Рёв Безмолвия. Глава 1. Гэнь. Металл

Рёв Безмолвия.
Глава первая.
Триграмма Гэнь.
Цзюань Металл.

  Кровь, всюду кровь. Этот запах, он повсюду. Очень густой. Очень...

... Вертел головой во все стороны. Тыкался обезумевшим взглядом в знакомые вещи некогда греющие душу и ласкающие взгляд, вмиг превратившиеся в бездушных свидетелей. Слишком стар, чтобы убивать, слишком молод, чтобы умирать.

Запах крови. Невыносимый. Липкий. Пугающий. Хотелось забиться в самый дальний угол. Но дальше некуда. Стена. Сильно ударил головой в оштукатуренный камень. Ничего. Со лба по лицу что-то побежало, откормленным жуком. Скользнуло, огибая ноздри, задержалось на губах. Кровь ... опять кровь. В этом мире осталась какая либо ещё жидкость?

  Взгляд лихорадочно обшаривал комнату. Чем ещё забаррикадировать дверь? Отчаянно сжималась мокрая ладонь на рукояти кинжала, без надежды на спасение.

Дверь сотряслась от тяжёлого удара, крышкой гроба, рухнувшего под тяжестью своего веса. Сердце дернулось, ноги подогнулись.  Зашаталась хрупкая баррикада.

За дверью засопел, вырвавшийся из ноздрей выдох. Покрытое кольчугой плечо врезалось в дерево...
Из пучины паники попыталась всплыть недоуменная мысль: откуда такой тонкий слух?

Слышно как капли пота, бьющегося в дверь, стекая капали на дощатый пол. ...Хотя вовсе не пот это был, слишком едкий...

Грохот удара не заглушал- обтекал хриплое дыхание,  скрежет странных зубов и гулкие удары того, что заменяло существу сердце...

А-а-а!- разрывая перепонки, взвыл перед ударом "тот, кто за дверью"- А-а-а!- его рёв впился в такие чувствительные участки мозга, отвечающие за слух.

Вжимаясь в угол, до хруста в связках, стискивая влажную рукоять клинка, почувствовал тёплые струйки, бегущие по щекам, капая с мочек ушей.

Кровь, опять...
В ушах нарастал пронзительный писк, заглушая окружающие звуки.

Треск.

С придвинутого к двери шкафа вылетел выдвижной ящичек. В полутьме он медленно, будто перо, летел к полу; тянулся бронзовой мордой ручки, откликаясь на  зов Матери-Земли. Глаза над декоративным оскалом одобрительно моргнули, прежде чем ящик развалился от удара. Рукоятка оказалась на верху, хищно улыбясь.

За дверью раздалось ликующее бульканье. Удары обрушились с удвоенной мощью. Полутьма раскололась, светлеющей в пламени факела, трещиной. Хотелось закричать от ужаса, но звуки умирали, едва достигнув горла. Только в животе что-то глухо  стонало, будто загнанное животное.

В щель протиснулась огромная, в крапинку металлических отблесков, рука. Не желая её видеть, хотел зажмуриться, но всё шире распахивал глаза, пока в них не начал гаснуть свет.
За мгновение до того как ослепнуть,  снова встретился взглядом с ручкой ящика в виде головы загадочного бронзового зверя. Мордочка с продетым в ноздри кольцом, просилась в руки. Вытянул.Левую.Пальцы зацепили бронзовую дужку. Схватил. Тотчас мир окончательно провалился во мрак.

Мутная, темнеющая патока обращалась во всепоглощающее ничто, бездонное как чёрная дыра. Писк перепиливал мысли на неровные куски, вгрызаясь в клетки мозга, превращая его в дрожащий студень. Обрывки воли, сшивал широкими стежками, наспех, небрежно. Помнил. Всего лишь помнил. Бездоказательно: В правой руке кинжал. В левой зачем-то схваченная ручка  ящичка, в виде мордочки с кольцом в ноздрях. Сомневался, не чувствуя ни тела ни времени. Затылочной частью "видя" надвигающийся каркас из алых полос, перехваченных узелками пульсирующих центров окружностей.

Нужно бить! Бить не видя пространства; не понимая времени; не чувствуя тела. Где право? Где лево?

Чем тянуться?
Чем бить?

Смутно помнил, что в руках, когда их ощущал, были предметы. Но с какой стороны? Какой предмет? Где вообще стороны? Зато видел отбрасывающую синеву на растерзанные алые нити, снежинку - колёсико.

Оно вращалось и писк в сознании усилися настолько, что будто стих. Но взрыв боли подсказал, что лишь сместился диапазон частоты, на неслышный, но более осязаемый.

Понял, что боль будет усиливаться, пока не нанесёт удар невидимая рука. Какая? А не всё ли равно?

Всем существом, в самом сердце разума почувствовал импульс...
Швырнуло на фигуру из треугольников, а вращающееся колёсико, с шестью острыми синеватыми лучами, призывно росло, доводя писк до абсолютной, плотной, с острыми краями, тишины.

Энергия метнулась вперёд, часть, стабилизируя, толкнула назад. Удар в самый центр льдистой звёздочки. Огромной.
Промахнуться было невозможно.

Раздался бесшумный но очень ощутимый взрыв. Его волны нельзя было спутать с чем-то другим. Конструкция выдохнула, съеживаясь к центру синего пламени. Треугольники мерцая тускнели, осыпаясь и сворачиваясь к исходным точкам.

Остался один на один с чернотой и лишь синяя колючка пылала перед ним.
Сдвинулась назад и волна намерения подтолкнула ей вслед. Ещё раз отлетела. И вновь поволокло за ней.

"Тащит куда-то": всплыла и пропала полусонная мысль, будто не было мгновение назад этого странного поединка.

Писк будто стих, по-крайней мере не приносил боли и не мешал, ловя импульсы, следовать за снежинкой. Не понимал как можно так долго следовать по прямой. Хотя вряд ли без органов чувств можно доподлинно понять "где ты" и "что ты".

Как не силися не мог ничего вспомнить до момента погасшего зрения. Только гигантскую руку, в кольчужных пластинах. И всё. С ужасом осознал -  кто сам-то? А ведь знал, пару мгновений назад. Точно знал.

Будто плыл в океане из патоки, заполняющей уши, глаза, ноздри и рот. Особенно рот. Его края были сшиты грубыми нитками ужаса и бессилия, переходящего в терзающий напрямую мозг, писк. Этот пронзительный писк усиливался. Он не становился громче, от него исходила нарастающая боль. Залитые незримой патокой глаза, погрузились в серую пелену. Но мозг без посредников-очей отчётливо видел красную точку перед собой.

Точка содрогнулась. Писк взорвался порцией боли. От точки пошли концентрические волны, уходящие за пределы восприятия.

От алой точки протянулась тускло светящаяся линия. Образовала ещё одну точку и метнулась в сторону породив третий узел. Вернулась к исходному...

Повисший треугольник качался под струями леденящего душу писка, время от времени дрожа, будто ударяясь о невидимую стену.

Волны исходили от всех трёх точек, образуя узоры и боль.

В пересечении окружностей возникали новые точки. Меж ними пролегали светящиеся алые линии. Соединялись, образуя треугольники и в пересечении их, возникали новые пульсирующие точки.

Красное на чёрном. Судорожно пытаясь распахнуть зашитый рот, цеплялся веками глаз за алеющую черноту.
Хотелось вернуть себе нормальное зрение, но рассыпающаяся и собирающаяся в неприрывном танце кавалькада точек, треугольников и окружностей, катилась и разбивалась в дребезги, вновь собираясь, лавиной. На него.

Нагромождение светящихся линий, точек и треугольников, непрестанно собирающихся в человеческую форму и вновь распадающееся, будто преодолев преграду, выросло в плотной и шероховатой темноте.

Зажмурился, если бы мог. Закричал бы, будь рот. Заткнул бы уши, если бы пронзительный писк не раздавался внутри головы.

Отчётливое понимание близости смерти, обнажило истинную тайну жизни - её конечность.

Громада алых полос пульсировала окружностями,  расходящимися в темноту.

Понял.

Это захватчик превратился в конструкцию, которая будто высвечивала нутро.

Это было то, за что он заплатил нормальным зрением. Страх вытесненный и обескураженный, едва напоминал о себе, зябко ёжась на переферии осознавания.
Трудно бояться хоть живого, но чертежа.
По-прежнему ощущая воспоминание о зажатой в ладони рукояти кинжала, "увидел" синеватый отблеск в левой части конструкции.
Красные линии там обрывались, но пытались воссоедениться. Тянулись обрывками друг к другу и жадно подрагивали.

Льдисто-синяя звёздочка, меньше точки оставленной комаром на коже, вращалась. Отбивалась острыми лучами от красных линий, нарезая их на пунктиры.

Непонятно как, но знал. Знал не чувствуя, не осознавая привычными сенсорами, что это единственный шанс...

Как? Как бить не чувствуя своё тело.
Как бить когда нет тела? Когда нет ни одного доказательства его наличия?
А бить нужно!