Нулевое лицо в русскоязычной нарратологии

Нулевое лицо в русскоязычной нарратологии

«Нулевое лицо»: самостоятельная форма или неопределённое третье лицо?

В русскоязычной нарратологии отсутствует термин для повествовательной формы, которая грамматически является третьим лицом с опущенным подлежащим, но функционально не сводится ни к третьему, ни ко второму, ни к первому лицу.

Я предлагаю разграничить два явления, которые сейчас смешиваются: неопределённо-личное третье (где подлежащее подразумевается, но не названо) и нулевое лицо (где подлежащее не подразумевается вовсе, а род глагола остаётся единственным следом действующего). Первое - явление синтаксиса. Второе - явление поэтики.

---

1. Что уже описано в лингвистике

Русская грамматика знает нулевое подлежащее как синтаксический нуль. Понятие ввёл М. В. Панов, полагавший, что любое русское предложение, кроме инфинитивных, содержит подлежащее — если не вербализованное, то нулевое . И. А. Мельчук развил эту идею, постулировав 0-стихии и 0-люди для конструкций типа «Двор засыпало снегом» и «Двор засыпали снегом» .

Т. В. Булыгина и А. Д. Шмелёв описали 03 pl («В дверь постучали») и 02 sing
(«На деньги ума не купишь») .

Все эти нули — неопределённо-личные. За ними стоит подразумеваемый, но не названный субъект. «Постучали» = «кто-то постучал». «Не купишь» = «ты/любой не купит». Референция открыта, но не пуста. Читатель/слушатель может восстановить агента — пусть размытого, но существующего.

В финском и эстонском существует нулевое лицо (nollapersoona) как отдельная грамматическая категория: глагол в 3-м лице единственного числа, подлежащее отсутствует, но конструкция не является безличной — она открыта для подстановки говорящего, адресата или любого лица . Это ближайший структурный аналог того, что я нашёл. Однако русский - не финский.
В русском нет грамматической парадигмы «нулевого лица». Есть только опущение подлежащего, которое может читаться по-разному в зависимости от контекста.

---

2. Что происходит в художественном тексте

В тексте, "Гэнь", первой главы моего романа "Рёв Безмолвия", где подлежащее опущено систематически - не в отдельной конструкции, а на протяжении целой главы, - возникает эффект, который не описывается ни одним из существующих терминов.

Рассмотрим пример:

« ... Вертел головой во все стороны. Тыкался обезумевшим взглядом в знакомые вещи. Почувствовал тёплые струйки ... ».

Грамматически: прошедшее время, мужской род, подлежащее отсутствует. Формально это третье лицо с нулевым подлежащим. Но функционально:

· Читатель не знает, кто действует. Не «он» — потому что «он» не назван и не введён. Не «я» — потому что нет «я». Не «ты» — потому что нет «ты».
· Род есть. Мужской. Это след. Единственный след субъекта. Но след не привязан к лицу. Он может быть «я», «ты», «он».

Это не неопределённо-личное. Неопределённо-личное предполагает кого-то: «постучали» = «кто-то постучал». Здесь же нет никого конкретного — но есть род, который требует субъекта. Не «кто-то», а «кто-то мужского пола, но неизвестно кто именно по отношению к говорящему».

Это не второе лицо в смысле Тэмсин Мьюир или Тома Роббинса. Там «ты» названо или подразумевается как адресат. Здесь - нет. Читатель может подставить «ты», но текст не требует этого. Он не менее допустимо подставляется «я» и «он».

Это не «нулевая фокализация» Женетта. Там - всеведущий нарратор, который есть, просто не локализован в персонаже . Здесь нарратора нет. Или он не проявлен. Есть только действие и род.

---

3. Почему это не «неопределённое третье»

«Неопределённое третье» -  это третье лицо, у которого подлежащее не названо, но подразумевается. Оно существует в языке как стилистическая возможность, но в повествовании оно неустойчиво. Как только фрагмент становится длинным, читатель требует подлежащего. Либо подставляет «он», либо начинает воспринимать текст как «я».

«Нулевое лицо» - это не отсутствие подлежащего до его появления. Это отсутствие как принцип. Подлежащее не появится. Текст не даст читателю зацепки. Род - единственная нить. И эта нить не ведёт к лицу.

Разница принципиальная:

· Неопределённое третье: подлежащее скрыто, но есть. Читатель его достраивает. Текст сотрудничает с читателем в этом достраивании.
· Нулевое лицо: подлежащего нет. Читатель подставляет лицо сам, потому что не может иначе - но текст не подтверждает подстановку. Подставил «я»? Хорошо. Подставил «ты»? Тоже хорошо. Подставил «он»? Тоже. Текст не выбирает.

Это не грамматическая категория. Это поэтический эффект, построенный на грамматике. Русский язык даёт возможность: род есть, лицо можно опустить. Английский этой возможности не даёт: «turned» не имеет рода, и без «he» или «you» текст становится нечитаемым .

---

4. Что даёт это разграничение

Если признать нулевое лицо самостоятельной формой - пусть не грамматической, а поэтически  нарратологической, - то:

1. «Нулевое подлежащее» остаётся термином синтаксиса. Оно описывает конструкцию, а не повествовательный режим.

2. «Неопределённо-личное» остаётся термином для конструкций типа «постучали», «говорят». Там агент подразумевается.

3. «Нулевое лицо» становится термином для повествовательного режима, в котором подлежащее систематически опущено, род сохраняется, а лицо не определяется текстом — и читатель вынужден выбирать или отказываться от выбора.

Это не замена первым двум терминам. Это третий. Он нужен, потому что первые два не покрывают то, что происходит в тексте, где «вертел» не означает «он вертел» и не означает «кто-то вертел». Оно означает «вертел» — и всё. Действие без действующего. Род без лица.

---

5. Что это даёт для анализа

Нулевое лицо — режим, который:

1. Не позволяет читателю спрятаться за «он» (как в третьем лице) или за «я» (как в первом). Читатель вынужден быть всем сразу или ничем.

2. Создаёт эффект присутствия без субъекта. Действие есть. Тот, кто действует - не определён.

Это не тайна (как в детективе, где «он» скрыт, но будет раскрыт). Это онтологическая пустота на месте субъекта.

3. Работает только в языках с родовыми окончаниями. В английском — невозможно без «I/you/he». В русском — возможно. Это не просто мой приём. Это свойство языка, которое использую.

4. Сближается с Гэнь - остановкой, неподвижностью, точкой, где лицо ещё не появилось или уже исчезло. Не «я стою». Не «ты стоишь». Не «он стоит». Стоится. Но по-русски «стоится» - безлично, без рода. А «стоял» - с родом. И это разные вещи.

---

6. Открытый вопрос

Является ли нулевое лицо самостоятельной формой - или лишь пограничным случаем неопределённо-личного третьего? Ответ зависит от того, считать ли систематичность и отказ от референции достаточными для признания новой категории.

Если подлежащее может быть восстановлено - это неопределённое третье. Если не может и не должно - это нулевое лицо. Разница не в грамматике. Разница в установке текста: сотрудничает ли он с читателем в поиске субъекта или отказывается от субъекта вовсе.

Тексты, подобные приведённому фрагменту, отказываются. Они не ищут «он». Они не ищут «я». Они стоят - как Гэнь. И род - единственное, что остаётся от лица.

Список литературы

1. Булыгина Т. В., Шмелёв А. Д. Синтаксические нули и их референциальные свойства // Теория функциональной грамматики: Темпоральность. Модальность. Л.: Наука, 1990. С. 94–102.
2. Мельчук И. А. О синтаксическом нуле // Типология пассивных конструкций: Диатезы и залоги. Л.: Наука, 1974. С. 343–361.
3. Нам Хе-Хен. Определенность и неопределенность в русском языке: темпорально-аспектуальность глагола и референциальность нулевого подлежащего. 2004.
4. Падучева Е. В. Неопределённо-личное предложение и его подразумеваемый субъект // Вопросы языкознания. 2012. № 1. С. 3–21.
5. Панов М. В. О парадигматике и синтагматике // Известия АН СССР. Серия литературы и языка. 1980. Т. 39. № 2. С. 98–110.
6. Laitinen L. Zero person in Finnish: A grammatical resource for construing human reference // Grammar from the Human Perspective: Case, space and person in Finnish. Amsterdam: John Benjamins, 2006. P. 209–231.
7. VISK. Ison suomen kielen kieliopin verkkoversio. § 1347–1365. Nollapersoona. Helsinki, 2004.