Миг, который не кончился

Он шёл по коридору заброшенной станции и всё время задевал плечом стену. Не специально — просто тут было темно, а фонари давно не горели. Тень впереди скользила, как будто прилипла к полу и ползла сама по себе. Он старался не смотреть на неё, но взгляд всё равно цеплялся.
Когда-то тут всё гудело. Он помнил запах: смесь машинного масла, пыли и горячего кофе из ларька у турникетов. Кофе был ужасный, но он брал его каждое утро, потому что бариста улыбалась, а ему в те дни хотелось хоть чьей-то улыбки. Сейчас здесь пахло только сыростью и старым бетоном. Тишина стояла такая, что в ушах звенело.
В руке он сжимал жетон. Старый, поцарапанный, с облупившейся краской. Зачем он его взял? Наверное, просто не смог оставить дома. Как будто, пока жетон с ним, что-то ещё можно вернуть. Хотя он уже понимал, что ничего не вернуть. Память возвращалась не картинками, а обрывками звуков: чей-то смех, резкий гудок, скрип тормозов. И эти звуки были громче любых воспоминаний о лицах.
На стене висела выцветшая афиша. Концерт, который отменили то ли двадцать, то ли двадцать пять лет назад. Он остановился, вглядываясь в размытые лица музыкантов. Он вроде был там. Или просто хотел, чтобы он там был. В груди шевельнулось что-то похожее на тоску, но тут же ушло, оставив только сухость во рту.
В конце коридора, у двери с табличкой «Выход», стояла фигура. Он замер. Это был он сам — только моложе. В той самой куртке, которую он обожал и которую в итоге прожёг искрой от сварки, когда помогал другу чинить мотоцикл. Молодой он смотрел прямо, но не узнавал.
— Ты не должен быть здесь, — тихо сказал юноша. Голос прозвучал странно: будто издалека и одновременно изнутри.
— Я должен всё вспомнить, — ответил он, и слова застряли в горле, как крошки сухого хлеба.
— Ты уже всё вспомнил, — сказал юноша и чуть наклонил голову, совсем как он сам делал, когда пытался что-то понять. — Просто не хочешь принять.
И тут он увидел то, что всё это время было здесь, просто он не хотел замечать. Не тени — а очертания людей, которые когда-то стояли рядом. Не пепел — а просто пыль, которая лежала годами. И в центре зала, среди всего этого, он вдруг увидел тот самый момент. Не как в кино, не в замедленной съёмке, а резко, больно, по-настоящему: грохот, вспышка, холод пола под спиной и тишина, которая наступила сразу после.
Он стоял там, в прошлом, и видел себя, лежащего на полу. Глаза закрыты. На лице что-то странное — не улыбка, нет. Просто мышцы расслабились, и лицо стало спокойным. К нему бежали люди, махали руками, кричали что-то, чего он уже не слышал.
Только сейчас, пройдя через все эти коридоры, он понял простую вещь: он не искал способ всё вернуть. Он искал способ перестать чувствовать, что он всё потерял. А правда была в том, что он потерял это в ту секунду, когда мир для него остановился. И никакая ходьба по заброшенным станциям этого не исправит.