Ута Хукн - Защитные Накидки

1837 год.
Однажды, давно, на реке Саут-Канейдиан, которая команчам известна как Исаунуби, вооруженный копьем конный воин команч наткнулся на двух бродячих пеших воинов, шедших друг за другом по песчаным дюнам. Он остановил свою лошадь и наблюдал за ними. Наконец, один из них повернулся назад, увидел команча и остановился. Передний человек прошел еще несколько шагов, прежде чем обратил внимание на то, что его товарищ остановился. Он оглянулся и, следуя за взглядом своего товарища, тоже увидел команча, чей конь еле сдерживался от боевого волнения. Конный воин, чтобы подтвердить свои подозрения, спросил на языке жестов равнин, из какого они племени? Те провели полосы вдоль своих рук, показывая, что они - шайены. Так же знаками они показали, что они ищут «змей, ползущих задом наперед», что было обозначением команчей. Он спросил, зачем они ищут команчей? Те ответили, что они хотят с ними сражаться. Затем он показал им, что он их понял, и что он тот, кого они ищут – команч – поэтому теперь они могут найти то, что ищут – драку. Он спешился и быстро завязал хвост своего военного скакуна. В это время два его врага тоже поспешно готовились к действию, отбрасывая в сторону лишний вес: накидки из бизоньих шкур и другие ненужные в текущий момент вещи. Затем команч атаковал их, развевая песок. У одного шайена было ружье, заряжающееся с дула, и он выстрелил из него в команча. Второй шайен был вооружен луком со стрелами. Команч сделал два или три выпада копьем и ранил одного из шайенов, прежде чем те обратились в бегство и прыгнули в глубокую канаву, которая вела к реке. Врагу, вооруженному луком, тоже было, чем похвалиться, так как он ранил не только команча, но и его храброго военного коня. Другому шайену, очевидно, не хватило времени для того, чтобы перезарядить свое ружьё после первого выстрела. Когда его враги спрыгнули в канаву, где конь был бесполезным в схватке, команч знаками сообщил им, что они выиграли, так как он боится дальше с ними сражаться. Шайены благородно не согласились с ним: они сказали, что победа осталась за команчем, так как их было двое против него одного, но они, подобно волкам, спаслись от него в канаве. Шайены поставили его в известность, что они всего лишь разведчики из большого военного отряда, который пришел в страну команчей в поисках её жителей, с войной в своих умах. Они указали на местонахождение основной группы жаждущих войны северян: это было «за двумя холмами вверх по реке». Команч сказал им, что передаст пожелания шайенов своим людям, которые, по его словам, находились не очень далеко и их очень много.
Его доблестный, раненый, беспокойный конь нёс его только часть обратного пути домой: он вынужден был оставить его и пройти пешком остававшуюся часть пути к дому. Он послал свою мать к вождю селения с сообщением, что он видел двух шайенов, и что еще больше их нагрянули к ним с военным визитом. В тот вечер захватывающие новости распространились по селению, и очень рано на следующее утро воины начали готовиться к войне. Вскоре большие их группы стали отбывать по направлению к шайенским агрессорам. По следам всадника они приехали к его упавшему коню. Дальше следы привели их на сцену короткой, но бурной борьбы. Признаки команча и следы привели их к оврагу, где шайен, вооруженный дульнозарядным ружьем, поставил его прикладом на песок и торопливо пытался перезарядить его: порох просыпался ему под ноги, когда он не попал в дуло своего ружья. Еще на песке была заметна кровь, и место, где конь команча беспокойно топал копытами, пока враги обменивались знаками. Затем они пошли вдоль реки, туда, где, согласно сообщению, находился большой отряд шайенов. Они прошли то расстояние, о котором им было сказано, но не обнаружили никаких следов шайенов. Они искали и наблюдали с холмов, и, наконец, начали думать, что было всего два шайена и что они ушли после того, как их обнаружил одинокий команч. Конные воины большими группами располагались на нескольких холмах, и уже были настроены отказаться от дальнейших бесплодных поисков и ехать обратно в селение, когда очевидное мерцание зеркала на солнце просигнализировало им с холма, расположенного ещё дальше вверх по реке.

«Вон они!», - поднялся крик. Команчи поспешили к храбро приманивающим их северным пешим воинам. Несмотря на то, что у шайенов был большой военный отряд, конные команчи имели подавляющее превосходство в численности.
Как это иногда случалось, в этот команчский военный проект был включен, по крайней мере, один кайова. Его имя потеряно во времени, но упомянуть об этом кайова необходимо. Он был сыном кайова по имени Черный Конь.
Большие облака пыли поднялись от различных подъезжающих групп конных воинов к позициям окопавшихся шайенов, которые вырыли ямы, натаскали большие камни и куски деревьев, прибитых к берегу реки, и сложили их вокруг ям. Дополнительно к этому, - а они понимали, что борьба предстоит отчаянная, - шайены заточили крепкие палки и воткнули их в песок по краям своих позиций, на этих палках они растянули и развесили свои накидки из бизоньих шкур, - защитные покрытия, напоминавшие современную охотничью парусину в охотничьих будках, обеспечивающих хотя бы маскировку, если не броню от команчских пуль и стрел. Именно из-за этого полога из бизоньих шкур, который соорудили дерзкие шайены, некоторые команчи назвали эту битву Ута Хукн, или Защитные Накидки. Позже, после того, как между команчами и шайенами был установлен мир, после визитов, обмена мнений и сравнений каждой интересной племенной версии, был сделан вывод, что пешие шайенские воины пришли в страну команчей под руководством трех очень способных братьев. Когда команчи стали подъезжать к шайенам в составе нескольких больших, впечатляющих и поднимающих пыль групп, у последователей трех шайенских братьев храбрость резко пошла на убыль. Самый старший из трех братьев, чтобы предотвратить паническое бегство, приказал стрелять на поражение в любого струсившего и побежавшего соплеменника, и добавил, что он, как старший из трех лидеров, лично позаботится об этом. Он сказал пешим воинам, что там, за окопами, видны только их головы и ружья, и шайены могут выбивать команчей на выбор с лошадей в течение целого дня или пока те не прекратят свои бесполезные усилия по изгнанию из окопов северных агрессоров. Лидер шайенов был уверен в том, какую тактику изберут команчи на сражение, и полагал, что всадники неэффективны против двух или трех стен с бойницами, за которыми находятся вооруженные ружьями его люди.
Когда команчи приблизились к позициям шайенов, северяне пели и танцевали перед своими песочными и деревянными укреплениями. Конные команчи не могли не заметить, что шайены танцевали то, что команчам было известно, как «Танец Маленькой Лошади». Вместо трещоток, шайены держали в руках стрелы, которыми они трясли назад и вперед. Распознав «Танец Маленькой Лошади», команчи даже узнали их собственную песню Маленькой Лошади, вызывающе брошенную в их лица врагами.
Команчи и их лошади, сбитые пулями, летящими из шайенских окопов, укрытых накидками, достаточно хорошо указывали на то, что шайены являются меткими стрелками. Однако эта стрельба не могла удержать пеших команчей, которые в стремительном рывке вплотную сблизились с окопами и начали пронзать копьями тех, кто в них засел. Команчи уничтожили окопавшихся шайенов, когда в пешем порядке атаковали укрепление: они прыгали вниз, пронзали их копьями и быстро отходили назад. Такая смешанная тактика бей-пронзай-беги резко снизила боевую мощь оборонявшихся воинов.
В ходе сражения его исход быстро становился очевиден, так как обороняющихся шайенов становилось всё меньше и меньше. Однако внезапное его завершение достойно упоминания. От дюжины до пары десятков шайенов всё ещё отчаянно старались отсрочить неизбежность, когда вооруженный копьем команчский воин, несший заметный, раскрашенный желтой краской щит, побежал к краю укрепления. Когда этот команч пытался пронзить кого-нибудь из шайенов, они моментально уклонялись от выпадов, оставаясь вне досягаемости его обоюдоострого копья. Тогда команч, теперь присев на край укрепления с его покачивающимся копьем, не отвернулся и не отступил из зоны сумасшедшего обстрела со стороны шайенских агрессоров, а остался перед ними, постоянно двигаясь и перемещая свой щит впереди себя, чтобы не являться для них легкой целью. Команч молниеносно перемещал свой желтый щит вперед и назад, вверх и вниз. Другой команч, - тот, который всегда рассматривал воина с желтым щитом как своего конкурента в битве и в игре, - увидел, что его компаньон приседает на краю укрепления и перемещает свой щит круговыми движениями. Этот воин быстро бросился к окопам и своему приседающему конкуренту, и сказал ему: «Ну сиди и дальше здесь, и размахивай своим желтым щитом!». Опершись своей рукой об голову своего конкурента, он прыгнул через защитную стену прямо в гущу обреченных шайенов. Его конкурент с желтым щитом поспешил за ним, а следом туда стали прыгать другие команчские воины. Таким образом, они поглотили уцелевших шайенских воинов, еще пытавшихся оборонять укрепление из песка и бизоньих накидок.
После того, как все шайены в окопах были убиты, команчи начали вытаскивать их трупы. Во время неспешного осмотра своих мертвых врагов, они наткнулись на одного мертвого шайена, на котором отсутствовали любые видимые раны. Очевидно, его задушили или он был раздавлен телами своих убитых соплеменников. Вот так резко, сражение закончилось. Разумеется, шайенские пехотинцы нанесли большие потери команчам и их лошадям. Среди убитых шайенами был сын кайова по имени Черный Конь.
Одним из отличившихся в бою команчей был ямпарика по имени Отухух, который без посторонней помощи пронзил копьем четырех пеших шайенских воинов. Для того, чтобы сделать это, ему пришлось спуститься в их укрепление. Отухух был одним из знаменитых конных воинов команчей своего времени, или вообще, всех времён. Он был известен тем, что в битвах пронзил копьем двадцать одного солдата. Его сын, Тасивоканабути, был таким же смелым и способным воином. Когда Отухух гораздо позже по какому-то случаю одевал своего сына, он сделал на его леггинах четыре метки. Эти четыре метки означали, что старый воин пронзил копьем тех четверых шайенов в их укрепленных позициях. Затем старый человек взял немного синей краски, и еще двадцать одна метка, указывавшая на количество солдат, пронзенных им, появилась на леггинах молодого человека.
В то время, когда команчи и шайены, теперь уже союзники, сражались с солдатами армии США около Секвихунуби, - быстром речном потоке около города Генриетта, Техас, - солдаты ранили Тасивоканабути пулей в бедро, и он упал с лошади. Его онемевшая нога стала почти бесполезной, хотя он мог ещё стоять на ней. Когда солдаты попытались добить раненого воина, конный шайен медленно ездил неподалеку, призывая Тасивоканабути и делая ему знаки рукой, чтобы тот побежал и прыгнул ему за спину, и он смог бы вывезти его из зоны обстрела. После двух попыток запрыгнуть на свою лошадь, команч понял, что он не сможет это сделать, так как его нога не слушается его, и он может только толкать лошадь шайена, когда она проходит около него. Тасивоканабути закрыл другой команч, который подъехал к нему, резко осадил свою лошадь, вынул ногу из стремени, чтобы тот мог на него опереться, запрыгивая ему за спину. При этом все трое представляли собой отличные неподвижные цели для солдат. Грохот залпов, означавших смертельную опасность, и свист пуль вокруг них, увеличивались по мере того, как цели становились более заманчивыми, но спасатель и спасенный смогли, наконец, отъехать на безопасную дистанцию вместе с шайеном, скакавших чуть позади них.
Место этой битвы с шайенским военным отрядом было хорошо известно еще на протяжении многих лет, и всегда, когда какая-нибудь группа команчей проходила мимо, она здесь останавливались. Длинные белые кости северян являлись впечатляющим зрелищем: большие кучи костей лежали там, где когда-то были укрепленные позиции шайенов. Родители, родственники и пленники приходили сюда, чтобы оплакивать своих близких, убитых тогда шайенами. Имя, по крайней мере, одного из тех, кто посетил позицию шайенов, было передано следующим поколениям. Женщину команчей, ходившую оплакивать своего сына, звали Ухмакеа, если коротко, но полное ее имя звучит так: можно скрывать мечтания о тебе всякий раз, но, поскольку это стало невозможным для меня, я, Ухмакеа, пришла к тебе. Излишне говорить, что обращаясь к этой женщине, люди называли только часть ее имени.
У Ухмакеи была пленная подруга, которая всегда находилась с ней: она не только приходила с ней на это поле боя, но и помогала ей голосить во время траурной церемонии. Эту пленницу звали Тавеки.
Аттокни и его отец, Ухпуити, были среди ямпарика, посещавших место с разбросанными костями. Кверербитти тоже приходила к тем укреплениям, которые со временем стали просто ямками в песке: со временем глубокие окопы осыпались под воздействием внешних природных явлений. Кверербитти рассказывала о том, как он наблюдала и слушала скорбные вопли Ухмакеи и ее пленной подруги.
Несмотря на угрозы лидеров шайенов, двое или трое их пеших воина попытались спастись бегством, так как считали, что здесь их ждет неминуемая смерть. Остальные шайены начали стрелять вслед дезертирам, которые находились на дистанции почти прямого попадания: один нашел в себе силы вернуться назад, второй упал, а третий ушел из зоны обстрела. Удачно бежавший дезертир позже рассказал, как он упал в канаву и полз по ней, пока не посчитал, что он надежно спрятался. Из своего отдаленного укрытия он мог видеть только пыль, поднятую в борьбе двумя вражескими силами. Для хорошего обзора он находился слишком далеко, но он знал, что битва началась около полудня, когда солнце было высоко, и закончилась во второй половине дня. Он понял, что битва закончилась, когда стрельба прекратилась. Из своего укрытия он наблюдал, как конные команчи медленно перемещаются там, где совсем недавно шайенские пехотинцы занимали свои укрепления.
Через некоторое время длинные колонны команчей начали неспешное движение вниз вдоль реки, в юго-восточном направлении. После бесплодного ожидания каких-нибудь уцелевших соплеменников, одинокий человек отправился на север. Оставшийся в живых шайен достиг селения своего племени и пришел к отцу трех братьев, которые возглавляли это катастрофическое вторжение в страну команчей.

Фрэнсис Аттокни, Жизнь Десяти Медведей.