Глава1

(Начало романа здесь: http://proza.ru/2026/10/11/771)

— «А может быть это какая-то другая цивилизация?», — спросил я. Ребята переглянулись.
— «Ну, а почему нет, — это же Карелия. Здесь всё возможно...»

Я поднял с земли корягу и стал пристально всматриваться в лихо закрученный природой ствол, возможно неизвестного науке, дерева.

Волокна древесины были вывернуты так, будто дородная мамаша, схватившись обеими руками за только что выстиранное полотенце, стала скручивать его, словно желая выдавить из него не то чтобы последние капли влаги, а самую его полотенечную суть. Волокна трещиноватой старой сухой ветки извивались вокруг себя, создавая эффект плотно закрученной сжатой спирали.

Долго всматриваясь в скрученный рисунок, я скорее почуял, чем увидел или услышал, как к костру приблизилось Нечто.

После вчерашних экспериментов с рунами я бы уже ничему не удивился. Вчера мы нашли руны и дощечку ронго-ронго, затем был фиолетовый кристалл и круг из камней. После яркой вспышки мы все выключились, а, придя в себя, обнаружили, что все руны пропали. Они будто испарились в воздухе.

Мы обшарили всё пространство вокруг стоянки, миллиметр за миллиметром. Но ни самих рун, ни камней в форме рун больше не нашли. Ни единого. Если бы я там был один, то, наверное, подумал бы, что мне всё это почудилось. Но нас была целая команда. Так что это либо массовая галлюцинация, либо камни на самом деле были и исчезли. И мы отправились на их поиски.

Неясная тень прошла мимо Лины, которая молча сидела, соединив подушечки пальцев обеих рук, и мечтательно вглядывалась в замысловатый рисунок костра через сформированный пальцами домик. На её губах блуждала полуулыбка, а ресницы слегка подрагивали в такт потрескиванию костра.

Тень прошествовала мимо делающего карандашом на полях какие-то пометки Лембоева.

Я почувствовал легкий холодок, который поднялся из недр земли, прошёл по моему позвоночнику, разделился в плечах и спустился двумя потоками через руки к земле, к ботинкам, к самым пальчикам ног.
 
Сухие ветки трещали, но не ломались под подошвами ног Идущего. Вечер будто загустел и стал нависать плотным куполом над нашей поляной, где мы остановились на ночлег. В горле густым желе застрял воздух. Хотелось откашляться.

Гость шел, не задевая кустов. Он как будто проходил сквозь них. Не касаясь, не тревожа, не издавая ни звука.

Таинственный посетитель подошёл к костру. Ни один мускул не дрогнул на лице Лембоева. Он жестом, почти не отрываясь от своих записей, указал гостю на свободное место, как бы приглашая его присесть на серый поролоновый коврик, разложенный возле ярко вспыхивающего костра, где тихо и как-то неуместно по-домашнему посапывала кастрюлька с чаем. Посетитель молча сел и протянул руки к костру.

Судорожно стали проноситься в голове мысли. Откуда Лембоев его знает? Может быть он из группы антропологов? И почему под его ногами не ломаются ветки, а кусты будто сами расступаются перед ним? Кто он такой, в конце концов?

Мы пробирались в эту часть леса почти три недели. Ближайший к нам поселок — это Холаар, и он находится в 300 километрах отсюда. Совершенно невозможно встретить тут случайного путника или потерявшего свою группу туриста. Нет, это определённо кто-то особенный, но кто?

И вдруг в нависшей густоте лесного вечера тихо прохрустел звук «Кх-Аяр». Все вздрогнули, кроме Гостя. Он поднял руку и погладил кого-то на своем плече. И я увидел, что там сидит огромный взрослый Ворон. Это он издал странный звук.

Умные птичьи глаза, казалось, вглядываются в самую суть тебя. Ворон смотрел не мигая, будто желая понять, готов ли я. Готов к чему?

Вопрос повис без ответа, потому что в этот самый миг как будто из самой гущи леса, или из центра костра, или из центра моего сознания, донесся звук. Это был не привычный для меня звук. Как будто даже не песня, не мелодия. Как будто...

Это он поёт?

Я всмотрелся в Гостя. Его лицо было закрыто тяжелым чёрным капюшоном. Из глубины капюшона, будто из глубины бездны, с трудом угадывались зрачки, в которых отблёскивали искры костра. Наверное, если бы не костер, глаз бы не было.

Как будто они появились лишь потому, что появилось что отражать.

Гул нарастал. Я почувствовал, что мне нужно смотреть и не отводить взгляд от Посетителя, кем бы он ни был. Непонятный, необъяснимый миг, когда просто Знаешь. И я смотрел, заворожённый.

К гулу добавился новый звук. Это как будто вступили литавры, но я понял, это не литавры. Это вообще не музыкальный инструмент. Это звук волн, бьющихся о прибрежные скалы: ритмичные, высокие ноты с глухим боем.

Я впервые слышал такую музыку. Брови удивленно поползли вверх и в этот самый миг, когда мне показалось, что я разгадал звук, под капюшоном что-то изменилось.

Я напрягался, силясь узнать, что там. И в какой-то момент увидел, как там, глубоко в тени капюшона, промелькнула золотая искорка и будто прорисовала знак, какой-то древний символ. Это произошло так быстро, что я не успел разглядеть, какой именно. Потом второй, третий. С нарастающими звуками странной музыки появлялись все новые и новые символы на лице Гостя. Рисунок рун был до боли знаком. Примерно такие же мы нашли на той стоянке. Это как-то было связано.

К звукам волн добавились звуки падающих фиолетовых камней и схлопывающихся воронок на теле моря, когда водная гладь с благодарностью принимает в свое лоно нового подданого — кусочек скалы с Аметистового берега. Я понял, что только что узнал, как звучит фиолетовый цвет. Приученное к регулярным неожиданным находкам сердце волновалось, как в первый раз.

«Так звучит фиолетовое! Я знаю этот звук. Всегда знал!» — почему-то подумал я. Откуда?

Кто этот человек и человек ли он? Почему на его лице руны с того артефакта? Я знал, что он не человек. Не может быть человеком. В принципе. И в глубине себя я услышал ответ. Это Хранитель. Он знает язык планеты, каждого её жителя и каждого чувства. Поэтому я узнал звук фиолетового. У цвета тоже есть звук, и он позволил мне почувствовать это!

Мои глаза стали наполняться слезами. Не то чтобы я был сентиментален, скорее наоборот. Но знание, которое разворачивалось передо мной ясным ковром, потрясало до глубины души.

Я увидел Землю, звёзды, людей, увидел их радость, их счастье, их боль. Я почувствовал ветер и услышал звук крыла бабочки. Её полет был прекрасен. Звук вспархивающего крыла накладывался на звуки оранжево-жёлтого оттенка ее брюшка. Свист ворсинок с опушения её тела придавал мелодии высокие ноты и акценты. А в моменты, когда крыло опускалось вниз и она на миг замирала в самой нижней точке своего полёта, ноты замирали, отбивая такт величайшей мелодии, которую мир когда-либо слышал.

И это была лишь одна их партий великого многоголосого концерта, который давала наша планета в этот миг.

Я слышал всех, я слышал всё, и всё это сливалось в единый мощный порыв мелодии КхАяра.

(Продолжение романа здесь: http://proza.ru/2026/10/11/1681)