреть.

- Ну вот и поговорили, - горько усмехнулась Маша, глядя в тёмное окно

- Я просто хочу, чтобы она была счастлива, - резко бросил Игорь, но голос его дрогнул.
- По-нормальному, понимаешь? Чтобы рядом был надёжный мужчина, семья, дети…- он резко отвернулся, стараясь скрыть непрошенную слезу.

- Ты думаешь, я этого не хочу? Но как? Рубить сплеча или закрыть глаза, сделать вид, что всё хорошо? Мы же с тобой не можем отказаться от нашего доброго и ласкового ребёнка, в котором столько света, даже если этот свет горит не только нам.

Игорь, в чём мы провинились? Почему? За что? Не понимаю.

 Она ушла в комнату свекрови, закрыла за собой дверь, встала перед образами и начала горячо молиться. Горе в семье стало дорогой к Богу.

Шли годы, они жили с надеждой, что всё изменится, предлагали дочке переехать к ним, сходить к психологу, полечиться гипнозом. На что дочь категорически отвечала:

 - Это моя жизнь, и я в ней счастлива.

 Игорь и Мария с горькой ясностью поняли: остаток дней им предстоит прожить под гнётом вины, с раной утраты и сознанием непоправимого. И тяжелее всего было то, что эту ношу нельзя разделить — каждый останется наедине со своим крестом.