Лучшая защита

– Так в чём именно суть ваших требований, госпожа Иденберг? – голос Обвинителя был холоден, он слишком много видел драм в своём долгом существовании, чтобы удивляться каким-то крикливым претензиям к качеству полученных услуг от мелкой ведьмочки.
– А вы что, сами не видите? – возмутилась госпожа Иденберг, не веря, что Обвинитель спрашивает всерьёз. Для неё всё было очевидным и понятным, и она никак не могла взять в толк, что её личная трагедия здесь трагедией не была – так, мелочи жизни и смерти, лёгкий бытовой конфликт, не больше!
– Отвечайте на вопрос, – устало призвал Обвинитель.
Нет, Сара Иденберг овладела собой. Она искала справедливости, защиты и возмещения законных своих требований, поэтому решила потерпеть формальности и рассказать всю свою драму.
– Я обратилась к этой пронырливой, лгущей, мерзкой… – начала она, но Обвинитель призвал:
– Воздержитесь от эмоций, говорите по делу!
– К этой ведьме, – Сара кивнула в сторону кротко и смирно сидящей Эммы, которая даже глаз на неё не подняла, словно само присутствие в судебном зале её унижало и угнетало. Конечно, это было не так. Чёртова Эмма прекрасно знала что делает! И сделала она всё специально! Может из вредности, может какие-то счета сводила, а может просто решила позабавиться!
– К ответчице? – уточнил Обвинитель.
– Да, к ответчице, – Саре  понравилось это слово, и она произнесла его с удовольствием, повторила, надеясь, что Эмма проникнется им и испугается. – Я обратилась к ответчице, поскольку мне рекомендовали её как специалиста высокого класса, способного к любой магии. Я пришла к ней и попросила вернуть супруга, который…
Сара замешкалась, подбирая слова. Она любила его, даже сейчас, когда он обидел её как женщину, ранив её гордость и уязвив её душу, она любила его и простила бы, как прощает иногда великодушная ведьма и женщина.
– Он ушёл третьего дня, – выдохнула Сара Иденберг и почувствовала, как к лицу прилил жар. – Ответчик пообещала мне вернуть супруга. Я заплатила пятьсот золотых монет за эту услугу.
– В чём суть претензий? – повторил свой вопрос Обвинитель. – Контакт не был исполнен?
– Ответчик объясняла мне, что был, – насупилась Сара, которая прежде считала судебные поединки и разбирательства с Обвинителем как нечто позорное, поэтому сама, очень честно и долго пыталась выбить от Эммы исправление совершённого, и только поняв, что ведьма над ней натурально издевается и не считает себя виноватой, обратилась за помощью к разбирательствам, уверенная, что уж Обвинитель-то управится с нею!
– Тогда в чём суть претензии? – Обвинитель был явно равнодушен и слеп к её чувствам и проблемам, но ведьмочка Сара Иденберг даже сейчас ещё не была обижена на него за это равнодушие, пусть будет равнодушен и лишён участия, главное, чтобы защитил её!
– А в том, что я просила вернуть второго мужа, а не первого! – она даже дёрнулась, почти вскочила, и только шевеление рядом заставило её вспомнить, что она прикована теперь к другому существу. – Просила вернуть того, кто ушёл, а не того, кто умер уже десять лет назад!
Только сейчас обвинитель будто бы заметил, что к руке Сары Иденберг прикован магической цепью мертвец, который явно не мог, да и никогда бы уже не смог сообразить где находится и почему, и лишь беспомощно мычал, пытаясь выразить, видимо, своё недовольство по факту поднятия себя из могилы и сна. Обугленная смертью и разложением плоть его висела кое-где лохмотьями, зловоние, которое Сара пыталась отогнать с помощью зелий, только подчеркнулось ими, и жалобное мычание звучало поистине жутко. Когда же мертвец поворачивал голову, чтобы что-то сделать, понятное лишь ему одному, с левой стороны, где уже проглядывала обнаженная челюсть, освобождённая от плоти, капало что-то жёлтое, мерзкое…
Обвинитель оглядел мертвеца, потом перевёл взгляд на Сара, закрывшую лицо руками на мгновение, чтобы собраться с силами, и обратился к ответчице.
– Госпожа Эмма, как я понял, ваши интересы будет представлять господин Вильгельм?
Сара отняла руки от лица, возмущённо взглянула на ведьму. Та вела себя скромно и тихо и ответ свой почти пролепетала, точно бы и сама смущалась.
– Я не умею говорить, – продолжила Эмма, – потому он и пришёл ко мне на помощь.
Ага, говорить-то может быть Эмма и не умела, зато бранилась так, что иная торговка, видавшая на своём веку и мороз, и пьянь, и вороватую цыганщину, покраснела бы до ушей!
Эмме поворот не понравился. Вильгельм, уже поднимавшийся к трибуне, был вурдалаком, про которого говорили, что он и в жизненном своём пути был защитником, и после смерти решил себе не изменять и взялся защищать интересы любого, кто к нему обратится и сможет заплатить.
Эмма явно могла. Сара нет. Да и к чему платить, если правота очевидна? Но Эмма привела защитника, наверняка желая остаться с меньшей виной, чем рассчитывала Сара Иденберг.
«Если мир справедлив, она проиграла больше, чем думает!» – решила Сара, представив, как Вильгельм, взявший дело Эммы, проигрывает его, остаётся ни с чем, и Эмма признаёт, что впустую потратила деньги и при этом должна ещё солидную сумму Иденберг!
Это было бы справедливо!
– Позвольте обратиться к истцу, – Вильгельм взял деловой тон.
– Позволяю, – уронил Обвинитель.
– Госпожа Иденберг, когда вы обращались к госпоже Эмме и заключали соглашение, оно было устным или письменным?
– Письменным, –Сара нахмурилась, вопрос был неожиданным, потому что договор этот она предоставляла как свою правоту, как доказательство коварства Эммы и признание факта за ведьмой мошенничества!
– Вы подписали его добровольно?
– Да.
– И вы читали его?
– Да.
Все эти вопросы были странными, и Эмма против воли почувствовала волнение.
– Уважаемый Обвинитель, вы позволите продемонстрировать мне этот договор? – Вильгельм обратился к Обвинителю. – Он уже представлен в материалах дела, но я хочу ещё раз обратить ваше внимание на некоторые моменты.
– Прошу, – Обвинитель великодушным жестом указал Подмастерью, стоявшему в изножье трибуны и тот подорвался и уже через пару минут преподнёс договор. Писарь, ведший протокол заседания, воспользовался заминкой и подчистил перо.
– Благодарю, – Вильгельм кивнул и вежливо улыбнулся всем по очереди, в том числе и Саре. Это ей не понравилось. По её мнению, он должен был молить о снисхождении и прощении, а не улыбаться! – Итак, перед вами договор, заключённый между ведьмой высшей категории, известной под именем Эмма и ведьмой младшей категории, известной как Сара Иденберг.
Ему словно бы нравилось уточнять категории и принадлежности ведьм. Впрочем, Саре это могло и показаться от волнения. Но ситуация рядовая – юная ведьмочка пришла к старой ведьме… на свою голову!
– Госпожа Иденберг, вы узнаете его?
– Узнаю.
– Это ваша подпись? – продолжал Вильгельм.
– Да, моя.
– И вы подписали добровольно? – Вильгельм уже задавал этот вопрос, но повторил, явно желая подчеркнуть Обвинителю что-то такое, чего Сара ещё не понимала.
– Да, добровольно! – Сара подняла голову. – Господин Обвинитель, я не понимаю, к чему этот цирк и это развлечение? Я жертва и я требую…
– Сохраняйте спокойствие! – призвал Обвинитель, – или мне придётся вас удалить с разбирательства. У вас было время высказать свою позицию. Защитник, продолжайте.
– Благодарю, – Вильгельм слегка склонил голову, – простите, госпожа Иденберг, я скоро закончу свою мысль. Госпожа Эмма, вы узнаёте этот договор?
Эмма подняла глаза на бумаги, которые ей показывал Вильгельм и тихо сказала, всем своим видом демонстрируя издевательскую кроткость и добродетельность:
– Да, узнаю.
– И это ваша подпись?
– Да, господин защитник, это моя.
Сара заскрежетала зубами. Что-то происходило, и это ей не нравилось, очень сильно не нравилось. Наглая, развязная Эмма вела себя так, словно она была ангелом во плоти, сутью добродетели и мирским радушием! Может быть, это Вильгельм ей посоветовал вести себя так? Но чего они добиваются этими вопросами?
– И вы подписали его добровольно?
– Да, господин защитник, добровольно, я всего лишь хотела помочь девочке!
– Это ложь! – Сара снова дёрнулась, гнев плеснул в лицо, обжёг. – Дрянь, ты издевалась надо мной! Ты взяла деньги, и…
– Тишина! – рявкнул Обвинитель так, что всякий запал у Сары пропал мгновенно. – Истец, ещё одно нарушение порядка, и я вас выпровожу за двери, вам ясно?
Сара села, взяла себя в руки, заставляя не замечать мельтешения и зловония рядом, кивнула.
– Продолжайте, - буркнул Обвинитель, обращаясь уже к Вильгельму.
– Итак, уважаемый Обвинитель, вы только что получили подтверждение, что договор был подписан обеими сторонами добровольно и они обе узнают и помнят этот договор. Содержание договора же предельно ясно. Госпожа Иденберг просит госпожу Эмму провести некоторый магический обряд, который та сочтёт нужным, за вознаграждение в пятьсот золотых монет, переданных единовременно и лично в руки, и вернуть супруга госпоже Иденберг.
Вильгельм сложил договор.
– Так позвольте спросить, господин Обвинитель, о каком именно требовании идёт речь? Со стороны моей подзащитной всё осуществлено. Деньги получены в срок, переданы в руки, супруг возвращён.
– Первый супруг! Первый! – выдохнула Сара, не веря, что защита Вильгельма строится на такой циничной логике. – Это же очевидно! Вы что, с ума сошли? Зачем мне мертвец?
На этот раз Обвинитель не стал делать ей замечаний, даже не взглянул на неё, он явно обдумывал слова Вильгельма, который решил воспользоваться тишиной и самостоятельно ответить Саре, у которой от обиды и досады, от несправедливости происходящего перехватило дыхание и на глаза налились колючие злые слёзы:
– Госпожа Иденберг, в договоре не указано, какое именно возвращение, вернее, чьё именно возвращение вы желаете. Вы сказали о супруге, вы получили супруга. Что же касается вознаграждения – оно от того и было столь… значимым, что задача была нелёгкая. Что же касается логики, так кто же знает ваши вкусы? Я слышал, что недавно один вампир женился на людской женщине. Или вот – одна из дочерей вурдалака сошлась тут с буддистом! Этот мир меняется, и мы уже не знаем, что нормально, а что нет. То, что вчера казалось нам невозможным – сегодня реальность. Госпожа Эмма не осуждает и не обсуждает ни с кем ничьи вкусы и предпочтения. Это личное, знаете ли.
Сара даже выдохнуть не могла, на возмущение не оставалось сил. Хуже было не то, что Вильгельм на абсолютном спокойствии нёс всю эту чепуху, а то, что Обвинитель всерьёз задумался над его словами! В этом была вся беда! Неужто и такое бывает на свете?!
– м-м-м-м, – проворчал мертвец рядом и на одежду Сары капнуло знакомое, жёлтое, мерзкое…
Её первый супруг почувствовал себя явно неуютно и непонятно в этой атмосфере, а может быть даже в отключенном и разложенном существе до последнего оставалось какое-то слабое понимание и узнавание?
Они были счастливы когда-то. Сара едва пережила утрату своего Андриана, годами она вспоминала о нём с теплотой, думала о нём, как о живом, а теперь он стоит, зловонье и гниль исходят от него, и никогда уже не вспомнить Саре о нём ничего тёплого и хорошего. После кошмара нельзя вернуться в светлый сад воспоминаний и сделать вид, что не касался гнили!
– Если же говорить о привязке, – продолжал Вильгельм доверительно, словно не интересы защищал, а разбирал простой приятельский спор, – то в договоре сказано, что возвращённый супруг должен быть привязан к госпоже Иденберг и не знать с ней разлуки. Как видите, госпожа Эмма исполнила и эту часть контракта.
Исполнила… о да, она исполнила! Особенно ужасным было уйти в ванную. Сара до сих пор не могла толком умыться с того самого чёртового возвращения! Не могла она и спать, и есть – мертвец всегда был рядом, мычал, не то жалуясь, не то задавая вопросы, на которые у неё не было ответа.
Всё могло ещё кончиться хорошо, если бы Обвинитель одёрнул Вильгельма, сказал, что тот несёт бред, но тот лишь спросил:
– Разве в таком случае исполнитель не должен был уточнить детали у того, кто обратился к нему за помощью?
Вильгельм хмыкнул:
– Понимаете, тут произошло недопонимание заданий. Моя подзащитная – ведьма старая, опытная, она из поколений, где венчались, понимаете? где ведьмы ещё одолевали союз с тьмой, просили у огня разрешение на супружество. Она и предположить не могла, что кто-то просил этого благословения дважды!
Сара с бешенством взглянула на Эмму, всё ещё игравшую роль покорной и кроткой овечки, которую случайно завели не туда и показали то, чего она видеть не желает. Не знала? Да она спрашивала всё о супруге! О живом!
– Она задавала вопросы, – глухо сказала Сара, – о внешности и привычках.
– Вы можете воспроизвести их с точностью? – оживился Обвинитель.
Сара задумалась. Слёзы застилали мысли. Обида на ушедшего второго супруга, живого, дорогого, была замутнена тогда счастьем – он вернётся, вернётся! Она и контракт-то не читала, подмахнула не глядя, потому что про Эмму говорили что она может всё.
Кто же знал, что вернётся не живой, а мёртвый, потому что Эмма действительно может всё?
– Нет, не могу, – признала она печально, уже понимая, что бессильно.
– В таком случае, моя позиция неизменна, – ответствовал Вильгельм, – моя подзащитная не виновата, иск представлен ошибочно, просим в требованиях отказать. Логика, на которую ссылается заявитель – это не закон, не документ, её к делу не пришьешь!
Вильгельм, очень довольный собой, пошёл на прежнее место, уселся с абсолютным спокойствием. Его не волновало то, что он сказал и то, что он сделал. Его не волновала справедливость – не для того он защищал Эмму. Он был доволен собою и своим уютным, привычным посмертием.
– Ну хорошо, – Обвинитель поднялся, чтобы зачитать своё решение. – Вследствие открывшихся фактов и недоказанных обстоятельств дела, а также отсутствия злодейского умысла, либо недоказанности такого, исковое требование госпожи Сары Иденберг по факту осуществленного ритуала госпожой Эммой остаётся без движения…
Дальше было что-то про то, что можно обжаловать это решение, но Сара уже не слушала. Справедливости не было! Может быть её не было из-за того, что Сара была ведьмой, а может быть, от того, что задумала она на самом деле – лихое, ведь нельзя неволить ни человека, ни мага, нельзя колдовать над его волей?
– Дополнительно сообщаю, что решение Обвинения, госпоже Эмме предписывается в принудительном порядке устранить последствия своих действий и вторично упокоить мертвеца, если иного желания не будет выказано госпожой Эммой, в течение трёх дней.
– М-м-м-м, – промычал мертвец, кажется, сообразивший, что скитаться ему в этой странной ведьмовской жизни ещё три дня.
– Прошу прощения, – Вильгельм поднялся, – ритуал такой силы требует подготовительных мероприятий, во избежание дополнительных неудобств, просим предоставить срок – десять дней.
– Я знаю мероприятия, – оборвал Обвинитель, – семь дней – максимальный срок устранения последствий.
– М-м-мм-м! – протянул мертвец и заскрежетал гниющими зубами.
– А что с деньгами? – Сара не узнала свой голос. Она дала себе обещание, сразу же, как начала падать в эту бредовую могилу, дала обещание – не рыдать! Эмма будет только рада.
– Факт есть, ритуал совершен, оснований для возврата средств нет, – Обвинитель пожал плечами, в его голосе не было сочувствия. – Это будет новое дело.
Сара опустила голову. Ни денег, ни супруга, ни справедливости… и семь дней чёртов мертвец под боком! Потому что в законе нет логике – в законе есть документы, доказательства и факты. А всё это против неё, молодой ведьмочки, решившей перевернуть чужую волю.
– На этом всё! – Обвинитель сел. Для него ничего не произошло. Это была работа, служба, не больше. Что он мог? Да и хотел ли?
***
Сара плелась по ступеням, когда Эмма нагнала её. Она уже не была кроткой и мягкой, да и Вильгельм нигде не маячил.
– Обиделась? – весело спросила старая ведьма. – Обижайся, оно полезно – умнее будешь. Урок тебе!
– Пошла ты… – у Сары не было сил на брань.
– Пойду, – согласилась Эмма, – а гниль твою упокою точно в срок, ни днём, ни часом раньше. Нет, можно, конечно, заплатить…
Сара не ответила. она мысленно пожелала Эмме умереть в мучениях, но ведьма явно знала это и посоветовала:
– Да ладно тебе, порезвилась я! В мои годы войдёшь, не то ещё делать будешь. Главное, читать научись так, чтоб всегда правой быть. Ну или копи на Вильгельмов! Бывай, ведьмочка!
И Эмма, без тени раскаяния или сожаления, без малейшего сомнения пошла прочь, веселясь и ликуя. Она была счастлива и она победила. Чего ещё ей было желать?
– М-м-мм! – промычал мертвец, выдёргивая Сару в реальность. Оказалось, что Сара просто застыла, глядя в след ненавистной ведьме.
– Идём, идём, – сказала Сара с раздражением, хотя мертвец едва ли понимал её слова.
– Госпожа Иденберг, – Вильгельм, точно ожидая её, вынырнул из-за поворота, – хочу сказать, что с вами обошлись несправедливо. Но это несправедливое, знаете ли, можно поправить, если взять защитника. Лучшего, не побоюсь этого слова!
Сара представила себе новое разбирательство, новые обиды, слёзы и новые бредни, которые снова будет слушать Обвинитель от того же Вильгельма, который будет выступать уже на её стороне. Ей стало тошно. Она была ведьмой, начинающей ведьмой, но всё же гордость уже стояла в ней тем особенным стержнем, который даёт ведьмам силу улыбаться даже палачам-священникам, загнавшим их на костёр в угоду своему покровителю.
– И ты тоже… пошёл-ка! – ответила Сара и теперь уже сама поспешила прочь, не обращая внимание на зловоние, которое не отставало и мычало над её ухом.