Пароходы и война лесных ястребов

История.
«Было бы странным обнаружить лесоруба в верховьях реки Миссури. Местность скорее похожа на небо, чем на землю, а земля больше похоже на бескрайнее море травы, чем на что-то, что напоминало бы о лесе. Здесь температура воздуха зимой опускается до сорока градусов ниже нуля, а скорость ветра превышает восемьдесят миль в час, и это может свести с ума человека своим непрестанным воем. Летняя жара может доходить до ста градусов в тени (38 градусов по Цельсию). Только тени здесь просто не существует. В июле вся прерия становится сухой и желтой, и малейшее движение, даже волка, пересекающего ее, поднимает пыль», - писал в 1833 году немецкий принц Максимилиан Видский, путешествовавший по реке на борту парохода "Йеллоустон".

Максимилиан и его спутник, художник Карл Бодмер, путешествовали вверх по Миссури, к истокам реки Йеллоустон, на пароходе «Йеллоустон». Годом ранее «Йеллоустон» стал первым пароходом, проникшим в верховья реки Миссури. Привезя на своем борту полторы тысячи галлонов виски и вернувшись с тысячами бобровых и бизоньих шкур, «Йеллоустон положил начало промышленной революции в торговле мехами. В течение следующих четырех десятилетий река Миссури служила тонкой связующей нитью между северными равнинами и мировым рынком мехов. Однако эта связь зависела от надежного источника энергии, что означало для пароходов использование дров для заправки котлов, чтобы обеспечить подачу пара для приведения в действие гигантских гребных колес. К счастью для пароходных компаний, на протяжении большей части своего течения Миссури петляла по пойме, поросшей рощами тополя, ясеня и дуба. Эти низменности также служили важнейшей средой обитания и зимним убежищем для бизонов, оленей, вапити, идеек и других диких , от которых местные индейцы зависели в плане пропитания. Эти полосы лесной растительности на Великих равнинах, позволяли как людям, так и животным сочетать преимущества очень различающихся ресурсов и сред обитания. Кроме того, выживание индейцев зависело от наличия зимних убежищ в низинах. Армейский офицер Ричард Додж отметил, что «день который мог бы стать смертельно опасным на высокогорных равнинах, вряд ли может быть стать в пойме чем-то больше, чем просто неприятностью, и все – индейцы, и животные – стремятся укрыться там при первом же порыве ветра». Спустя тридцать лет после того, как Максимилиан и Бодмер описали битву между черноногими и ассинибойнами на посту меховой компании форт Маккензи, американцы всё ещё с трудом понимали динамику меняющихся коалиции в ландшафте, который на протяжении нескольких веков был яблоком раздора. В то время как США предъявляли претензии на регион на карте, сама земля де-факто находилась под контролем различных племен, и все они боролись за то, чтобы властвовать здесь. Федеральное правительство пыталось посредством заключения официальных договоров с племенами определить границы между каждым племенем и обозначить территории, на которых с разрешения индейцев и на их территории военные могли бы строить форты и прокладывать дороги. Несмотря на то, что по договору в форте Ларами 1851 года земля между реками Масселшелл и Йеллоустон признавалась, как территория ассинибойнов, на деле эта территория являлась оспариваемыми охотничьими угодьями ассинибойнов черноногих, гро-вантров, кроу и сиу. Какое бы племя ни контролировало богатые охотничьи угодья в верховьях Миссури и Йеллоустона, оно неизбежно контролировало торговлю мехами. Сама по себе торговля мехами превращала регион Миссури в круглогодичный центр производства, сосредотачивая как белых, так и индейцев вдоль узкого речного коридора. В дополнение к зимним убежищам, низменности обеспечивали индейцам безопасность и корм для их лошадей. На открытой равнине индейцам приходилось часто перемещаться, чтобы найти траву для своих лошадей, при этом подвергая себя опасности нападения со стороны своих индейских конкурентов и страданиям от изменчивым погодных условий. Летние засухи и суровые зимы могли изрядно опустошать индейские табуны, поскольку низкорослые травы на открытых равнинах и в том и другом случае теряли большую часть своего растительного белка, так необходимого животным. Чтобы компенсировать эти потери, племена загоняли лошадей в низины, где высокая трава давала в двадцать раз больше корма в пересчете на единицу площади. Также лошади могли питаться ветками и порослью тополя, которые индейцы обычно скармливали своим животным зимой. Чтобы увеличить производительность тополя, индейцы обычно срезали верхушки молодой поросли, на которой весной отрастали новые ветви.

Лошади были не только показателями богатства и статуса, они являлись основным средством добывания пищи, в то время как шкуры бизонов становились всё более желанными предметами торговли. К 1850-м годам у индейцев на высоких равнинах в среднем было от пяти до шести лошадей на человека, а в некоторых группах этот показатель доходил до пятнадцати животных на душу. Следовательно, за несколько десятилетий большие табуны лошадей сильно истощили растительность в поймах. Один небольшой лагерь, в котором зимовало всего тридцать шесть лошадей, мог уничтожить лесную растительность в радиусе шестисот метров. Один индейский современник отметил, что «вокруг валялось много тополиных деревьев, срубленных индейцами для пропитания своих лошадей».

Такое истощение ресурсов было катастрофическим для равнинных индейцев. Но наиболее значительным воздействием на растительность вдоль Миссури стало прибытие пароходов. Навигация на реке Миссури сильно подрывала жизненные устои племен. Вместо того чтобы попадать в рот лошадям, теперь древесина попадала в прожорливую пасть паровых котлов. Однажды, воспользовавшись случаем, матросы с одного парохода два час загружали поваленную древесину, которую затем распиливали на борту. Таким образом, индейцы, часто лишались древесины, необходимой им, чтобы пережить зиму. Они считали, что переработка тополя в топливо для пароходов напрямую угрожает их выживанию и их конной культуре. Индейцы не только использовали тополь для прокорма своих лошадей, но и как топливо для приготовления пищи и обогрева. Десятилетия истощения тополиных рощ, как со стороны индейцев, так и со стороны белых, в конце концов, привели к тому, что лесная растительность просто не успевала восстанавливаться. Это был один из факторов, который побуждал индейцев к переселению в агентства.

В результате негативных последствий американского присутствия, как военного, так и гражданского, воинственность сиу быстро охватила весь регион. В 1860 году янктон Маленький Вапити сказал Генри Мейнардье в форте Бертольд: «Мы не хотим видеть никаких белых людей, ни их пароходов, потому что товары, которые они нам привозят, не вызывают у нас ничего, кроме отвращения». Через неделю 250 воинов сиу ворвались в форт Юнион, расположенный менее чем в 250 милях вверх по течению, убили двадцать пять коров, подожгли склад лесоматериалов, хозяйственные постройки и две лодки макино. Когда защитники форта убили одного из них и ранили нескольких других, индейцы отступили. Эдвин Дениг сообщил, что «хункпапа Маленький Медведь пригрозил в форте Юнион, что он сожжет все форты, откажется от торговли и вернется к старому образу жизни». В то время как Дениг называл причиной конфликта «плохие советы», сами индейцы указывали на пароходы, которые привозили болезни и виски, сокращали популяцию диких животных и истощали запасы древесины.

С обнаружением золота в Монтане в 1862 году движение пароходов вверх по Миссури резко возросло. В том же году в регион были доставлены по реке орды золотоискателей и более пятнадцати тысяч тонн грузов, включая оборудование для добычи полезных ископаемых, инструменты для валки леса, седла, сахар, кукурузу и, самое главное, виски. Торговля полезными ископаемыми вскоре затмила торговлю мехами, по крайней мере, если сравнивать тоннаж того и другого в форте Бентоне. В дополнение к мехам, лодки теперь возвращались в Сент-Луис, нагруженные золотым песком. Джеймс Морли, путешествовавший на пароходе вверх по Миссури в 1862 году, отметил, что увеличение пароходного движения привело к еще большему потреблению тополя и, следовательно, к усилению конфликта между белыми и индейцами. К 1862 году сиу рассматривали пароходное движение вверх по Миссури, как вторжение. Когда известный торговец мехами Пьер Шуто и агент по делам индейцев Рид в форте Пьер приготовились к раздаче ежегодной выплаты в виде товаров, предварив это речью перед несколькими сотнями собравшихся индейцев, то были ошеломлены их реакцией. Они отказались принимать товары, заявив, что, в целом, «ценят опеку со стороны их Великого белого отца, но белые являются нарушителями границы, вторгшимися в их страну, и придет время, когда они остановят их движение вверх и вниз по реке Миссури». Более того, по словам янктона Стоящего Вапити, «белые в течение длительного времени уничтожают бизонов и вырубают их лес, и, по его словам, пришло время прекратить все контакты с ними и изгнать их из страны». Затем он сообщил Шуто, что «время торговли закончилось, и отныне вы можете считать нас своими врагами». В марте 1863-го Сэмюэл Латта, индейский агент на верхней Миссури заявил, что «сиу не признают право на эмиграцию и протестуют против прохода по их территории на суше и по воде». Также он сообщил, что в августе 1862 года они обстреляли пароход «Шривпорт». Миннеконжу, хункпапы и сихасапы снова обстреляли «Шривпорт» в июне 1863 года, когда агент плыл вверх по реке на пароходе «Роберт Кэмпбелл». Некоторые сиу пытались подняться на борт, когда команда рубила дрова, и открыли огонь по лесорубам. Губернатор территории Дакота в 1863 году сообщил, что «индейцы делают реку Миссури непроходимой, за исключением крупных сил». В следующие пять лет число нападений на реке росло с каждым годом, достигнув своего апогея в 1868 году.

Выше устья реки Найобрэра коридор реки Миссури являлся немногим более чем эфемерным участком американского присутствия на энергично защищаемой сиу территории, которая быстро расширилась на север и запад, охватив регион от реки Норт-Платт до реки Милк. Несмотря на то, что большинство племен сиу отвергали право белых, ассинибойнов, гро-вантров, арикаров, мандан, кроу и черноногих на торговлю мехами, те продолжали этим заниматься. Опасаясь сиу, все они, кроме черноногих, искали защиты у американских военных. Поскольку в 1866 году сиу практически закрыли движение к золотоносным приискам Монтаны на тракте Бозмена, золотоискатели обратились к маршруту по Миссури. Следовательно, 1867 год стал пиком развития пароходных поездок в верховьях Миссури, когда семьдесят пароходов и 1200 пассажиров прибыли в форт Бентон. Столь большой объем перевозок, как грузовых, так и пассажирских, вынуждал владельцев пароходов идти на чрезмерный риск. Они привлекли к работе суда, которые были непригодны к эксплуатации в коварных водах верховий Миссури, в попытке продлить срок навигации до конца лета, намного позже пика разлива реки. Обычно речное путешествие в Монтану начиналось в Сент-Джозефе, штат Миссури. С нетерпение пассажира толпились на пароходе, ожидая, когда он отплывет. Несмотря на то, что этот момент сопровождался бурей овацией и радостными воплями, вскоре до них доходило, почему эту реку назвали «блудницей» – она часто меняла свое русло. Самое глубокое русло могло в мгновение око поменять направление и уткнуться прямо в берег или вы песчаную отмель, через которую перебегала вода, создавая волну, которой было в силах перевернуть небольшую лодку. Сильный ветер мог подняться в любой момент и отбросить лодки в сторону или даже обратно, вниз по течению. Часто поездки заканчивались пожарами и кораблекрушениями. К 1895 году на Миссури было зарегистрировано 295 кораблекрушений, большинство из которых произошло из-за наезда на затопленные бревна. Очевидно, что путешествие вверх по Миссури не было чем-то вроде веселого пикника. Рассказы очевидцев о поездке на пароходе вверх по Миссури пронизаны тремя основными обстоятельствами: монотонность путешествия, постоянные задержки из-за наезда на песчаные отмели или из-за загрузки дров, а также богатство дикой природы. Например, Стивен Спитцли неоднократно записывал в своем дневнике: «Ничего интересного. Мы продвигаемся очень медленно». Он с разочарованием отметил, что его пароходу потребовалось семь дней, чтобы добраться из форта Райс до форта Бертольд, в то время как индейцы преодолели это расстояние по суше за два дня. В письме своей матери датский иммигрант Ханс Петер Кох писал: «Если бы я знал, что дорога в Монтану займет так много времени, я бы ни за что не выбрал этот маршрут».

Чуть ли не каждый день плаванье прерывалось из-за необходимости заготовки дров. Паровые котлы потребляли огромное количество древесины, от двадцати пяти до тридцати связок поленьев каждые двадцать четыре часа. Ниже Сиу-Сити поселенцы, как и индейцы, быстро воспользовались ситуацией и организовали лесозаготовительные пункты вдоль Миссури. Метисы и их индейские жены управляли большинством этих пунктов, беря по семь с половиной долларов за связку тополиных поленьев и по девять с половиной долларов за связку поленьев других пород деревьев. Цена варьировалась в зависимости от запросов судовладельцев. Выше Сент-Джозефа богатые на тополя, гикори и дубы низменности простирались на милю или больше от берега реки. Но по мере того как пароходы, пыхтя, поднимались вверх по реке, высокие утесы приходили на смену лесистым поймам, следовательно, лесозаготовительных пунктов становилось всё меньше и меньше, пока они совсем не исчезли, и теперь судовым командам приходилось полагаться на самих себя и пассажиров в заготовке дров. Стивен Спитцлер писал: «Приходится самим рубить лес, что сильно нас задерживает». Те, кто не мог заплатить за каюту триста долларов, спали за полцены прямо на палубах, и часто подрабатывали лесорубами, заготовляя дрова по пути.

Выше устья Найобрэры возникала очень серьезная проблема – сиу решительно атаковали пароходы и лесорубов, вынуждая их как можно быстрей ретироваться с места заготовки дров. Когда возникала необходимость в топливе, лесорубы выпрыгивали на берег, как можно быстрей загружали большие куски древесины на борт парохода столько, сколько могли, чтобы распиливать их уже там. Чтобы избежать встречи с индейцами, часто такие операции проводились под покровом темноты. Пассажир одного из пароходов Дэниэл Уэстон вспоминал, что «мы дважды ночевали в лесу возле реки Кэннонболл, когда индейцы угнали у нас лодку во время попытки раздобыть дрова". В другой раз они собрали «немного древесины, заготовленной индейцами для их пони».

Тем не менее, несмотря на постоянно существующую угрозу нападения индейцев, то тут, то там вдоль реки какая-нибудь предприимчивая душа устраивал склады дров. Выше форта Юнион (основан в 1828 году, как торговый пост), в устье реки Йеллоустон, дрова стоили в среднем по пятнадцать долларов за связку, и трудолюбивый молодой человек мог заработать двести долларов с одного парохода. Многие потенциальные золотоискатели, уставшие от бесконечного плаванья и обескураженные слухами о плохой добыче, прерывали свое путешествие в пользу потенциально более прибыльного бизнеса вдоль реки. Другие соискатели звонкой монеты прибывали с золотых приисков Хелены и Вирджиния-Сити в надежде основать торговые посты. К несчастью для таких лесорубов и торговцев, торговля мехами достигла своего пика и теперь находилась в состоянии упадка. Внезапная потеря правительственных контрактов в 1865 году побудила Пьера Шуто, чья семья продолжительное время доминировала в торговле мехами на Миссури, закрыть свой бизнес.

Несколько новых компаний попытались заполнить возникшую пустоту, в том числе «Дефри и Пек», которая быстро основала семь торговых постов вдоль Миссури, включая форт Буфорд (основан в июне 1866 года) и форт Пек (основан в июле 1867 года) и наняла сотни охотников. В 1865 году прибыло восемь пароходов, четыре из которых достигли форта Бентон (основан в качестве торгового поста в 1846 году под первоначальным названием форт Льюис и перенесен на 15 миль вниз по течению в 1847 году), остальные четыре остановились в устье реки Мариас. В 1866 году прибыл тридцать один пароход, семь других одновременно находились в форте Бентон в июне. Один из них, «Марион», потерпел крушение на обратном пути. Всего в этом году пароходы перевезли 2000 пассажиров и несколько тысяч тонн грузов. В 1868 году тридцать пять пароходов прибыли в форт Бентон с 5000 тонн грузов. Один из них, «Амелия», затонул в тридцати милях ниже устья реки Милк. Пассажиры были доставлены в форт Бентон на пароходе «Бентон».

Индейцы сочли все эти изменения посягательством на их экономику и стали крайне враждебны. Форт Пек, расположенный в месте впадения в Миссури реки Милк, был весьма желанным местом, как для пароходов, так и для индейцев. Стоящий на утесе, возвышавшемся над рекой, этот пост идеально подходил пароходам для того, чтобы причаливать задом прямо к форту для последующей погрузки дров и мехов. В месте впадения Милк в Миссури образовалась долина в две мили шириной, сплошь заросшая тополями и шиповником. Это место служило важным пунктом погрузки дров на длинном участке пустоши вверх по течению, где холмы были «совершенно голыми и выглядели, как свежая земля, отброшенная во время земляных работ». Это место также находилось на пути миграции бизонов. Проплывая здесь в 1833 году, Максимилиан отметил «огромное скопление медведей, вапити, оленей и волков на берегу». Неслучайно, это место также привлекало гро-вантров и ассинибойнов. Несмотря на благоприятный рельеф местности, «Дефри и Пек» не могла найти более худшего места для обеспечения безопасности пароходов, лесорубов и торговцев, поскольку здесь в 1860-х годах был эпицентр оспариваемой различными племенами территории. Поскольку на протяжении четырехсот миль между фортом Буфорд и Кэмп-Кук (основан в июле 1866 года специально для защиты движения пароходов от индейцев) на реке Джудит не было ни одного правительственного военного поста, лесорубы постоянно подвергали себя смертельному риску.

В 1867 году торговец из форта Бентон решил, что выше по течению необходимо основать новое поселение в устье реки Масселшелл, и отправил туда с разведкой Джорджа Кленендина. К следующей зиме здесь собралось около пятидесяти человек, и почти все из них имели собственные склады древесины для снабжения пароходов. Когда летом 1868 года гро-вантры и кроу прибыли сюда для торговли, здесь «было суетно и оживленно».

«Лесные ястребы», или лесорубы на Миссури, расселявшиеся вверх и вниз по реке, были странными людьми. Почти все они были молодыми неженатыми белыми мужчинами. Историк Дуэйн Хэмптон оценил их средний возраст в тридцать лет и отметил, что в поселении в устье реки Масселшелл проживают всего четыре женщины. Другие представители этой прослойки общества, состоявшие из бывших рабов и метисов, не вписавшихся ни в белое, ни в индейское общество, обнаружили, что они тоже могут неплохо зарабатывать себе на жизнь продажей дров судовым командам.

Примечание (А.К.)

Woodhawks, буквально - лесные ястребы. Собирательный термин, который применялся к относительно немногочисленной прослойке общества, занимавшейся заготовкой и сбытом дров судовым командам на реке Миссури. Это не были обычные наемные рабочие - дровосеки, лесорубы - валившие и пилившие лес за установленную оплату. Это не были обычные торговцы-спекулянты, перепродающие товар. Это были люди, на свой страх и риск занимавшиеся опасным бизнесом, находясь под постоянной угрозой индейского нападения.


Как бы то ни было, но белое общество презрительно отзывалось о «лесных ястребах», называя их «грязными выродками, невежественными, неуправляемыми, коварными мошенниками и вымогателями».

В то время как некоторые из этих людей, вероятно, были самыми обыкновенными социопатами, которые рассматривали бизнес на дровах как средство самоизоляции от общества, большинство «лесных ястребов» рассматривали свою работу не просто как средство заработка на пропитание, а как промежуточную остановку на пути к накоплению еще большего богатства. В поисках денег и приключений они проводили один сезон – редко, когда больше – заготавливая дрова, чтобы удовлетворить ненасытный аппетит пароходов. Одним из таких молодых людей был Ханс Петер Кох, датский иммигрант, который отправился вверх по Миссури в поисках своего счастья. Прибыв в поселение в устье Масселшелл в августе 1869 года, Кох стал свидетелем сцены, «способной расшатать нервы любого европейца, прибывшего сюда с Востока». Вдоль края речного берега, по обе стороны пристани, был воткнут ряд кольев, и из каждого из них торчал «белый, ухмыляющийся череп индейца». Чуть в стороне стоял Джонсон «Пожиратель Печени», который, по словам Коха, «опирался на костыль, одна нога у него была забинтована, а поскольку день был жаркий, вся его одежда состояла из застиранной, сильно выцветшей красной майки, которая с трудом закрывала его бедра. Его спутанные волосы и густая борода развевались на ветру, а его гигантское тело и конечности, выставленные на всеобщее обозрение, дополняли эту чрезвычайно впечатляющую картину». Несмотря на такую отталкивающую сцену, Кох остался в форте Масселшелл и начал свою восемнадцатимесячную карьеру в качестве «лесного ястреба». Грамотный и хорошо эрудированный, Кох также работал клерком и бухгалтером у Джорджа Кленденина. Подробный дневник Коха, наряду с его письмами, дает хорошее представление о жизни лесоруба в верховьях Миссури.

За два года до прибытия Коха, другой молодой человек, обескураженный известием о том, что он прибыл слишком поздно для поиска золота в Монтане, высадился на пристани в форте Пек. Как и Кох, Эндрю Хаммонд был относительно хорошо образованным иммигрантом, который надеялся заработать достаточно денег, продавая древесину судовым командам, чтобы начать свою карьеру на Западе. Однажды Хаммонд и его спутники разбили лагерь вдали от относительно безопасного форта Пек. На следующий день их лагерь посетил один индеец, и, решив, что он представляет для них никакой опасности, лесорубы впустили его в свою палатку. Они и глазом не успели моргнуть, как индеец выхватил свой томагавк и по самую рукоятку погрузил лезвие в голову одного из мужчин, убив его на месте. Затем он быстро исчез в плотной чаще лесной растительности. Понятно, что это происшествие заставило лесорубов соблюдать осторожность до конца сезона. Они жили в постоянном страхе нападения индейцев, и «никто не ходил без того, чтобы один человек не защищал другого». Даже переходя из одной своей зимней хижины в другую, они не выпускали из рук оружие, и «никто не отходил от дома дальше, чем на сто ярдов, не дослав патрон в ружье». Целью индейцев, по-видимому, было запугивание лесорубов в попытке закрыть Миссури для пароходов. Кох описал типичное столкновение: «Как только индейцы показывались на виду, происходил обмен выстрелами и они уходили, независимо от того, был ли кто убит с обеих сторон».

Сезон завершался с отплытием последнего парохода в сентябре, и «лесные ястребы» рассеивались вверх и вниз по реке, чтобы заготавливать дрова для следующего сезона, а также охотиться на волков, чьи шкуры они затем продавали по три доллара за штуку. После того, как лед окончательно сковывал реку, небольшие группы лесорубов оставались в полной изоляции от внешнего мира. Кроме рыбы и дичи, у них больше не было никакой еды. Кох написал в своем дневнике: «Мне двадцать пять лет, а я беден, как крыса».

Зимой лесорубы находились в относительной безопасности во время своих охотничьих вылазок за волчьими шкурами. Работая парами или небольшими группами, они также отправлялись в страну бизонов, но при этом обходили стороной известные им охотничьи угодья индейцев. Обнаружив стадо бизонов, охотник на волков, стараясь не спугнуть животных, подстреливал одного, а затем, обмакнув иглу дикобраза в стрихнин, вводил ее в вены умирающего животного, чье еще бьющее сердце разносило яд по всему телу. Примерно в миле в стороне другой охотник на волков тоже убивал бизона и повторял тот же процесс. Затем, получив, таким образом, от тридцати до сорока отравленных туш, они стаскивали их в одно место и складывали полукругом. Вернувшись через несколько дней, они складывали замороженных волков в большую кучу, чтобы стервятники не испортили шкуры, и ждали более мягкой погоды, чтобы освежевать туши. Там, где могла возникнуть опасность из-за присутствия в окрестностях индейцев, охотники на волков возвращались на место не раньше весны, чтобы собрать мертвых животных, иногда получая до сотни туш с одного бизона. Даже гро-вантры и ассинибойны, которые находились в дружеских отношениях с торговцами, негодовали по поводу бессмысленного, с их точки зрения, уничтожения большого количества бизонов охотниками на волков. И их негодование еще возрастало, когда их собственные собаки находили отравленные приманки и вскоре погибали. Более невыносимой потерей была гибель их лошадей, когда они проглатывали траву, пропитанную стрихнином, который волки извергали из своего нутра перед смертью. В отместку индейцы портили волчьи шкуры, делая на них надрезы, и, если представлялась такая возможность, «всячески досаждали охотникам на волков». Кроу часто крали лошадей у охотников на волков, а также их вещи, вынуждая их добираться пешком до своих постов, что могло быть смертельно опасным на равнинах, если начиналась метель. По словам Петера Коха, индейцам сиу было всё равно, кто перед ними – охотник на волков или лесоруб – "они легко убивали и того, и другого". Через несколько лет после того, как он оставил свой бизнес на дровах и волчьих шкурах, Кох написал: «С тех пор, как я покинул то место, я часто задавался вопросом, почему нас всех не убили?».

Сиу с особой неприязнью относились к «лесным ястребам», полагая, что те бессмысленно истощают их самый ценный ресурс – бизонов. На своем совете с группой хункпапов священник-иезуит Жан-Пьер Де Смет выслушал много жалоб со стороны индейцев. Черная Луна, оправдывая свою враждебность по отношению к белым людям, заявил: «Они разрушают нашу страну; они безнаказанно рубят наш лес».Кроме того, сиу рассматривали вторжение белых не только с точки зрения разрушения их экономики, но и с точки зрения нарушения духовных устоев. Де Смет сообщил, что Сидящий Бык выступал против вырубки леса вдоль реки Миссури, поскольку он «особенно любит небольшие дубовые рощи и испытывает к ним благоговение». Не только сиу брались за оружие, защищаясь от вторжения золотоискателей, лесорубов и поселенцев. В 1865 году черноногие убили двенадцать лесорубов на реке Мариас в Монтане. Три года спустя попытка строительства Ширли Эшби на реке Мариас торгового поста была встречена той же группой с крайним негодованием. Эшби обвинил торговцев виски, однако, из его же слов видно, что именно вызывало недовольство индейцев. Эшби написал: «Индейцы напивались, вскакивали на своих лошадей, приезжали ко мне, не имея ничего кроме своих волосяных арканов, и говорили: «Ты – жалкий и грязный белый пес. Ты пришел сюда со своим скотом, который ест нашу траву, пьет нашу воду, и еще ты рубишь наши деревья. Мы хотим, чтобы вы все убрались отсюда, или мы вас уничтожим».

Открытая война, охватившая западные равнины, побудила правительство США создать мирную комиссию для ведения переговоров о создании безопасных транспортных коридоров к шахтерским поселениям в Монтане. Практически закрыв движение по тракту Бозмена в 1866 году после поражения Феттермана, сиу смогли вести переговоры с позиции силы. Поскольку тысячи соискателей золота перемещались вверх и вниз по Миссури на пароходах, лидеры сиу были непреклонны в своем желании остановить это движение. Отдельная их претензия касалась лесорубов на Миссури, которые по их словам: «портят нашу дичь». Человек, Идущий Посередине заявил комиссии в форте Райс: «Если вы хотите помириться со мной, вы должны убрать этот пост и остановить пароходы». Бык-Сова тоже связал исчезновение дичи с вторжением белых. Он сказал: «Нам не нравится, когда белые приходят в нашу страну и путешествуют на пароходах вверх по реке. Я надеюсь, что вы остановите это, и тогда бизоны возвратятся». Генеральный комиссар Джон Сэнборн отверг эти притязания, сказав индейцам: «Если с реки убрать посты, тысячи белых немедленно заполонят эти места. Пароходы, которые курсируют по реке, не мешают вашей дичи». Однако дневники путешественников полны описания того, как пароходы врезались в стада бизонов, когда они переплывали реку. При этом гребные колеса часто задевали животных, нанося им глубокие раны. Но большинство животных погибало во время их целенаправленного отстрела прямо с бортов пароходов. При первом появлении огромных зверей, воздух наполнялся треском выстрелов и едким запахом пороха. Капитаны даже специально своими судами прижимали стада бизонов к берегу реки, чтобы тем некуда было бежать, и люди на борту с легкостью поражали их. Джон Нэптон, находившийся на борту парохода «Империал», писал: «Руль был повернут так, чтобы удержать пароход между ними, и все начали стрелять из пистолетов, ружей и дробовиков, в то время как бизоны отчаянно плыли во все стороны, пытаясь спастись». Пассажир с другого парохода написал: «Мы видели, как подходят стада бизонов, в одном из них, должно быть, было несколько тысяч голов. Издаваемый ими шум с расстояния был похож на гром. Затем пассажиры стреляли в каком-то диком исступлении, пытаясь убить бизонов, а матросы легли на край палубы и вонзали в них топоры. Все ружья были разряжены, но они не добыли ни одного бизона, хотя река вокруг была красной от крови». Пассажиры парохода «Зефир», сделав пятьдесят выстрелов, смогли добыть лишь одного старого бизона, который увяз в грязи.

В то время как сиу протестовали против присутствия белых людей в их стране, кроу возражали против присутствия, как золотоискателей, так и сиу, которые вытеснили кроу из района реки Паудер в регион к югу от Миссури, в водораздел между реками Джудит и Масселшелл. На совете в форте Ларами вождь Черная Нога сказал комиссионерам: «Вы бы обезумели, если бы мы пришли в вашу страну и уничтожили все ваши стада. Куда бы я ни пришел, я встречаю кого-нибудь из ваших людей. Ваши люди приходят к нам ради золота и доставляют нам много хлопот». Но в отличие от сиу, Волк-Лук сказал: «Если кто-то из ваших людей хочет искать золото, пусть путешествует по реке». Также он призвал правительство США «переместить индейцев сиу в их собственную страну и запретить им беспокоить нас». Лидеры кроу вели переговоры в собственных интересах, считая, что сиу наносят им больше вреда, чем белые.

В 1868 году члены комиссии на переговорах в форте Ларами официально согласились закрыть тракт Бозмена и убрать войска из фортов в обмен на мир на Миссури. Однако вырубка леса, очевидно, осталась камнем преткновения для многих лидеров сиу, которые рассматривали речные поймы в верховьях реки как собственность их племени. Янктонай Два Медведя заявил комиссии на совете в форте Райс: «Я хочу заключить мир, но я не хочу продавать свою землю белым. Я не разрешаю любому белому рубить лес и заготавливать сено в нашей стране. Скажите этим людям, чтобы они прекратили рубить наш лес». Другой лидер, представлявший черногих-сиу, Джон Трава, добавил вслед за предыдущим оратором: «Я хочу, чтобы нам платили за древесину, которая вывозится из нашей страны». Оба этих лидера настаивали на том, что племена должны выбирать, кто может рубить лес, тем самым, предоставляя право на вырубку только тем белым людям, «которые прожили в нашей стране не менее десяти лет, у которых есть индейские семьи, и они их содержат». По сути, в отличие от Черной Луны и Сидящего Быка, эти лидеры рассматривали заготовку древесины как собственный экономический актив, который они могли бы контролировать. Они хотели предоставить новые экономические возможности тем, кто вступил в брак в их племени. Действительно, метисы управляли рядом лесозаготовительных пунктов в верховье Миссури и в низовье Йеллоустона. Настаивая на безопасном проходе пароходов, генерал Сэнборн согласился «предпринять шаги для того, чтобы только ваши люди могли рубить лес на реке для лодок, или чтобы они получали выгоды от этого». Однако конгресс не ратифицировал соглашение Сэнборна, и индейцы стали рассматривать его, как очередное пустое обещание.
Пока шли мирные конференции, нападения индейцев на лесорубов не ослабевали, хотя это, несомненно, скорее было реакцией на истощение тополиных рощ в поймах, нежели частью стратегии в ведении переговоров. Недалеко от форта Юнион, восемь молодых людей устроили склад древесины. Кох упомянул об их судьбе в своем дневнике: «Через несколько недель пароход, на котором они поднялись вверх по реке, вернулся из форта Бентона как раз вовремя для того, чтобы похоронить их кости». Угли от их хижин еще тлели, когда пароход вернулся. Джеймс Уэллс, лесоруб на реке Масселшелл, летом 1868 года насчитал пятьдесят восемь убитых белых – большинство в мелких стычках – между реками Йеллоустон и Джудит. К осени почти все лесозаготовительные пункты в районе форта Пек были заброшены. По словам Уэллса, в декабре 1868-го санти-сиу атаковали его небольшой отряд из двенадцати человек, которые направлялись спасать пароход, затонувший возле форта Пек. Четверо из этого отряда были убиты, остальным удалось спастись, спрятавшись в овраге. В марте другие сиу напали на форт Масселшелл. В последовавшей схватке Дженни Смит, единственная белая женщина в окрестностях, оказалась зажатой посреди перестрелки между индейцами на склоне холма и лесорубами у частокола. После того, как она упала с ранением в шею, один из воинов подбежал к ней и снял с нее скальп. Она выжила. Кох встретил ее год спустя, и записал в своем дневнике: «Она, по-видимому, ничуть не страдает от пережитого». Не только сиу атаковали лесорубов и других белых людей на Миссури. Однажды несколько бродячих ассинибойнов убили одного из "лесных ястребов" по фамилии Кунц. Его друзья догнали убийц, схватили двоих из них и без лишних рассуждений повесили на ближайшем дереве. В 1867 году ассинибойны убили некоего Нильса Кайзера в его лагере, прямо во время работы, когда он мыл золото на реке Масселшелл, немного ниже ее устья. Айзек Коуи писал, что ассинибойны были фальшивыми друзьями американцев. В действительности, это они, а не сиу, убивали лесорубов и других белых людей на Миссури, а затем отвозили их на посты, где просили выкуп за них, иногда до пятнадцати долларов за тело. При этом они без зазрения совести обвиняли в убийствах сиу, а они, якобы, только обнаружили тело. В 1865 году черноногие убили на реке Тетон, возле форта Бентон, франко-канадца Берсье, старожила этих мест, который был помощником капитана Ла Баржа более тридцати лет назад, и являлся опытным "индейским бойцом". Выше я уже писал, что в том же году черноногие убили двенадцать (восьмерых по другой версии) лесорубов на берегу реки Мариас, потеряв двоих убитыми, включая лидера военного отряда. В 1866 году, в десяти милях от форта Бафорд вверх по Миссури, были обнаружены тела двух неизвестных белых мужчин, утыканных стрелами (в одном из них насчитали 27 штук), оскальпированных и "ужасно искалеченных". Уилбур Фиск Сандерс, путешествовавший на пароходе "Абеона" в 1867 году, писал, что плаванье проходило "в страхе от нападения индейцев". Характеризуя в целом обстановку на реке, он написал: "Как правило, им удавалось иногда убить какого-нибудь пассажира случайным выстрелом и нанести небольшой ущерб". Леонард Гилширст путешествовавший по Миссури в 1866 году на пароходе "Генерал Грант", написал в своем дневнике, что "индейцы обстреляли нас, убив одного человека, помощника капитана, и ранив трех других". Индейцы атаковали лодки (в основном килевые и плоскодонки) на Миссури с давних пор, и угроза их нападения существовала всегда. 14 июля 1863 года сиу атаковали пароход "Бентон" возле форта Юнион. 25 июля был атакован пароход "Генерал Грант" тоже вблизи форта Юнион. В 1863 году сиу уничтожили на реке команду лодки макино, состоявшую из двадцати одного мужчины и трех женщин, на их пути из форта Бентон в Бисмарк, Северная Дакота. Впоследствии, в американском духе, был создан миф, что в этом столкновении индейцы потеряли девяносто человек. Но, зная о методах индейской войны, когда они бросали сражаться при потере нескольких человек, понимаешь, что это лишь очередная "американская легенда". В 1865 году был атакован пароход "Сент-Джонс", и помощник капитана был убит. В том же году "Генерал Грант" потерял трех человек из команды, когда они сошли на берег. Индейцы немедленно набросились на них и убили на месте. Джозеф Миллс Хансон писал, что "десятки доблестный мужчин из пароходных команд были убиты во время войн с сиу".

Ниже по реке нападения тоже происходили. Например, Серена Уошберн написала в своем дневнике летом 1869 года, что команда парохода «Субмарина номер тринадцать», на котором она путешествовала, закупила дрова между Сиу-Сити и Янктоном в Южной Дакоте у одного лесоруба, чья семья погибла несколько лет назад от рук индейцев. Она писала: «Пока родителей не было дома, пришли индейцы и убили всех их пятерых детей. Убитая горем мать вскоре присоединилась к ее малышам, а отец выжил только ради того, чтобы застрелить какого-нибудь краснокожего».

Война «Лесных Ястребов», как ее стали называть, достигла своего апогея 8 мая 1869 года. С приближением весны среди лесорубов росло беспокойство и дурные предчувствия. С таянием льда на реке лесорубы ожидали не только прибытия первого парохода с возможностью продать накопленные за зиму волчьи шкуры и дрова. Весеннее потепление сигнализировало также о резком росте нападений сиу, и рассеявшиеся по окрестностям на зиму лесорубы, охотники на волков и торговцы начали собираться в устье реки Масселшелл, где сообща было бы легче отражать атаки и относительно спокойно торговать.

Не подозревая о необычно большом скоплении людей в форте Масселшелл, сиу атаковали небольшую группу лесорубов. По словам очевидца Корнелиуса Ли, десятки «лесных ястребов» высыпали из хижин и открыли огонь по индейцам, которые укрылись за тополями. Петер Кох писал: « Обычно перестрелка на этом бы завершилась, так как сиу всегда уходили, как только пропадал эффект внезапности от нападения. Обычно белые охотно соглашались с этим, давая индейцам беспрепятственно уйти. Но на этот раз всё было по-другому. Никогда прежде в Масселшелле не собиралось так много людей, и это был хороший шанс наконец-то поквитаться с индейцами». Около сорока лесорубов, вооруженных новыми казнозарядными винтовками Генри, решили дать бой сиу, надеясь «преподать им урок, который они запомнят». Удивленные такой неожиданной демонстрацией силы, индейцы заняли позиции в овраге, спорадическим огнем удерживая «лесных ястребов» на расстоянии. Но вскоре погода испортилась, и через несколько часов «проливной дождь сделал их дульнозарядные ружья и тетивы их луков практически бесполезными». Лесорубы воспользовались заминкой среди индейцев, когда четверо из них пересекли Масселшелл, на которой как раз был разгар весеннего половодья, заняли выгодную позицию напротив оврага и открыли ураганный огонь. Некоторые индейцы пытались вырыть своими ножами хоть какие-то укрытия, другие бросились бежать. Но время было упущено. Остальные лесорубы мощным рывком переправились на другой берег и атаковали бегущих и еще пытавшихся сопротивляться сиу. Корнелиус Ли описал бой: «Когда парни решительно бросились на индейцев, некоторые из них оставались на своих местах. Не было задано никаких лишних вопросов – ружье или револьвер, приставленный к голове, вскоре положил конец их земным делам, и, возможно, прежде чем тело перестало биться в предсмертной конвульсии, скальп уже свисал с пояса какого-нибудь отчаянного человека, стремившегося получить хоть какой-то трофей с этого. Джон Джонсон ("Пожиратель Печени") подал пример тому, как надо наносить увечья, когда отрезал голову тому, кто по его словам, был «его мясом». Вскоре черепа тринадцати погибших индейцев оказались на кольях вдоль пристани для пароходов. Выжившие индейцы бежали к своему племени в форт Пек. По их собственным словам, они потеряли убитыми в этом бою тридцать три человека, и всего двое из девяноста восьми добрались домой невредимыми. Лесорубы потеряли всего одного человека убитым, и еще один был ранен". Официальные потери сиу в этом сражении, по словам агента в форте Пек, тринадцать человек. Сиу поклялись в вечной мести, но за исключением нескольких небольших стычек, это сражение, по сути, ознаменовало собой конец войны «лесных ястребов».

Несмотря на то, что технологическое превосходство помогло лесорубам одержать победу в этом сражении, сиу по-прежнему оставались хозяева страны, и, вероятно, они, в конце концов, уничтожили бы всех «лесных ястребов». Но вскоре спад золотой лихорадки в Монтане и завершение строительства железной дороги в 1869 году привели к резкому падению пароходных перевозок, что автоматически сделало нерентабельным бизнес на древесине. В следующем году количество пароходных перевозок сократилось до восьми судов, и в течение следующих нескольких лет прибыль от добычи золота в Монтане упала до четырех миллионов долларов. Из нескольких сотен связок дров, которые Петер Кох и его партнеры заготовили зимой 1869 года, они продали менее двадцати пяти. Резко сократившийся спрос на дрова в большей степени, чем индейцы, вытеснил лесорубов с берегов Миссури. Их заброшенные хижины и склады древесины еще в течение многих лет снабжали топливом пароходы, которые курсировали вверх и вниз по реке. Несколько сот лесорубов и охотников погибли в схватках с индейцами, но Петер Кох, Эндрю Хаммонд, Джеймс Уэллс, Корнелиус Ли и Джонсон «Пожиратель Печени» вырвались из «миссурийской трясины» и оставили свидетельства войны «лесных ястребов». Впоследствии Ли исчез из исторических записей, и его судьба неизвестна. Уэллс переехал в форт Бентон, где стал работать на Томаса Пауэра. Джонсон (Пожиратель Печени" отправился в Ред-Лодж, Монтана, где его сделали шерифом и он был скаутом у генерала Майлса во время войны с сиу и северными шайенами в 1877 году. Его последним местом жительства был дом ветеранов в Санта-Монике, штат Калифорния, где он умер 21 января 1900 года. Его тело было похоронено на кладбище ветеранов в Лос-Анджелесе. Однако в 1974 году, благодаря усилиям учеников седьмого класса и их учителя, останки Джонсона были перевезены и захоронены в Коди, штат Вайоминг. Петер Кох отправился в Бозмен, где, в конце концов, стал служащим Первого национального банка и соучредителем того, что сегодня является Университетом штата Монтана. Эндрю Хаммонд оказался в Миссуле, Монтана, где впоследствии стал успешным бизнесменом. Таким образом, по крайней мере, трое из известных граждан Монтаны начинали свою карьеру в качестве «лесных ястребов, а один из них – Джонсон «Пожиратель Печени» – вошел в легенды, о нем были сняты фильмы и написаны книги, хотя правды в них немного.

Позже Кох и Хаммонд написали мемуары о своем пребывании в верховьях Миссури.

Война «Лесных Ястребов» была непродолжительным эпизодом индейских войн второй половины 19 века. Тем не менее, она унесла много жизней. Сиу хотели получить безраздельный контроль над стадами бизонов и лесными рощами в пойме Миссури, закрыв движение пароходов, как это у них получилось с трактом Бозмена. Для индейцев тополь был необходим в качестве корма для их лошадей и топлива для обогрева и приготовления пищи. Евро-американцам тополь служил источником энергии для основного вида транспорта, который на тот момент был фундаментом экономики региона. Как ясно показали заявления, сделанные на заседаниях мирной комиссии, некоторые индейцы осознавали экономическую ценность тополя, и вместо того, чтобы категорически возражать против его использования в качестве топлива для пароходов, стремились заявить о своей собственности на него, чтобы доходы с его продаж шли на благо их общин. Из этого следует, что война «лесных ястребов» (как и многие другие вооруженные конфликты) была не просто конфликтом между чуждыми культурами, но и отражением вечной борьбы в мире за природные ресурсы, что лежит в основе всех конфликтов и войн.

Steamboats, Woodhawks and War on the Upper Missouri River by Greg Gordon.

Floating on the Missouri by James Willard Schultz.

Forts of the Upper Missouri by Robert Athearn.

History of Early Steamboat Navigation on the Missouri River, Volume 1-2, by Hiram Martin Chittenden.

Steambot Navigation on the Missouri River by Hiram Martin Chittenden.

The company of adventurers : a narrative of seven years in the service of the Hudson's Bay Company during 1867-1874, on the great buffalo plains; with historical and biographical notes and comments by Isaak Cowie.