Рэп в клетчатых пижамах 2-00-6 о РР - серия Культ

Где-то в коридорах пятнадцатой психиатрической больницы…



— Тише, друг. Успокойся, концерт кончился, — говорил тощий, усталый от жизни медбрат в синем комбинезоне, жестом показывая напарнику — тоже в синем — начинай.



Второй комбинезон — плотный, с волосатыми руками — молча отстёгивал ремни, удерживавшие тело.



Скрюченный человек на каталке пытался подняться. Он не мог остановиться и всё говорил, в полный голос:



— …как и прежде подъезды приносят отчаянье — этот схватил нож нечаянно, тот умер случайно. Птицы скорби стенают и кружат над грешными головами… — читал пациент, находившийся в полубессознательном состоянии.



— Тсс. Спать… спать… — холодная игла с успокоительным погрузилась под кожу известного рэпера Мопса. Первый тощий санитар сработал незаметно, профессионально.



Шаги навстречу. Гулкие — новые ботинки цокают каблуками.



— Ну? Как по инструкции? — лысеющий доктор в белом халате и роговых очках тут же узнал постоянного клиента. — На платное, в люкс, как обычно.



Приблизительно раз в два года кумира молодёжной хип-хоп культуры Мопса неизбежно срывало с катушек.



— Пал Сергеич, опять быстрый! В полтора раза превысил максимально допустимую дозу. С его-то опытом, — отчитывался худой медбрат, стирая со лба едва заметную испарину.



— Работа артиста такая. От зелени до первого снега, — второй плотный «комбинезон» захлопнул чемоданчик и подхватил обмякшее тело рэпера.



Сто восемьдесят три страницы, одни рецидивы. История болезни в руках доктора бывала не раз. Клиническая картина служила пособием для местных интернов — она так и не попадала в архив. Дело обрастало новыми подробностями.



— Врачебная этика, репутация. Ясно вам? — Пал Сергеич начальственно посмотрел вслед поддерживающим.



Первый «комбинезон» обернулся и кивнул.



«Будем молчать — Пал Сергеич выпишет двойную премию», — понял медбрат.



Отделение интенсивной терапии. Палата повышенного комфорта…



— Брачо, живой? — сосед тормошил за плечо Алексея Собакина. — Проспишь хип-хоп революцию! Вставай, гоу на тусу!



— А… Чё? Башка раскалывается, — сморщившись, будто старик, отвечал Мопс. — Байсад, братишка, ты?



— Тебя пичкают гадостью! Снимай трубки и в автопати! — звал Вася Садобаев, кент, протягивая бутылку с кефиром. — Правила игры наши! Покинем лабиринты!



Мопс вырвал жало капельницы и отбросил прозрачный провод.



— Бро, разум побаливает. Есть чё?



— Направо по коридору выход. Там ждёт Синица, звонил ему, — отвечал Байсад, помогая встать на ноги.



Коридор пуст. Вечер. Персонал, видимо, ужинает.



Шаг, другой… ватные ноги шатают тело, всё кружится. Дверь. Свет лампы ресепшена ослепляет, подавляя волю. Медсестра склонила голову — она дремлет над бумагами. Шаг, ещё. Голос из-за приоткрытой двери с надписью «Главный врач»:



— Всё как обычно. Состояние полного неадеквата. Минимум три недели он у нас под присмотром, — объяснял Пал Сергеич пожилой женщине в сером пальто.



— А что с ним? — беспокоилась та. Слёзы текли по морщинистой щеке.



Пал Сергеич вздохнул и продолжил:



— Ну, поговорите, увидите что.



«Мама, забери! Мне холодно», — отворил прямоугольную дверь, обитую кожей. Внутрь зашёл трясущийся Мопс. Он не выдержал внезапно накатившего приступа паники.



— Лёша! Сынок! Ты что? — всплеснула руками пенсионерка и бросилась к парню в клетчатой пижаме.



Он всё стоял столбом, а в глазах сквозила пустота. Запах волос, старый коричневый шарф. Седые пряди, морщинистые руки.



— Стойте… — выдохнул он. — Вы… не моя мама.



— Лёшенька, это я. — Старушка заплакала и осела на пол.



Тут Мопс увидел кастрюлю в руках. Ёмкость задрожала — суп медленно пролился на махровый ковёр. Внутри него что-то перевернулось. Почти. Но в голове в этот миг случился новый разрыв. Лицо стало безвольным и равнодушным.



Он отступил назад и упёрся в прохладную стену кабинета.



Сергеич незаметно нажал потайную кнопку, вмонтированную в днище столешницы.



Трое мускулистых санитаров появились сзади — двое скрутили руки, последний уколол в плечо.



«Три дня отключки», — успел подумать Мопс. Обстановка знакомая, до боли.



Стало приятно и легко, сознание плавно его оставило.



В комнате с белым потолком и широкой диагональю 60 дюймов…



Телевизор жужжал, изображение на мониторе погасло. Вместо пушистых зайчиков на кустистом лугу появился силуэт военного.



— Нет!! Уйди, исчезни! — он видел, как трещит штукатурка, побелка сыплется с потолка.



Кладка красного кирпича рушилась — с хрустом осколками проседала под мощным стальным траком. Вибрация гулом обволокла всю палату. Позади виднелся утренний свет столицы. Поклонники неистово блажили и скандировали: «Мопс, Мопс!»



Танк, сверкая тёмно-зелёным глянцем корпуса, въезжал в палату. Стальной зверь выпятил дуло в лазурные небеса, люк отворился, как сорванная пивная пробка…



Мопс забрался на башню и обнял пухлого бородача с дреддами в костюме цвета хаки:



— Боха, и ты, братишка. Гони до Павилецкой, встанем у гостиницы, — Мопс взял в руку беспроводной микрофон и дал речитатив:



«Москва, раз-два — раз-два. Здесь сорок седьмой квартал, Боха, Байсад и Мопс из центра, а также пять пухлых тёлочек».



Байсад почесал лысую голову и попытался остановить:



— Братан, ты палишь контору. Пошли, склеим кораблики из фольги…



— Не дури голову, они ждут нас…



Синие комбинезоны намертво прилипли к толстому небьющемуся стеклу.



— Смотри… он стену облизывает… — говорил тот, что плотный, и с шавермой в руке.



Тощий повернул ключ палаты и уложил Алексея на кушетку:



— Тише, мы рядом. Чего тебе…



Запах лекарств вдруг ударил в нос.



«Нашатырь» — опознало привычное ко всему обоняние.



— А… а… где я… сига есть? — реальность потихонечку возвращалась.



Плотный выкрутил из пачки штуку «Парламента», скрутил колпак сигнализации и протянул Мопсу:



— На, кури! Подпишешь сыну «Дорогу Города»? Фанат твой.



— Чувак, не вопрос. За пивком сгоняешь? — ответил Мопс, утирая пот, льющийся ручьём с мокрых волос.



— Базар, — ответил санитар и протянул руку. — Колян Парамонов.



— Клочков Санёк, — донеслось из дверного проёма.



Он протянул компакт-диск и ручку:



— Мопс, расскажи про Приэльбрусье, как Вы взорвали гостиницу? Я по телеку тогда репортаж видел, — попросил он и добавил:



— Санёк, принеси полторашку «Балтики», в раздевалке сумка синяя…



Четыре минуты спустя…



— Ашш… Ещё холодненькое, — Мопс жадно хлебнул, на треть опорожнив ёмкость, и повёл рассказ:



— Где-то в Приэльбрусье, лет 6 назад… — бульк, бульк. — Бабок больших тогда не имели. Ставок на хиты — тоже. Двухтысячный встречали в Крестном Ходе, у подножия горы. Тогда списались по «аське» с исполнителями из Краснодара, Твери, Тюмени, Казахстана… Там мы и сдружились, основали лигу свою…



Парамон затянулся дымом и настоял:



— А взрыв тот? Как ушатались до такого?



Мопс продолжал, прислонившись к зелёной перекрашенной с прошлого заезда стене палаты:



— Спор дурацкий. Кто взорвёт публику — тому иномарка из общака. Типа приз. — Мопс отобрал окурок и жадно затянулся:



— Так вот, упоролись мы как свиньи. Представь: 12 человек в ледяной глуши пошли на экскурсию. Ботаник ещё с нами был — всё про бабочек. А мы парики сняли и всю дорогу над ним. В покатушку. Я решил вести сам и… чуть не потерялись мы.



— Промёрзли, как сволочи — долго блуждали. Грибы у нас с собой — на сбор не рассчитывали.



Мопс стащил с кровати одеяло, его знобило:



— Вернулись на базу отдыха затемно. В гостинице — холод сучий. Вот и включил я плиту на обогрев хаты. А сам к Байсаду за куревом через дорогу в соседний домик погрёб. Уснул там. А чайник залил конфорки — кто-то из тусы поставил, забыл.



Колян Парамонов нахмурился:



— Ну, Мопс, Лёха. Про взрыв когда?



— Да погоди ты, — отмахнулся Мопс.



— Кто чайник поставил? — не унимался Парамон, выпучив глаза от возбуждения.



— Ботаник этот. Тачку захотел себе. Да со слепу домиком ошибся. Чайник свой мне закатил. Так я и стал рассекать по Москве на Бугатти. Мусора нас тогда сильно…



— Парамонов, Клочков, вы охерели совсем? — гневный низкий голос Павла Сергеевича прервал беседу. Главврач Сергеич стоял на пороге. Его не заметили вовремя.



Ещё три дня полного беспамятства…



— Вон из палаты! — голос Сергеевича обретал верхние тона. — Собакин, тихий час!



Колян и Санёк судорожно сгребали мусор в пакеты, а затем пятились к выходу.



«Зассали, краснорожие», — подумал Мопс, увидевший попавшихся на выговор собутыльников. Он повернулся к стене. Спорить не хотелось.



Предательская игла вновь впилась комаром, и поток холодной струи побежал, обжигая всё на своём пути.



— Эй, парни, пока нельзя шуметь! Говнюк Сергеич только свалил! — оправдывался Мопс.



Люди в клетчатых пижамах окружали. Молча.



— Синица? Боха?.. И ты, Байсад? — удивился Мопс. — Вас тоже… того?



Синица, бритый доходяга с орлиным профилем, поправил рукава халата и прогнусавил:



— Принёс кассеты. Сейчас запишем новый тречок. Готов?



Мопс присмотрелся и понял: «Кассет нет. Обманывает!»



— Эй, Мопс, чувак! Держи, текст написал! — Байсад пригладил лысину и вынул из кармана исписанный листок. Неразборчивый текст не читался.



— Чё за шляпа? Зачем задом наперёд, как у арабов? — шелест простыни заглушил ответ.



— Бит… бит… бит… бит… — голос Бохи плавал в урчании танка, выезжавшего из-за поворота. — На отделение прямой наводкой, фугасным…



И вдруг его осенило:



— Садовые темы, седые сквозняки, тусовки… — это так и должно читаться, Байсад специально зашифровал послание.



Мопс увидел таймер обратного отсчёта — за кулисами сцены так всегда, до выхода. Время на подготовку.



«Пятнадцать секунд, успеть запомнить», — билась отчаянная мысль.



«Пара ящиков пива, бутылка дешёвого пойла», — он бежал по строчкам кверху ногами всё быстрее…



Где-то в Замоскворечье…



Зал взревел.



Невидимый конферансье отчаянно заголосил:



— А теперь встречайте. На сцене культовая группа «Периферия»!!!



Грохот оваций убил страх невыученного отрывка.



«Зачитаю экспромтом», — твёрдо решил Мопс и сделал шаг. Шторы раздвинулись. Свет лез изо всех щелей. Зажмурился, два шага вперёд, руки к зрителям.



Перед Мопсом распростёрся концертный холл.



«Почему все в клетчатых пижамах?» — вспышкой далёких планет разрезала мысль и угасла. Помост под ногами проваливался, как обрыв.



— Эй! Стоп!! Сука, убери камеру, — скрестил руки Байсад, заграждая путь синему комбинезону с чемоданом в руке. Синица подставил плечо под сползающего на бархатный настил Мопса и орал: — Скорую!! Врача!!



Голоса вокруг медленно затихали…



Три дня спустя…



«Карандаш, ручка, блокнот… диктофон», — в голове вспыхивали кометы, тело дрожало.



«Нет, нет, забуду… где?»



Капельница, которую он сорвал с руки, полетела о стену — фонтан осколков переливался в ярких лучах полуденного солнца.



Хррр… на ладони появилась прозрачная линия, быстро заполнявшаяся густой краской.



Жало иглы напиталось кровью — на побелке с его помощью рисовались корявые буквы:



Они вещали мне… проиграна моя игра… потоплены корабли…



Топот ног по кафелю коридора…



Три дня на грани комы… успокоительное… Срочно! Влетевший в палату Павел Сергеевич был в шоке. Врач повидал всякое, но такое он наблюдал впервые.



«Засудят», — мелькнула отчаянная мысль.



Пал Сергеич отобрал у Мопса окровавленную иглу и незамедлительно поспешил в кабинет. В дикой спешке доктор совершил две непростительные ошибки — не запер больного и не вытащил ключ снаружи кожаной двери своих апартаментов.



Колян и Санёк, наблюдающие событие из коридора, тихо шептались:



— Всё, Санёк. Завтра по собственному, — затравленно говорил Парамонов.



Клочков Санёк угрюмо кивнул:



— Ага, отработка — всё.



Павел Сергеевич не простил им косяка — Колян не замазал эту оплошность ворованным из супермаркета коньяком.



— Сука! — скочил Парамон, случайно увидевший ключ в двери главного.



Колян на цыпочках подкрался к кабинету, повернул в замке и зашвырнул металлическую пластину под коврик.



— Пусть помается, гад! — сказал он товарищу. — Пошли, с Мопсом прощаться. Когда ещё так, вживую…



Санитары вошли в палату. Мопс сидел на кушетке и не мигая пялился в лампочку. Люминесцентная дура в ровном ритме мигала.



Просящий взгляд говорил: «Помогите!»



Пока Санёк Клочков бинтовал разрезанную ладонь, Колян делал фотку тех строк, говоря:



— Мопс, я те по мылу скину, беги. Залечит, падла!



Он в спешке записывал электронный адрес. Санёк одёрнул:



— Быстрей! — снимая с себя синий комбинезон.



Вопя, они напялили на заключённого пятнадцатого отделения мятую одежду. Вытолкали наружу. Медбратья закрылись в туалете и жадно закурили.



На волю…



Мопс побежал. Его изрядно мотало. Ноги шаркали по холодной серой плитке.



«Поворот, другой… дальше улица — и такси словлю», — мысль работала до предела трезво и расчётливо.



Он помнил дорогу как пять пальцев — каждые два года он посещал эту клинику ради справки в концертное бюро.



Нога в неудобном и жмущем чужом кроссовке санитара Коли предательски подвернулась. Мопс рухнул на облицовку холла — комбинезон затрещал, обнажив клетчатое полотно.



— Алексей. Собакин. Ты? — тучная фигура продюсера в чёрной одежде нависала над ним. К нему не решались обращаться по имени. Себе дороже.



— Вот, значит… А я проведать… а ты…



Сирена взвыла и ледяным грохотом пронзила тишину психиатрической больницы номер пятнадцать…



Суд состоялся через месяц. Пал Сергеич отмазался, заплатив кому надо. Вину за халатность повесили на молодого медбрата. Колян не стал спорить — он сел молча, без оправданий. Второй санитар вину не признал.



Шесть месяцев спустя…



Трыньк! Значок входящего письма.



«Я кроме близких никому не давал личную почту», — засомневался Мопс. Вчерашнюю выписку с Синицей и Бохой не обмывали за шумным столом. Апельсиновый сок и тарелка салата — вот новая диета и реальность. Условия контракта переписаны в одностороннем порядке.



Иначе никак. Тот самый тучный продюсер в чёрном пальто поставил Мопсу условия: полная трезвость и раз в два года — обязательное посещение проверенной клиники. Слово властного воротилы шоу-бизнеса было законом.



Алексей открыл ящик и прочитал:



«Привет, бро! Помнишь синие комбинезоны? Я всё сохранил, дописал. Музон наложил. Встретимся?» — внизу подпись — Колян.



«Встретимся», — не задумываясь ответил Мопс, лихорадочно вспоминая: «О чём он?!»



Внутри сверлило — предчувствие настырно подсказывало, что так надо…



Где-то в «Макдональдсе» — на Серпуховке или на Кузне.



— Я узнал тебя, пацан с полторашкой! — Мопс дружески обнял Колю Парамонова. — Как сам?



— Нормально. Отсидел четыре месяца, взял на себя вину за побег. Помнишь? — ровным голосом ответил парень. Вспомнил. Его в синей форме. Парамон показался Собакину взрослее, резче.



— Где щас? Работа есть? — искренне спросил Мопс. — Помочь?



Тот молча протянул потёртую видеокамеру. Парень тайком снимал то, что остаётся за кадром — эти пустые лица, эти тяжкие минуты борьбы пациентов. Битвы самих с собою. Мопс припал к глазку и нажал кнопку.



На треснутом экране шла запись. Под неровные кадры, снятые в 15-й психиатрической больнице — там были люди в клетчатых пижамах, санитары в синих комбинезонах, он сам и… и та стена, испещрённая кровавой надписью откуда-то знакомых строк…



На фоне странного клипа бесстрастно читал Колян — голос жёсткий, сухой. Подложкой ***шил чёткий биток, смягчаемый клавишными переливами.



— Ты? — удивился Мопс.



— Дописал сам. Тебе, — был ответ.



На следующий день Мопс распахнул дверь кабинета продюсера. Колян Парамонов следом зашёл внутрь. Чёрное пальто висело на позолоченной вешалке. В воздухе плавал дым дорогой сигары.



— У нас новый хит! Его написал человек, прошедший сквозь ад! — Мопс толкнул друга вперёд.



Стадион «Лужники», гала-концерт «Русский рэп», 2006.



— Москва… «Периферия» здесь!! — проорал Мопс.



— А-а-а! — волны рёва заглушали сверхмощные пятиметровые колонки.



— Этот бит написал честный артист! Вам зачитает он сам — новый участник группы… Встречайте!



Пустые стены. Лицо мертвецки тает,

Душа на части рвётся — в ночи летает.

Руки-дыры дрожат без сна и меры,

А командиры врут — в них нету веры.



Поднимешься с колен — и вовсе не спеша:

Объятья, пламя, плен — упорством круша.

И если нету сил — грызёшь твердь до конца.

Броня — твои дворы — поднимут храбреца.



На необъятном экране появились те кадры со старенькой камеры.



Мир потонул в звуках нового хита.



Камера плыла на экран. Среди кадров, заснятых медбратом в синем комбинезоне — лицо Мопса. Он улыбается и машет рукой. Тысячи горящих зажигалок вздымаются вверх.