Экспериментальный поиск

Аннотация
Гиперреалистичный рассказ. Сатира на творцов, во все времена пытавшихся выдать свои эпатажные фантазии за высокое искусство за счет налогоплательщиков. В центре сюжета – абсурдные притязания эксцентричного режиссера, который требует у чиновника миллионный бюджет на шокирующий и отталкивающий проект.
*
В кабинете пахнет застоявшимся чаем и казенным сукном, которое за десятилетия впитало в себя запах пыльных папок и чужого страха.
На переднем плане – огромный, обтянутый синей саржей локоть чиновника. Локоть мерно движется, вычеркивая что-то в ведомости жирным химическим карандашом. Слышно, как грифель скрежещет по бумаге, цепляясь за ворс. Рядом, на самом краю полированного стола, стоит стакан в тяжелом подстаканнике; в мутной жидкости плавает лимонная корка, похожая на сморщенное ухо.
– Вы поймите, Эдуард Аристархович... – шелестит голос из угла, где в серой взвеси пыли колышется фигура в безразмерном пиджаке. – Это же плоть... Это же не просто гипс. Это хрящ истории! Мне нужно сорок тонн сырого бетона и три грузовика коровьих мослаков. Чтобы воняло! Чтобы зритель шел и захлебывался!
Режиссер (или скульптор – по его всклокоченной бороде и заляпанным мелом пальцам не разберешь) подается вперед. Его лицо, пористое, как заветренный сыр, врывается в свет лампы. Видно, как у него под глазом дергается мелкая жилка, а в углу рта скопилась белесая пена.
– Мослаки... – тупо повторяет чиновник, не поднимая головы. – По смете у вас «Триумф воли и созидания». А вы – кости.
Справа за стеной начинают колотить в пишущую машинку. Дробно, яростно, будто гвозди в гробовую крышку забивают. Из коридора доносится шарканье казенных тапочек и чей-то нудный, тягучий кашель, переходящий в свист.
– А я ей говорю: «Степановна, ну не лезет швабра под сейф, не лезет!» – «А ты боком ее, боком...» – плеск воды, грохот ведра, скрип двери.
– Нам нужно запечатлеть распад! – Режиссер брызжет слюной, и крохотная капля медленно сползает по зеленому сукну стола прямо к руке чиновника. – Чтобы каждый прыщ на теле эпохи был виден! Чтобы звук был такой... как будто кишки в тазу перемешивают! Вы даете государственные деньги, я даю – катарсис через рвоту!
Чиновник наконец поднимает глаза. Они у него маленькие, водянистые, спрятанные за толстыми линзами очков, которые увеличивают зрачки до размеров копеечной монеты.
– Катарсис, значит... – он лезет пальцем за воротничок, оттягивая его. Шея у него красная, в глубоких складках. – У нас, Эдуард, план по культуре. Дети должны смотреть. Рабочие. А у вас в эскизе – куча навоза и из нее рука с вилкой торчит. Это что, по-вашему, созидание?
В пространство между ними вплывает секретарша с подносом. У нее на голове чудовищный начес, заколотый железной спицей. Она ставит пепельницу, задевая локтем ухо режиссера. Тот даже не вздрагивает.
– Чай пейте, остынет, – бросает она в пустоту и уходит, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Подол ее юбки шуршит о ножку стула – сухой, змеиный звук.
– Это правда! – вопит режиссер, хватаясь за край стола. Ногти у него обломаны, под ними черная кайма. – Правда не бывает чистой! Дайте мне миллион, и я покажу вам, как стонет материя! Я сниму, как муха ползет по лбу мертвого пророка двенадцать минут! В рапиде! Под звуки камнедробилки!
За окном, в серой каше двора, двое в спецовках пытаются запихнуть в мусоровоз старый диван. Диван упирается, пружины лопаются с противным звоном. Но этого не видно за грязным стеклом, по которому ползет капля дождя, оставляя за собой пыльный след.
Чиновник вздыхает, берет печать и с коротким, влажным стуком прикладывает ее к бумаге.
– Пишите: «Одобрено в рамках экспериментального поиска». Но мослаки... мослаки вычеркиваю. Обойдетесь свиными ушами. На них наценка меньше.
Режиссер замирает, его взгляд стекленеет, он смотрит мимо чиновника на пятно от чая.
– Уши... – шепчет он. – Хорошо. Пусть будут уши. Только чтобы волосатые. Чтобы с гноем...
Звук нарастает: машинка за стеной, кашель, гул мотора во дворе, чье-то невнятное чавканье в приемной. Все сливается в один густой, вязкий ком, в котором тонет и миллион, и правда, и волосатые уши.
Чиновник снова опускает голову. Его затылок, серый и неподвижный, застилает собой все.
*
Также читайте рассказ на Дзене: https://dzen.ru/a/aZSh954SYmilXf2l