Память

Почти автобиографическая история о жизни
и приключениях двух закадычных друзей,
записанная мною с моих слов и немного
из моей фантазии, с изменением имён и
некоторых мест (чтобы никто не догадался).
Так что, можно начинать читать, а если вдруг,
кто-то в описании узнает себя, сам виноват.





часть 1-я

“Память”





Осень – это такое время года, когда нужно подводить итоги, а эти самые итоги - у каждого свои.
Кто-то подсчитывает барыши от продажи овощей и фруктов, кто-то запасы на зиму, а есть такие, кто подсчитывает количество сброшенных за лето килограмм, чтобы знать, насколько можно расслабиться за зимний период.

А кто-то никогда не оглядывается назад.
Он просто живёт и идёт вперёд, чтобы всё, что было плохого в жизни, никогда не смогло хоть как-то повлиять на его сегодняшнюю жизнь. Что бы оно осталось там позади. Ведь жизнь для того и дана, чтобы, даже делая ошибки, можно было бы их исправить и, оставив где-то далеко позади, идти вперёд, делая жизнь ещё прекрасней.

Широкой серой лентой между начинающих желтеть холмов, поросших высокой травой и то тут, то там, редко растущих деревьев мчит, несясь в неведомую даль самая обыкновенная дорога. До уровня хайвэя, ей, конечно далеко, да она туда и не рвётся, но зато, уже не грунтовка. Да. С подушкой из песка и прокладкой из щебня. Правда, толщина подушки “подгуляла”, да и прокладка не той толщины, а то как? Если всё по правилам да по норме, где тогда деньги брать на взятки да на новые машины, это, не говоря о загородных домах и прочих, так очень необходимых нужностях каждого новоиспечённого “олигарха”.
Зато асфальтированная и на две полноценных полосы, правда, в разные стороны вместо двух в одну, но есть! И даже два широких грузовика разойдутся, по обочинам, но разойдутся. Снизят скорость и разойдутся.
А по её краям, в ещё не проснувшейся траве, между её узкими и длинными листочками, утреннее солнце старается, как можно скорее спрятаться, чтобы прогреть и напитать воздух утренней влагой, покрывшей каждую травинку.
Вот по этой самой широкой, загородной трассе, бесконечной чёрной лентой, вьющейся среди гор, лесов и полей, отбрасывая длинную тень от утреннего, осеннего солнца, мчался, нет, не грузовик, обычный автомобиль. Да, не такой уж и новый, зато импортный. С экономичным, в отличие от отечественных, двигателем и с автоматической коробкой передач.
В его салоне сидели двое, лет по пятьдесят мужчин и вели полу-деловую беседу.

На пассажирском кресле сидел высокий под метр девяносто, полноватый с круглым, открытым лицом Лёша. Его голову, невысоким плотным ёжиком, покрывала короткая стрижка седых волос.
Весь его вид, а это - свободные чёрные брюки и тёмно-синий джемпер на плотную голубую рубашку, выдал в нём офисного работника. Давно не новые, но плотно помазанные кремом и натёртые до блеска туфли говорили о его бережливом, прижимистом характере.
- И как часто ты туда ездишь? – спросил Лёша водителя.

Водитель на мгновение задумался.
- Ну, вот сейчас - раз в полгода. Раньше чаще нужно было, это пока пришёл в себя, а сейчас - раз в полгода хватает.
- И что, помогает?
- Конечно, помогает, сам же знаешь – водитель ухмыльнулся. - Ты же сам помнишь, как я передвигался, а сейчас - он гордо покрутил торсом – так, ты же, наконец, тоже едешь со мной.
- А много у него людей?
- Ну, - водитель опять на мгновение задумался – сейчас посмотрим.

Машина свернула с трассы и спустилась на грунтовую дорогу.  Дорога была настолько укатана, что казалось они, продолжают ехать по асфальту, посыпанному дорожной пылью. Было видно, что в этом направлении постоянно ездят машины и, что самое важное, дорога была абсолютно ровная. Без выбоин, без ухабов и даже по краям была такой же твёрдой, как и посредине.
Вдоль дороги с обеих сторон тянется непрерывная полоса, как специально посаженных высоких кустов черёмухи и скорее всего не напрасно, именно поэтому края такие сильные.
Впереди на пригорке, показался какой-то недострой.

На небольшом участке, огороженном наспех из обреза, набитого на деревянные столбики. Стоит довольно объёмный, крепкий и широкий фундамент, явно не под дом. Правда, он уже успел порасти бурьяном. Хотя, по виду довольно свежий, вот только по материалу – достаточно долгий.
А самих стройматериалов на площадке почти не видно, толи из-за бурьяна, толи его действительно мало. Скорее всего, у строителя недостаток средств.
На въездной части не было ворот, просто длинная балка лежит на закладках, прибитых к тем же столбикам, от которых продолжается импровизированный забор.
- А это что такое? - спросил Лёша, кивнув головой в сторону недостроя.
- Это, вот он… - с каким-то умилением в голосе, начал водитель – вместе со своей женой, строят здесь эту церквушку… вот уже несколько лет.
- И за какие деньги он это всё строит? По состоянию видать, спонсоров-то не густо - съязвил Лёша.
- Нет совсем. Он всё, что, как говорится, зарабатывает, туда и вкладывает.

Водитель на мгновение замолчал, а потом, вдруг, сказал:
- А знаешь, люди его Серебряным дедом зовут.
- Это ещё почему? У него что, много серебра?
- Много, даже очень много.

Лёша удивлённо посмотрел на водителя.
- Это ж откуда?
- Представляешь, у него волосы такие, … совсем седые. И такими… большими, длинными локонами свисают из-под повязки. Только цвет у волос какой-то особенный. Они так переливаются, как серебряные, представляешь? Потому его все между собой так и называют – Серебряный дед.

Водитель почему-то был настолько рад, что он это знает и может сказать кому-то, что его лицо просто засветилось.
А Лёша смотрел на проплывающий за окном недострой, до конца, не понимая всего сказанного.
- Серебряный, говоришь? - сказал с лёгким наплывом сарказма. - У самого, небось, хоромы?
- А мы уже почти подъехали, смотри - водитель указал на невысокий сруб за деревянным забором, возле которого стояло большое количество машин.

Возможно, когда-то этот дом считался хоромами, только сейчас это был самый обыкновенный старый сруб, размерами, на сегодня достаточно малыми - шесть на шесть.
Под тяжестью лет, он немного просел вместе с фундаментом в мягкую землю. Оголённые брёвна, потемневшие от времени и ничего не жалеющей уральской погоды, местами треснули, местами были побиты толи шашелем, толи дятлом. На фундаменте местами пророс мох.
Видно, что для хозяев этого дома, было не главным то, как он выглядел снаружи. Хотя, если внимательно приглядеться, то можно заметить, что и отверстия, и трещины в брёвнах аккуратно обработаны специальным раствором и никакой шашель их больше не точил и трескаться они больше не собирались.
А мох на фундаменте был аккуратно подрезан по краям и совершенно не разрастался. Но это видно только, если очень внимательно присмотреться. Только кто присматривался, сюда же не за этим приезжали.

Машина остановилась в конце очереди. Лёша с водителем вышли из машины и прошли вдоль импровизированной стоянки, устроенной посетителями вдоль забора, до самой площадки перед двором.

На площадке перед двором, вдоль невысокого штакетника, стояли, на толстых срезах деревьев, закопанных в землю, скамейки из широких и толстых досок, точнее, обычных продольных, срезов деревьев.
Большая очередь из людей, сидящих на скамейках возле дома и стоящих на площадке перед домом, красочно поведала вновь прибывшим о том, что ждать придётся не мало.
Женщины и мужчины разного возраста. Кто- то с ребёнком маленьким, кто-то с подростком, а кто-то сам или сама.
У каждого на лице своя скорбь, своя забота, своё беспокойство.
Люди разного достатка, разного социального статуса, о чём говорит и одежда, и марки автомобилей, собрались в одной очереди. Очереди, в которой все стали равны, не смотря на разницу в обществе. Видать большую силу имеет именно эта очередь, именно к этому человеку.
Людей много, они негромко разговаривают между собой.

Только что прибывшие товарищи стали немножко поодаль. Лёша достал пачку сигарет, поднял руку, чтобы выбить в руку сигарету, но водитель накрыл его руку с пачкой своей рукой.
- Лёш, не стоит – спокойно сказал он. - Здесь - не надо.
- Это почему? – возмутился Лёша.
- Да, потому, что место здесь такое, что курить нельзя.
- Может и пить - занервничал Лёша - и ругаться тоже, мать...

Водитель прикрыл рукой рот Лёши.
- И это тоже.

И хоть он был немного ниже Лёши и по габаритам, меньше, сделал он это так уверенно и сказал так твёрдо, что Лёша замолчал и спрятал пачку с сигаретами в карман.
Он тихонько отошёл к воротам, прислонился к ним всей тяжестью своего состояния и медленно и очень внимательно оглядел всех присутствующих.

Самым первым сидел мужчина лет сорока, сорока пяти, в дорогом сером шерстяном, коротком пальто поверх не менее дорогого тёмно-синего с отливом костюма и в таких же дорогих лаковых туфлях.
Он сидел, низко склонив голову, нервно потирая руки и что-то постоянно и неслышно бормоча одними губами. Периодически поднимал голову, обводил присутствующих отсутствующим взглядом и снова, опустив голову, продолжал неслышно бормотать.
Следующая за мужчиной сидела женщина лет тридцати в стареньком, но чистом осеннем, когда-то зелёном, это видно под воротником и мышками, а сейчас уже бледно-салатовом пальто.

На голове весь в катышках от старости и стирок, но чистый и с хорошо сохранившимся, хотя и уже изрядно побледневшим рисунком, Павлово-Посадский платок. Заострённым к верху овалом, он обрамлял грустное, осунувшееся от невзгод и переживаний, совершенно без макияжа нежное женское лицо.
На ногах почти до лодыжек прикрытые серой шерстяной юбкой, коричневые кожаные демисезонные сапожки, моделью выдающие возраст, примерно, такой же, как и у пальто.

Рядом с ней сидел мальчик лет восьми, скорее всего её сын.
Его одежда не отличалась новизной и современным стилем, так же, как и у
матери. Старенькая болоньевая курточка, коричневые школьные брюки и по виду, такого же возраста, как и мамины сапоги, чёрные кожаные ботинки на аккуратно завязанных шнурках. Вязаная шерстяная шапочка на голове.
Мальчик сидел почти, не двигаясь, только еле заметное покачивание его ног говорит о том, что это не кукла…

И ещё один, и ещё одна, и ещё с ребёнком, и ещё…
- Сколько же их? Какие они разные – промелькнуло в голове у Лёши.

Он окинул взглядом всех присутствующих вместе и одновременно, увидел каждого из них отдельно, как бы в тумане, их собственных чувств и переживаний и по его спине пробежал холодок. Толи от порыва ветра, толи от осознания чувств и мыслей всех присутствующих, вдруг нахлынувших на него одного, как бы откликаясь на его любопытство.
Лёша отвернул голову, чтобы переключится, и чтобы осмотреться, что это за посёлок такой. Он посмотрел по сторонам, оценивая всё вокруг уверенным и очень внимательным взглядом.

Старенький сарайчик под одной с домом крышей, перекинутой через двор. Он начинался там, где заканчивалась правая створка ворот. Точнее, столб самой створки был угловым столбом сарайчика, и продолжался, пока его высота не опускалась до двух метров вместе с крышей. Видать хозяева были не так велики ростом.
Старенький, но ровный забор огорода тянулся от угла сарая до соседнего участка - это метров десять. А дальше - пустой соседский участок, с ещё меньшим покосившимся срубом в самой его глубине.

Улица длинная, хорошо местами засыпанная, толи мелким гравием, толи пеплом из печей, тянулась вдаль и там же исчезала, вместе с заборами, кустами, домами и деревьями.
Вдоль улицы стояли высокие деревья с голыми ветками, местами, лежащими на крышах пустых домов или электропроводах, нитками тянущихся от столба к столбу, вглубь когда-то, по всей видимости, довольно активно живущего посёлка.
Да, глушь есть глушь.

Лёша закончил осмотр, присел на корточки, прямо здесь же под воротами и о чём-то очень глубоко задумался. Было, даже невооружённым взглядом заметно, как он постепенно всё глубже и глубже погружался в какие-то, только ему одному известные мысли. Больше он никуда не смотрел и не произнёс ни слова.
Постепенно вся очередь растворилась, машины разъехались, люди разошлись, двор опустел.
Вечернее осеннее солнце залило всё вокруг красно-оранжевым прохладным светом. От этого света листья на деревьях стали ещё ярче, ветки, на которых ещё трепетали эти листья стали чёткими, как нарисованные. Тени стали более плотными и ещё более насыщенными и тёмными. Они лежали, как железные толстые плиты и никакая сила не смогла бы их поднять.
Всё вокруг погрузилось в какую-то, только самому Создателю понятную грусть, которая проникала в самые сокровенные и давно никем не посещаемые места в этом, сейчас совершенно глухом уголке, когда-то живой и облачённой покровом радости и счастья стороне.

***

Маленькая комната с одним окном в левом углу, у которого стоял квадратный деревянный стол и два старинных деревянных стула из тёмного дерева. В противоположенном углу - широкая, но короткая, деревянная кровать с тремя большими подушками. Кровать укрыта плотным пуховым одеялом в плотном тёмно-синем пододеяльнике.
Справа от входной двери, под стеной - старинный, деревянный шкаф без одной дверцы. В открытой части висел кожаный плащ, над ним - большая чёрная, фетровая широкополая шляпа. Внизу стояли кожаные сапоги "Казаки" на плоской подошве.
Сразу за шкафом - дверь в соседнюю комнату - кабинет хозяина и за ней - красный угол, в котором на деревянном, украшенном резной накладкой из тёмного дерева уголке, стоял большой раскладной триптих из икон с тремя ликами.
Перед иконами, на высоте, чуть ниже середины ликов, на цепочке висела, закреплённая на вмонтированном в угол крюке, горящая лампадка, и освещала все три лика своим тёплым светом.
Комната казалась очень светлой за счёт отсутствия потолка, потому что стена плавно переходила в крышу. Всё вместе и стена, и потолок были окрашены белой матовой краской и смотрелись, как огромное полотно. Тёмная мебель торжественно контрастировала с ним, ставя на нём свои контрастные акценты.

Во всём этом контрасте, за столом, украшая своим присутствием интерьер, сидел пожилой мужчина, лет восьмидесяти пяти, в длинном, стёганом жилете поверх синей баевой рубахи в большую белую клетку. Тёплые джинсы завершали кожаные “Казаки” на плоской подошве. На носу у него очки – “Капли” с жёлтыми стёклами.
Длинные, седые волосы, толстыми вьющимися, седыми локонами спадали на его ещё крепкие плечи. По периметру головы они были стянуты, чёрной вязаной сплошной неширокой полоской.
Его отрешённый взгляд проходил куда-то далеко сквозь прозрачный пар, поднимающийся над большой чашкой горячего чая, стоящей перед ним на столе, плотным, длинным облаком и совершенно бесследно растворяющийся в воздухе, не оставляя даже памяти о себе.

Дверь в комнату открылась и вошла пожилая женщина, примерно такого же возраста, что и мужчина. Она была в тёплом, длинном платье и такой же, как и у мужчины, только приталенной стёганой жилетке.  Испод плотного платочка, завязанного в старинном стиле назад и прикрывающем лоб, были видны не длинные пряди седых волос. А её ноги грели тёплые замшевые чуни с большими синими лепестками.
- Ну, что, сильно устал? - с глубокой заботой в голосе прямо с порога спросила она.
- Да есть немножко – тяжело выдохнул мужчина.

Она зачем-то поправила висящий в шкафу плащ.
- Сегодня людей-то как много было! – посетовала женщина, подходя к столу. - Ты чайку-то попей, отдохни. Может, что покушать хочешь?
- Нет, спасибо, милая, не хочется – сказал мужчина. - Ты бы сама отдохнула.

Мужчина привычным жестом откинул свисающие локоны волос назад, развернулся в её сторону и, подняв голову, посмотрел ей в глаза.
- Целый день на ногах - и в доме, и в огороде, и со скотиной, и со мной. Сама присядь, отдохни.
- Хорошо, хорошо – успокаивающе сказала женщина. - Конечно, отдохну. Вот сейчас сяду, возьму одну из твоих папок и буду читать и отдыхать.
- Что ты там возьмешь? – Мужчина, как будто вынырнул из небытия.
- Там нечего читать.
- Ну почему - нечего? Ты много написал, вон папок сколько. Вот возьму одну из них, и глядишь, чего-нибудь почитаю.
- Ну и ладно - как-то обречённо выдохнул мужчина.

Он сделал глоток чая, поставил чашку на блюдечко и погрузился в свои мысли, уставив свой пронизывающий взгляд сквозь клубы испаряющейся влаги, поднимающейся над чашкой, и над ней же исчезающей в никуда.
Женщина прошла в соседнюю комнату.

В комнате, у окна, стоял довольно старый, но ещё достаточно крепкий и очень удобный одно тумбовый дубовый стол. Его покрывало, местами протёртое до дыр, но аккуратно заглаженное заподлицо сукно. На нём возвышалась почти такая же старая, керамическая настольная лампа, занимающая хорошую четверть стола.
Рядом со столом, стояла высокая деревянная этажерка с большим количеством книг и папок. С одной из полок этой этажерки, женщина взяла толстую серую папку и положила её на стол. Аккуратно отодвинула стул и сама села за стол. Она бережно открыла папку, зачем-то рукой прогладила первую страницу рукописи и принялась читать.

***

Яркое красно-оранжевое солнце через небольшое окно, заливало комнату своими, несущими последнее тепло лучами. И вот сквозь этот свет, полностью заливший комнату и придавший ей какой-то непривычный, но довольно таинственный окрас толи в её сознании, толи наяву, проявилось помещение какой-то часовенки.

Помещение часовенки светлое и казалось очень просторным из-за больших арок по бокам и окрашенных белой светоотражающей краской стен. Они светились от солнечных лучей, проникающих сквозь большие окна в верхней части зала.

То, что часовенка находилась в стадии строительства, совсем не смущало собрание прихожан, присутствующих на службе. Все с большим вниманием слушали, о чём читал батюшка, потому что, читал он не на древнеславянском, никому не понятном, а на русском языке. Поэтому, все присутствующие, полностью прониклись его чтением, и на их лицах отражалось понимание и сопереживание всему тому, что они слышали из прочитанного текста.

Храма здесь испокон веков не было и всем приходилось ходить или ездить несколько километров через лес, в ближайший город. А в последнее время, деревня почти совсем опустела от того, что большинство стариков перевезли в город, оторвав от родной земли.  А оставшимся, кто не хотел соглашаться с переездом, и остался на родной земле, и ходить-то было некуда. До города не дойти. Всем им так не хватало этого светлого и до глубины души проникающего и укрепляющего Слова Божьего.
А с постройкой часовенки всё коренным образом изменилось. Люди ожили и как-то приободрились. А когда начали возвращаться те, что уехали, тут и совсем на душе у всех стало светло и радостно.
Поэтому всё понимали, что часовенка обязательно построится, не сегодня, так завтра. А, если что нужно, любой из присутствующих не только, готов помочь в своё свободное время поднять, укрепить и украсить это здание, но и что самое важное - абсолютно бесплатно.

***

Прекрасным летним утром, лес играл всей полнотой своих многочисленных красок, вынужденно пропуская сквозь густые ветви яркие, вездесущие лучи солнца. Ещё влажный воздух, плыл в утренних лучах, то там, то здесь отсвечивая радужными кольцами. 

Маленькие капельки росы, не успевшие испариться в тёплом летнем воздухе, искрились всеми искрами драгоценных камней на листочках и на плотных паутинках, разбросанных тружениками–пауками, в им одним известном порядке. Лес просыпался и каждой травинкой радовался новорожденному дню, как бы поздравляя его с Днём рождения.
И вот, среди всей этой красоты и одухотворённости, по лесной дороге, раздуваемая от гула сабвуфера, через ухабы и торчащие из земли корни деревьев неслась изрядно потрёпанная и местами проржавевшая “Девятка”.  Из салона на весь лес гремел какой-то восточный рэп.
На каждом ухабе или ямке из машины, на колёса и просто на землю, сыпалась ржавая пыль и труха. И, как не прискорбно, всё это, и лес, и солнце, и прекрасная погода, а тем более ржавчина, совершенно не волновали молодого хозяина машины, бывшего судимого блатного по кличке Бурый, порядка тридцати лет от роду.
Истинный “пацан”, в пёстрой от пальм и попугаев, расстёгнутой до самого живота рубахе, с парой цепочек из, так называемого “медицинского золота” и с несколькими перстнями на обеих руках из того-таки “золота”, как из девяностых.
Однако вся эта пестрота и «богатство» не в состоянии затмить его примитивную тупость и жадность. И уж точно не в состоянии остудить его горячности и тем более не могут скрыть его трусости.
А, его пассажира Мишаню, упивающегося своей крутизной из-за приближённости к одному из руководителей района. Точнее, он даже не приближённый, так, седьмая, точнее -“шестая”, вода на киселе, что, в общем-то, не мешало ему пениться подобно перегретому пиву. А, от роду, всего-то лет двадцать мять, и это всё, что отличало его от Бурого.
А в остальном различия почти не заметны. Такая же, только, на этот раз, в солнышках и зонтиках, пёстрая рубаха. На шее, правда, только одна, но толщиной с мизинец, цепь, из того же “медицинского золота”. И на пальцах по паре “шайб” из того таки металла.
Приятели громко смеялись и, делово перекатывали во рту, из угла в угол, изрядно пожёванные сигареты.
- Слышь, Мишань, а чё там такого? - обернулся к своему пассажиру хозяин, доехавшего из прошлого века транспортного средства, тобишь Бурый. - Чё мы туда едем – то?
- Ты чё, Бурый - Мишаня, перекатил сигарету во рту на противоположную сторону. - Там, типа, это... Вроде как, какая-то благотворительная компания, типа, храм строит…
- Ага, понятно - перебил Бурый, хотя по его виду было ясно, что ему совершенно ничего не понятно. - Так и чё?
- Сергеич, чисто, просил рассмотреть всё, типа, хорошенько – закончил Мишаня.
- Во, теперь понятно - сказал Бурый и оба пассажира антикварной машины громко рассмеялись.

По лесной дороге, с рычанием и грохотом мчалась старая, колымага, беспардонно вытряхивая позвоночники своих пассажиров к ним в штаны.
А солнце проталкивало сквозь густые ветки деревьев и кустов, свои яркие лучи, которые дымились между веток и заставляли их отбрасывать длинные плотные тени на земле.


***

Служба закончилась и из храма на площадку вышли прихожане. Их светлые, удовлетворённые лица говорили о том, что всё происходящее их и волновало, и радовало.
Обсуждая между собой всё происходящее в их старом, почти заброшенном и, как им казалось, позабытом и людьми, и самим Богом посёлке, прихожане постепенно разошлись по домам.
Площадь потихоньку пустела и только пара пожилых послушников, сидели на скамейке и тихо разговаривали о чём-то.

Попрощавшись с последними прихожанами, вышедшими из калитки и направившимися домой, у калитки стоял отец Геннадий.
Когда-то давным-давно, когда, сейчас и не вспомнить, да и кто станет об этом вспоминать, он был профессиональным военным.  Так уж получилось, что после некоторых жизненных перипетий, о которых лучше промолчать, он принял окончательное решение защищать не только тела, но и души человеческие в служении Господнем.
Можно сказать, что человек этот, обладал довольно сильным характером и полной уверенностью в себе и своём деле, которому он посвятил оставшуюся часть своей жизни. 
Среднего роста, плотного телосложения, широкоплечий, лет шестидесяти. Со спокойным, открытым лицом, редкой, седоватой, но приятной бородкой средней длины и совершенно лысый, хотя, под скуфьей - небольшой, островерхой, чёрной шапочкой этого было совершенно не заметно. 

Рядом с ним, вот уже лет, лет… и памяти нет, его старый друг, а ныне фермер и меценат, построивший эту часовенку по имени Ян.
Человек этот очень разноплановый, как все служители муз, пусть даже в прошлом. Но его принадлежность к касте творческих людей выдавало, в первую очередь, его одеяние.
Сегодня это была шёлковая тёмно-синяя рубаха на выпуск, поверх которой был надет чёрный кожаный жилет. На ногах у него лёгкие летние “казаки” с многослойным рисунком, прикрываемые тёмно-синими, слегка потёртыми джинсами фирмы “Wrangler”, приверженцем которой он был ещё в молодости.
Глаза его нынче были уже не так сильны, как раньше, поэтому он носил очки, но и здесь он был тоже оригинален. Это - не просто очки из “Оптики”, а большие “Капли” с жёлтыми стёклами.
Плотная седина на висках и переливающиеся проседью тёмно-каштановые длинные волосы, свисали на его крепкие, как и вся его стать, плечи. И, не смотря на его - шестьдесят, он и сейчас, как говориться: - “с порохом в пороховнице”.

После прощания с последними прихожанами, отец Геннадий и Ян, провели их взглядами до самого поворота, за которым те и исчезли.

Ян улыбался широкой открытой улыбкой, и всё его лицо светилось от восторга.
- Поздравляю тебя, просто прекрасно. - Он повернулся к отцу Геннадию и осветил его своей солнечной улыбкой. - Служба полноценная, но не такая длинная и совсем не нудная. А читал как, как читал!!!
- Ладно тебе, тоже мне расхвалил, ещё загоржусь - улыбнулся в ответ отец Геннадий.
- Да куда тебе? - поддержал его Ян. - Твоя гордыня давно заблудилась где-то - Ян негромко рассмеялся.
- Надо как-то решать со служением - Отец Геннадий провёл правой рукой по своей бородке. - Мне ведь не разрешают библию читать на служении в современном переводе.
-Это почему?
-Не по канонам. – Отец Геннадий поднял вверх указующий перст. - Во, брат, как.
-Ладно тебе, договоримся. – Ян по-дружески положил руку на плечо отца Геннадия. - Мы с тобой и не о таких вещах договаривались.
- Когда это было? – отец Геннадий опустил руку.
- Почти недавно. – Ян снова улыбнулся. - Вспоминаю, почти сегодня. Прям, роман какой-то получается, хоть садись и пиши.
-Так садись и пиши - издадим, продадим, и ещё больше денег на благотворительность будет.
- Ты, только не смейся - немного смущённо улыбнулся Ян.
- А что? – заинтересовался отец Геннадий.
- Вообще-то, я уже пишу – смутился Ян.
- И ты скрывал? - Отец Геннадий нарочито серьёзно погрозил Яну пальцем.

Послышался быстро нарастающий, громогласный гул сабвуфера и непонятной песни с восточным уклоном. Через мгновение выяснилось, что это - в прошлом крутая, а сегодня, просто рухлядь на колёсах с двумя молодыми разряженными особями внутри.
Не заглушая машину и не выключая музыку, если можно так назвать то, что гремело из машины, обе особи вышли из неё, показав всем присутствующим, что они особи мужского пола. А именно, традиционно сильно хлопнув дверьми, и перекатывая во рту из угла в угол изрядно пожёванные сигареты, направились к калитке часовенки.

Посмотрев на гостей, Ян повернулся к отцу Геннадию.
- Я, уж было, подумал, что громы небесные на меня спускаются, за то, что скрыл от тебя написание книги. Ан, нет. Это, видать, к нам сами представители преисподней явились.

Эти слова у Отца Геннадия вызвали улыбку.
Парни подошли к калитке и хотели пройти на территорию часовенки, но дорогу им преградил отец Геннадий.
- Молодые люди, - сказал он, - пожалуйста, затушите и выбросьте сигареты и, если вам не трудно, выключите вашу аппаратуру и заглушите машину.
- А то чё? - вышел вперёд Бурый.
- Не положено - ответил спокойным, но твёрдым и уверенным голосом Отец Геннадий. - Курением сигарет вы оскверняете не только своё тело, но и территорию, на которую хотите попасть. Громкость вашей музыки мешает окружающим просто разговаривать, а выхлопные газы от вашей машины распространяются по всей территории и загрязняют атмосферу.
- Это, типа, нам нельзя - посмотрел на Мишаню Бурый - ты понял?

В это же время, Бурый размахнулся, чтобы ударить Отца Геннадия в лицо. Отец Геннадий, сделал плавный шаг в сторону, давая руке Бурого
пролететь мимо лица и, захватив её, провёл болевой прием, поставив наглеца на колени. Подхватил выпавшую изо рта у Бурого сигарету и, затушив её о подошву его же кроссовка, выбросил в рядом стоящую урну.

Всё произошло так быстро, что Мишаня и глазом не успел моргнуть. А придя в себя, замахнулся ногой, чтобы ударить отца Геннадия в пах. Но, Ян, привычным жестом откинул свисающие локоны волос назад, просто поднял свою левую ногу впритык к ноге Мишани, которой тот замахнулся и немного надавил, продолжая замах его ноги. Мишаня покачнулся, потерял равновесие и, схватившись обеими руками за проём калитки, упал на оба колена.
Ян подхватил выпавшую у Мишани изо рта сигарету и, потушив её о подошву его кроссовка, задранного вместе с ногой вверх, отправил окурок в урну, следом за его товарищем.
Потом они уже вместе мягко помогли товарищам подняться и покинуть территорию и отпустили их между калиткой и машиной.

В негодовании Бурый и Мишаня, рассыпались в угрозах.
- Ты на кого наехал, ты знаешь? - брызгал слюной от бессилия Мишаня, выпучив глаза на Яна.
- Всё, тебе крышка, поп - только и смог выговорить ещё не пришедший в себя Бурый, исподлобья глядя на отца Геннадия.
- Я сейчас позвоню, и тебя в порошок сотрут - просипел Мишаня, пытаясь просунуть руку в плотно прилегающий к брюкам и телу карман, но так и не смог этого сделать. Он ударил рукой по карману, и где-то в глубине его заплывших от себялюбия мозгов, где-то очень глубоко, родилось осознание того, что телефона нет.

Отец Геннадий и Ян переглянулись и одновременно сделали шаг в сторону ораторов.
Не сговариваясь, оба представителя загнивающей прослойки общества, бросились к машине и прыгнули внутрь. Хлопнули многострадальные двери антиквариата, и через минуту не было слышно не рёва двигателя, не грохота сабвуфера.
- Идём обедать - поправил жилет Ян.

Отец Геннадий вопросительно посмотрел на Яна.
- Всем, всем уже накрыто – улыбнулся Ян. - Идём уже, заботливый ты наш.
- Гараж – выпалил отец Геннадий и они оба негромко рассмеялись и пошли в трапезную.

Солнце весело заливало опустевшую площадь перед часовенкой своими тёплыми лучами, разглаживая свежеуложенные камни, и казалось ничто и никогда не сможет потревожить это охраняемое самим Всевышним место.


Келья отца Геннадия ничем не отличалась от монашеской, хотя и находилась в здании часовенки.
Слева от входа стоял большой старинный одёжный шкаф, за которым спряталась кровать отшельника. Справа от кровати - широкое старинное деревянное стул - кресло. Рядом, возле окна - небольшой, но крепкий сосновый стол с парой деревянных стульев. Справа от стола в красном углу - иконостас из большого триптиха и горящая лампадка, свисающая перед иконами. Место для моления - сразу под иконостасом.
Скромная библиотека, состоящая из церковных книг и учебников, занимала пару полок старинного, красного дерева книжного шкафа. А далее - половина, когда-то роскошного буфета, теперь служащего подставкой для большого стеклянного подноса на котором возвышался огромный такой же стеклянный кувшин с водой и большой стакан. Полу-буфет почти упирался в вешалку у входа.
Вот и всё.

Отец Геннадий сидел за столом перед двумя большими чашками с горячим кофе.
Дверь в келью открылась, и вошёл Ян с толстой серой папкой в руках. Он закрыл за собой дверь, сел за стол и положил перед собой толстую, серую папку, с длинными завязочками. Привычным жестом откинув свисающие локоны волос назад, Ян развернул папку к отцу Геннадию.
- Вот, читай и критикуй.
- Почему сразу - критикуй? - наиграно возмутился отец Геннадий. - А, вдруг, мне понравится?
- Ты думаешь, я не задавал себе этот вопрос? - Ян развернулся на стуле и встал из-за стола.

Сделав глоток кофе, отец Геннадий открыл папку и прочитал:
-  Записки старого лабуха. - Он весело рассмеялся: - Очень неплохо для начала.
- А ты надеялся увидеть что-то вроде – “Мои мемуары”? - улыбнулся Ян. - Ладно, не буду тебе мешать.

Взяв свой кофе, Ян вышел из комнаты, оставив отца Геннадия один на один со своим творением.

Отец Геннадий опять отпил глоток кофе, перевернул первый лист и склонился над рукописью. Однако яркое солнце светило ему прямо в лицо и он, отвлёкся от чтения. Развернулся боком к окну и продолжил читать, а солнечный зайчик продолжал весело прыгать по белому листку, который светился всё ярче и сквозь этот свет постепенно, как в далёком забытом сне, проявлялось одно из старых уличных кафе на улочках Екатеринбурга.

***

Кафе было расположено так удобно, что было видно сразу все улицы, сходящиеся на перекрёстке. И по всем этим улочкам, абсолютно все, без исключения, куда-то спешили, обгоняя друг друга. И почти у всех был такой озабоченный вид, как будто, каждый решал глобальную задачу по спасению человечества. В крайнем случае, экономики страны, хотя я, на “сто тыщ мильёнов” процентов уверен, что речь шла, максимум, о своей личной экономике.

А перекрёсток, просто кипел в полуденной работе, пропуская через себя машины, автобусы и конечно всё тех же, вездесущих и не всегда соблюдающих правила дорожного движения пешеходов.
Блики от проезжающих мимо авто играли на асфальте и стенах зданий. Солнце сияло так сильно, что даже солнцезащитные очки мало помогали.

А говорили, что на Урале лета не бывает. Ещё как бывает и такое жаркое, и такое доброе, которого даже на юге не всегда встретишь. Конечно здесь не Гавайи, но и не Антарктида.

За два дня в Екатеринбурге, я успел побывать почти везде, где только можно, даже позагорал.

Город большой и немного странный.
Идёшь по старинной улице, любуешься, ещё не уничтоженной новоиспечёнными архитекторами и строительными “скорей бы деньги” организациями и, вдруг, понимаешь, что ты, ни с того ни с сего, оказался в далёком будущем, среди высоток из стекла и металла. И, кажется, что вот-вот, из-за одного из этих полупрозрачных зданий вылетит и приземлится прямо перед тобой городское такси и оператор спросит: - “Добро пожаловать! На какой вам этаж”?

Или, вот заходишь в современное здание музея и, вдруг, оказываешься перед единственной в мире старинной картиной, да, такой старинной, что в ней вся история, сила, мощь и свобода великой Руси нашей…

Вот так, гуляя по городу, отобедав в одном из многочисленных приветливых кафе я, в прошлом - профессиональный музыкант, а сегодня - бродячий артист, медленно продвигался на автостоянку, где припарковал свой самый дом на колёсах.

В свои пятьдесят пять, я ещё довольно крепок.
От моего шикарного прошлого у меня остались длинные, тёмно-каштановые волосы, сейчас, прикрытые от солнца, широкополой белой из тонкого прошитого вельвета шляпой.  Верной подругой и помощницей в летние жаркие дни. Дальше просто похвастаюсь, больше не перед кем.
В шёлковой, небесно-голубой рубашке, в лёгком шёлковом жилете, летних джинсах «Wrangler», таких же, я имею в виду летних казаках и очках – “Каплях” с жёлтыми стёклами. Вот такой весь летний и с таким же летним и солнечным настроением, я шёл по широкой, залитой солнцем улице - по-моему, получилось.
Так вот, прекрасное настроение и великолепная погода не предвещали никаких неожиданностей.

***

Громогласный крик командира возвестил: - В ружьё.
Выхватив автомат из-под подушки, все солдаты выскочили из палатки, просыпаясь на ходу, и построились на плацу, если можно так назвать единственную ровную площадку возле палатки командира.

Командир, большой, как скала, лет 45-ти. С громогласным голосом, загорелым и обветренным лицом, в полевой форме, как специально для него сшитой, которого мы звали просто – “Батя”, в двух словах объявил об операции и дал нам пять минут на сборы.

Все бросились врассыпную: кто собираться, кто сразу в БТР.

Молодой сержант, по специальности водитель – радист, этакий крепыш восемнадцати с половиной лет, среднего роста, с серо-голубыми глазами, в полевой афганке и в афганке же шляпе, заскочил в палатку. Закинул за плечи рацию, забил в подсумок запасной аккумулятор, зацепил на пояс флягу с водой и выскочил на улицу.

И тут ко мне, а я не сказал, подбежал мой второй номер – Генка.
Мой лучший друг, с уверенным, спокойным взглядом. В своей изрядно поштопанной “сетке” и чёрных “Найках”. С парой “Мух” накрест, с полным “лифчиком” рожков и полными подсумками гранат.
Он добавил в мой “лифчик” ещё несколько рожков, а в подсумок засунул пару пар гранат.
- Свой, брат – на автомате выпалил я, и мы вместе водрузились на БТР, готовый в любую секунду рвануться с места.

Это невозможно передать никакими словами, а тем более жестами.
Изнуряющая жара, доводила до потери сознания. От духоты, спирало дыхалку, и начинаешь задыхаться. Горячий ветер, обжигал не только лицо, но и каждый миллиметр тела, даже под сеткой. А вездесущий песок – это такая субстанция, которая проникала во все возможные и невозможные места.
И во всём этом адовом богатстве, среди полуразрушенных зданий какого-то кишлака, мы второй день изворачивались от душманского обстрела и, что самое противное, нам совершенно ничего не было видно за сплошной стеной висящей пыли и, периодически вздымающегося от взрывов, песка.

Из двенадцати человек, нас осталось только двое.
Несколько человек я ещё видел в начале боя, но сейчас вряд ли смогу вспомнить, где и кого?
Мы с нашим комвзвода, молодым лейтенантом, таким же пацаном, на пару лет старше меня, его месяц назад к нам прислали из нового пополнения вместо нашего старлея, он в последнем бою приказал... в общем, молча сидели спина к спине, под стеной полуразваленного дома. А впереди - полная неизвестность, и нам только и осталось, что - ждать.
Рация давно не работала, из боекомплекта только по гранате на брата, а у меня перед глазами Генка на БТРе улыбается.
- Генка, Генка, куда ж ты делся, глупый – выдохнул я.
- А Гена тебе кто? – прохрипел лейтенант.
- Генка? – я сразу, как-то опешил.

Мы полгода в одной упряжке, одной ложкой из одной миски, как говорят, а я даже никогда и не задумывался над тем, кто для меня Генка?
- Генка? – он друг мой, нет, не друг,… он мне как брат. За эти полгода мы   столько прошли…
- Так вы уже полгода здесь? – развернулся ко мне лейтенант.
- Вместе полгода, с учебки, а оттуда, уже сержантами сюда. Ну, а здесь уже пять – я запнулся, пересчитывая - да, пять месяцев. 

Лейтенант развернулся обратно и опять прислонился к моей спине, сжав в руке гранату.
- Мы с ним прямо на призывном познакомились – достал я из кармана свою гранату. - Он туда, как и я, приехал совершенно один. На него наехал какой-то бычок, а я вступился, такой у меня характер, хотя мог и не вступаться. Генка его одной рукой усмирил.
Бычок к Генке руку протянул, хотел за шиворот схватить, хмель от проводов ещё не выветрился, а Генка руку перехватил и поставил, как он сказал, “глупого”, на колени.
Как-то само по себе получилось, что мы подружились. У меня многодетная семья, но я - сам по себе, а Генка, вообще – сирота. Вот мы и договорились, что будем вместе держаться, куда бы нас ни отправили.
Меня военкомат на курсы водителей и радистов отправил, так что покупатель очень обрадовался, что получил два в одном, а Генка был КМС по самбо и втихаря занимался, как и я в подпольной секции карате. Так что, покупатель недолго решал, брать ли нас вместе. Так что нас, как говорят, купили, и мы отправились в учебку.
Вот так в паре мы её и прошли. Потом застава, а потом и Афган. Я – радист, Генка - мой второй номер, а если точнее мои глаза на затылке и, практически – я, за моей спиной...

Два оглушительных взрыва, вдруг, откуда-то, такой силы, что нас с лейтенантом откинуло вместе с остатками стены на другую сторону площадки, бабахнули, как гром и - тишина. Просто оглушительная тишина.
- Слышишь? – скорее пошевелил губами, чем проговорил комвзвода.

Сквозь тугую тишину, далеко, где-то очень далеко, я услышал крики и прерывистые выстрелы.

Вдруг, прямо перед нами, частично перекрывая лучи слепящего солнца, как прилетел, возник солдат. Он направил на нас автомат и прокричал, Слава Богу, по-русски: - Товарищ командир, здесь кто-то живой.

***

Солнце ярко светило в глаза, и чтобы хоть что-то видеть, приходилось щурить глаза.
- Привет - раздалось за спиной, я как будто очнулся.

Чья-то рука легла на плечо. Моя рука, автоматически потянулась к захвату (не люблю, когда стоят у меня за спиной), но, к счастью, вовремя себя остановил и оглянулся.
Передо мною стоял широкоплечий, среднего роста, плотного телосложения, лет пятидесяти, со спокойным открытым лицом совершенно лысый мужик и хитро, улыбался открытой, доброй улыбкой, немигающе поддерживаемой, как небо голубыми глазами. Эти глаза я видел только у одного человека в своей жизни, а так улыбаться умеет только он.

Я оторопел и сначала не мог поверить в происходящее, но, тем не менее, это был не кто иной, как мой старый, добрый, закадычный дружище Генка.
Чувства нахлынули и со всей силой бросили меня в объятия друга.
- Генка - по-мальчишески вскрикнул я, и мы крепко обнялись. 

Честные, добрые и почему-то, совершенно не скупые мужские слёзы
проявили свою прыть, брызнув из наших глаз, совершенно никого не стесняясь.
- Здравствуй, родной! – я  не верил тому, что видел, сжимая Генку в своих объятиях, как будто боялся, что он сейчас растворится как мираж в пустыне.
- Не так сильно. - Аккуратно, но уверенно, Гена освободился от моих объятий, хотя был не меньше меня рад нашей встрече.
- Ты чего? – выпалил я удивлённо.
- Извини. - Генка засмущался, как умеет только он - до сих пор не зажило. 

Он прижал левой ладонью правое плечо, потирая и массируя его.
-  Побаливает ещё. - Ты как? Где сейчас? Чем занимаешься?
- Постойте сударь, погодите - не смог сдержать я улыбку. - Вы задаёте сразу три вопроса, мне одному ответит трудновато.
- Труффальдино из Бергамо? – засмеялся в ответ Генка.

Автоматически правая рука сжалась в кулак и на пути к Генке упёрлась в его такой же крепкий кулак.
- Свой, брат.
- Свой, а то чей?
- Помнишь, братишка! - не смог сдержать я радости. - Время?
- Валом. – Глаза Генки светились радостью и только где-то в глубокой глубине, какие-то грустные проблески, говорили, что у него не всё так солнечно на душе, а может и в жизни. – А зарос то, зарос, прям - битл.
- Ладно тебе – перебил я. - Пошли ко мне, здесь рядом.

Я взял Генку под руку и мы, смеясь, как в юности поскакали, выкидывая, через каждые пару шагов, вперёд поочерёдно, то правые, то левые ноги.
Круглая, круглая Земля-матушка. Во, брат, как!

Звонкий смех двух взрослых, одного в шляпе, с длинными волосами, второго – простоволосого, точнее, совершенно лысого, взрослых мужчин, заставил прохожих невольно улыбаться, провожая их длинными взглядами.
Мы подошли к моему, как сейчас принято говорить, кемперу. Только для меня, мой дом на колёсах – это не что иное, как – МОЙ ДОМ НА КОЛЁСАХ.
Для меня моё скромное жилище на колёсах давно стало домом. Я в нём чувствовал себя, как волк, в своём уютном, только для меня созданном логове.
Здесь всё удобно: и поворачивающиеся кресла водителя и пассажира и стол со встроенными клавишами, и компактная кухня и постель на корме, я уже не говорю про клозет, в смысле - санузел и вместительный шкаф.
Ладно, отвлёкся я что-то. Наверное, потому, что люблю я его, это маленькое, удобное и уютное логово волка-одиночки.
- Заходи - открыл я дверь салона. - Будь как дома.
- Ого, да ты буржуй – Генка смерил меня одобряющим взглядом.
- Пока нет – улыбнулся я - только учусь, но дружба помогает нам делать настоящие чудеса.
- Золушка – сказал Генка.
- Опять угадал – засмеялся я. - Значит, помнишь, всё помнишь, заходи.

Он запрыгнул в раскрытую дверь и остановился, как вкопанный на последней ступеньке, я с разбегу уткнулся в его спину.
- Чего стоим, кого ждём? Проходи, места не очень много, зато есть всё, что нужно.

Генка, наконец, вошёл внутрь, а я вошёл следом и закрыл за собой дверь.

***

Под палящим солнцем, в пыли и песке, кого в воронке, кого под стеной, кого на бруствере под песком, кого вообще по частям, в общем, кого как, но, почти всех наших ребят мы нашли. Говорю, почти, потому что, части тела есть, а чьи, не понять. Эх, мужики.

Вместе с лейтенантом мы переворошили всю площадку, облазили все руины, а время уже поджимало. Генки не было нигде, он один как сквозь землю провалился.
Я вылез из очередной воронки и, упёршись в какой-то камень и тут же провалился, вскочил и чуть опять не упал, потому что стоял в какой-то наклонной плите, присыпанной песком.
Автоматически, достав нож и, отыскав края плиты, я начал их расчищать. С одного из краёв, нож прошёл довольно глубоко, и образовалась приличная щель. Взяв гранату и вставив палец в кольцо, на случай если там моджахеды, я протянул руку в проём.
И вдруг, мой кулак с гранатой упёрся во что-то. Я отклонился и увидел бойца в нашей форме, а его рука с гранатой упёрлась в мой кулак.
- Свой - еле расслышал я.
- Свой, братишка – сказал я в ответ.
Это был Генка…


И вот, мы опять сидели напротив друг друга, и смотрели друг другу в глаза. Смотрели, смотрели, смотрели и молчали, молчали, молчали... Только теперь мы оба сидели не в госпитале, а за столом и пили кофе.
- Ну как ты? - Генка улыбался своей открытой, доброй улыбкой. - Мы же с тобой после твоего ранения так и не виделись. Это сколько уже, лет двадцать пять?
- Тридцать, Гена, да ещё с хвостиком.
- Ого!!! А, ведь, ты меня узнал!!!
- А то!!! А ты как меня нашёл-то?
- Я не находил – сказал Гена. - Смотрю – идёшь…
- А я гляжу, ты иль не ты? – перебив, продолжил я за него.
- Офицеры – выпалил Генка. - Так, как ты, чем живёшь? Это два вопроса – рассмеялся он.
- Вот так и живу, сам видишь.
- Вижу, а живёшь где?
- Вот здесь и живу.
- Как? - Генка даже не пытался скрыть своего удивления.
- Вот так. Это моя берлога, моя студия, моя машина и т.д. и т.п.
- Подожди – перебил Генка, - Я чего-то не понимаю, ты здесь живёшь?
- Не уж-то слаб, ты стал на ухо?
- Вот это не помню, откуда – продолжал недоумевать Генка.
- Это ниоткуда, это – я говорю. Да, Ген, я здесь живу.
- Как это? – Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, как у нас говорят - по “девяносто шесть” копеек.

Сейчас, оглядываясь назад, на все прожитые годы, в голове сплошной сумбур, но я постараюсь, выделить основную линию и максимально плотненько прикрепить к ней все сопровождающие её события.
И так: - После ранения обе руки долго приходили в себя, но, ничего, время, оно такое всемогущее. Уже к зиме, я не только восстановился, а даже успел жениться ну, не так, не сразу…

Вернувшись на гражданку, я многое понял, а самое главное из всего этого было то, что я остался совсем один. Дома никто даже и не задавал никаких вопросов по поводу моего полугодового отсутствия – ушёл на вольные хлеба.

Мои друзья встретили меня без лишних эмоций, и как я понял, уже всё решили без меня, да и вообще, не ждали они меня.
Я решил им не мешать и собрал новый коллектив. Только все музыканты совсем другие, какие-то стали - не такие, какими были мы. Для них главным оказалось не качество нарабатываемого материала, а деньги, только деньги.
Опять - один.
Трудно быть одному - женился.
Думал, будет мне поддержка, да не тут-то было. С женой с самого начала не заладилось. Хотел было разойтись, а тут она мне старшую принесла, ну куда, я же нормальный мужик. 
 
Старшей было два года, а тут и младшая её догнала. Две девчонки у меня. Красивые и вредные, как их мама.
В общем вот так и крутился, много всего было...
Дома виноват, даже если солнце за тучу спряталось, на работе, в борьбе за деньги, каждый старался, как можно изящней полить грязью. В конце концов, время всё исправило. Вот.
Теперь я здесь. Здесь живу, здесь работаю, здесь грущу и здесь же праздники отмечаю.

Молча внимая всему мною сказанному Гена пил кофе.
- Прости, а на что живёшь? – спросил он, вдруг.
- Да, всё нормально, Ген, не беспокойся, с этим всё в порядке. У меня комплект акустики, инструмент, компьютер. Свадьбы, юбилеи, веду и пою. Пишу потихоньку фонограммы на синтезаторе. Слушай, а что это я всё о себе, а ты-то как?
Гена, как-то грустно улыбнулся, он никогда не умел скрывать свои чувства.
- У меня тоже семья, правда, дочь только одна. После армии поступил в военку, отучился, параллельно женился. Помотался по частям, побывал на второй войне…
- В Грузии? – перебил я.
- В ней, будь она трижды…
- Точнее?
- Точнее не бывает.
- И всё-таки?
- Почти, как с тобой. Ранение и, как тебя - безвозвратно, только ещё и инвалидом сделали... так что, никакой службы, даже на гражданке. Хотел найти тебя, да все письма вернулись с пометкой “не проживает”.
- А живёшь чем?
- Открыл школу единоборств, на это у меня никто прав не отберёт, занимаюсь с ребятами.
- Молодец – выскочило у меня.
- Ребята у меня хорошие, перспективные. Кстати, моя дочурка тоже у меня занимается.
- Сама захотела или ты?..
- Конечно сама – перебил Гена – она у меня всё решает сама. Во всяком случае, всё, что связано именно с моим согласием.
- А есть не согласные? – попытался пошутить я.
- А ты понятливый – с горчинкой в голосе произнёс Гена.
- Слушай - меня, вдруг осенило - а давай завтра со мной?
- Это куда? - Гена непонимающе выровнялся на кресле.
- У меня завтра работа, юбилей или день рождения, точно не помню. Поехали со мной, немного развеешься, отдохнёшь от бытовой рутины, а?
- Да у меня завтра тренировка на три часа.
- И долго?
- До шести.
- Вот и классно, а у меня начало в семь. Я аппарат выставлю и за тобой заеду к шести. Я понятно объясняю?

Генка немного задумался, а потом выпалил: - Добрыня Никитич и Змей Горыныч - и рассмеялся.

***

Госпиталь на гражданке – это, уют и покой, тишина и полное, даже если и безрезультатное внимание, а вот, на войне госпиталь – это большая палатка.
От солдатской она отличается только наличием врачей и медсестёр в белых халатах. В воздухе витают испарения валерианы, йода и ещё невесть чего. А в остальном - такие же койки, такая же жара…
И вот уже вторую неделю здесь лежит Генка.
Конечно, мне дали другого напарника, только Генку, по-моему, это ясно, я не брошу.  А он, решил отдыхать по полной и отключился на несколько дней после того, как мы вытащили его из подвала.

Я приходил почти каждый день, сидел у его постели и рассказывал ему обо всём, что случилось со мной за прошедший день, а он лежал, как мумия. 
Периодически смазывая ему обветренные, высыхающие, как под солнцем, губы, я говорил, говорил, говорил...
- Мы сегодня обмундирование получили, кому что. На тебя я тоже получил, между прочим, полный комплект. А ты лежишь, как мумия – я опять промочил его губы тампоном. - Знаешь, в последнем бою мы потеряли ещё несколько ребят. Помнишь этих безбашенных братьев, рыжих таких и Саню - водилу БТРа. Представляешь, их больше нет, представляешь… и никогда уже не будет рядом... а ты молчишь.
Генка, да скажи хоть слово… я скоро не смогу тебе всё это рассказывать, понимаешь… потому что тебя, братишка… отправят на гражданку.
- Врёшь – как гром среди ясного неба, еле слышно прошептал Генка, не двигая губами.

Меня, как током садануло.
- Генка, братишка, ты слышишь, слышишь меня?
- Очень… громко – еле слышно, почти не шевеля губами, прошептал Генка.

Я старался приходить к нему, как можно чаще и подолгу сидел у его постели и говорил, говорил, говорил, и очень хотел, чтобы он вернулся. И опять - говорил, говорил, говорил и опять, как гром среди ясного неба, прозвучал Генкин голос, еле слышный.
- Ты не устал болтать?

И эти четыре вредных слова, подкинули меня на стуле сильнее, чем взрыв гранаты.
- Генка, дружище!
- Ты кто? – тихо и совершенно безэмоционально произнёс Генка.
- Гена - я по-человечески очень испугался. - Это же я - Ян.
- Ты это уже говорил – совершенно спокойно сказал он.

Это выглядело, как глупая шутка, только от неё хотелось орать от боли и безысходности.
- Гена, ты что, ничего не помнишь?
- Ты прости… ничего. А где я?

Не-е-ет!!! Я не сдамся…
Это был единственный человек в моей жизни, с которым мы понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Это был мой единственный друг во всём мире, и я его никому не отдам, а тем более какой-то там амнезии.
Я показывал ему разные, какие только мог достать и принести предметы и просил называть их.
- Помнишь, что это?.. давай, давай, вспоминай…

Он напрягал все свои извилины, и постепенно что-то начало открываться в глубинах его памяти. Да, я и сам напрягал все свои мозги, которые и так рвались в клочки от напряжения, и, кажется, нашёл. Нашёл!!!

В этот раз я пришёл к Генке с полной уверенностью, что несу ему самый классный рецепт к его выздоровлению.
- Слушай, я для тебя такую штуку придумал – выпалил я с порога вместо традиционного – “привет”.
- Какую? - Генка смотрел на меня, будто увидел что-то из ряда вон.
- Вот, слушай. Я буду тебе читать текст из какого-то фильма или мультика, а ты должен будешь отгадать его название, согласен?
- А, давай – улыбнулся Генка.

Вот так, день за днём, потихоньку, шаг за шагом, мы тащили его из небытия и… вытащили. А через три месяца, назло всем предсказаниям врачей и нависшим над ним небытием, он опять вернулся в строй и снова прикрывал мне спину.


И опять приказ и опять сопки и опять – бой.
Мы с Генкой отстреливались, прячась за бруствер, а вокруг взрывы фонтанами вздымают землю и песок.
Еле уловимый свист быстро приближался к нам.
Ещё не понимая до конца, что это, я на автомате повалил Генку на землю и закрыл его своим телом.
Взрыв поднял огромный столп песка и пыли, и меня отбросило от Генки. Всё, вдруг, куда-то поплыло и начало переворачиваться и крутиться до тошноты.
Потом всё провалилось куда-то и, когда я смог опять видеть, первое, что я увидел - это широко раскрытые Генкины глаза.
Он склонился надо мной, а они блестели от слёз.
- Прости, братишка, комиссовали тебя - тихо сказал он. 

Большая слеза скатилась по его щеке и упала на мою плотную повязку.
Это последнее, что у меня осталось в памяти. Сколько лет?

***

У входа в спортзал в джинсах, белой тенниске и таких же белых мокасинах, стоял Гена. Рядом с ним стояла его дочь.
Лет пятнадцати, среднего роста и, с красивой каштановой косой, большими глазами и добрым, открытым, как у Гены лицом, она крепко держала его за руку. Джинсовый костюм поверх розовой блузки, обтягивал её девичье, такого же, как и у Гены, спортивное тело.
- Вы уже при полном… –  протянул я Гене руку.
- Ты, как всегда, пунктуален – Гена крепко пожал мне руку - Мы только спустились.
- Это - повернул он голову к дочери. – Это - дядя Ян, я тебе о нём рассказывал, познакомься. А это - моя красавица, Лиза – он театрально согнул руку в локте, указывая на смущённую Лизу
- Ладно тебе, смутил ребёнка - засмеялся я.
- Придумал тоже - дядя. Просто Ян, без всяких дядей. Ладно, поехали – время.

Как всегда, на работе, я отключился от всего мирского и старался изо всех сил сделать праздник для “виновника” торжества, а также развеселить и занять разношёрстную публику, прибывшую на праздник в качестве гостей.
Дело это не такое простое, но, когда живёшь этим, даже не замечаешь, как приходит вечер и наступает время прощаться.
И на этот раз всё шло, как обычно.
Я работал, Гена сидел рядом со мной, а Лиза сидела за нашим столиком. Было видно, что они были довольны происходящим и просто отдыхали.

Незаметно день закончился, и весёлое торжество вместе с ним подошло к концу.
Для яркого финала, который, как я уже не раз убедился, запоминается лучше всего и даёт возможность оставить надежду на дальнейшие заказы, я использую старый, но очень эффектный фокус. Ему меня научил такой же старый, как сам фокус клоун, с которым мне довелось как-то поработать.

Достав из кейса тонкий лист бумаги размером с альбомный лист, я подошёл к микрофону.
– Дорогие друзья - произнёс я.

Все присутствующие в зале повернулись в мою сторону. Я продолжил.
– У меня в руках чистый лист бумаги, такой же чистый, как и наш вечер, когда он начинался.
Вы все знаете нашего юбиляра и знаете, как трепетно он относится к своей прекрасной супруге. - По залу прокатился одобрительный гул. - К чему я клоню? - По залу опять прокатился гул, на этот раз - заинтересованности.
- Прошу подойти ко мне нашего “виновника” торжества вместе со своей супругой.

Я спустился с подиума, и ко мне подошёл именинник - такой кругленький, абсолютно лысый, похожий на шарик, весёлый дяденька в чёрном фраке с отливом. Он был среднего роста, пятидесяти, именно эту дату мы сегодня отмечали, лет, с круглым, розовым от повышенного давления лицом, в верхней части которого, под узенькими бровями и совершенно без ресниц, располагались маленькие, узенькие глазки.
Его супруга, так же невысокого роста, только хрупкая, миловидная брюнетка в вечернем синем платье в пол и высокой, пышной причёской.
 
Моё обращение к ней, как мне показалось, немного её смутило.
- Вот уже много лет вы “сгораете” для своего супруга... - Рокот одобрения прокатился по залу, а я продолжил: - И вот, столько лет накапливая огонь вашей души и любви, ваш супруг пожелал выразить свою любовь к вам посредством этого огня.

Отработанным движением руки я свернул лист бумаги конусом, загнул острый край вовнутрь.
- Сильно подуйте на конус - обратился я к юбиляру.

Юбиляр сильно дунул на конус и на глазах удивлённой публики и не менее удивлённых юбиляра и его супруги, бумажный конус вспыхнул и в одно мгновение превратился в пепел, просыпавшийся на пол, а у меня в руках осталась большая живая, красная роза.
Под бурные аплодисменты я отдал розу юбиляру, который сразу же, став на одно колено, вручил её своей изумлённой супруге.

Поднявшись на подиум и пожелав юбиляру и его прекрасной супруге многие лета, я объявил последнюю композицию праздника.
Все гости образовали вокруг именинника и его супруги большой круг и, взявшись за руки, под музыку повели хоровод.

К нашему столику, за которым сидела Лиза, подошли двое подвыпивших мужиков.
- Деушка, разшите вас приласить – еле выговорил, и протянул в её сторону руку, высокий, лысоватый, в джинсовом костюме, ярко оранжевой рубахе, с расстёгнутыми до живота пуговицами и стальных кроссовках мужик, лет тридцати.
- Я не танцую - отпрянула от протянутой руки Лиза.
- Деушка, вы хатите нас обиеть? - спросил второй, в блестящих, обильно политых красным вином брюках и в мокрой от пота когда-то белой рубашке.
- Ну чё ты, вааще, чё ли? – настаивал первый - Чё ты ламаисся?

Краем глаза я увидел, как Гена вскочил со своего стула и в два шага оказался между Лизой и мужиками.
- Девушка не танцует – спокойно и уверенно сказал он, в упор глядя в глаза храбрящихся парней.
- Не понял – искренне удивился первый.
- Ты кто? – спросил второй – вращая головой, как бы пытаясь понять, откуда Гена мог материализоваться.

Высокий, в джинсовом костюме, потянулся к Гене, чтобы схватить его за воротник.
– Ты вааще… - но не дотянулся, наткнувшись на руку Гены, и присел на стул от болевого приёма – Ой, ой, ой, ты чё, больно же.
- Да я тебя – ринулся на Гену второй.

Отойдя в сторону, Гена ловким движением руки, посадил второго на стул, рядом с первым. Лиза выскочила из-за стола и прибежала ко мне.

Всё произошло настолько быстро, что никто из присутствующих, практически, ничего не заметил. Я продолжал играть, внимательно наблюдая за всем, что происходит.

Гена, отошёл от сидящих в оторопи мужиков, и подошёл ко мне.
- Ну, вот, вечер перестаёт быть томным – выдохнул он.
- Москва слезам не верит - на автомате выпалила Лиза и, вдруг, опомнившись, дрожащими губами добавила: - Пап, я же не виновата.

На глазах у неё выступили слёзы.
- Конечно, нет. – Гена улыбнулся и нежно обняв, погладил дочку по голове - Успокойся, успокойся, милая, всё в порядке.

Поднявшись из-за стола, оба мужика, так неожиданно посаженные на мягкое место, пошатываясь и обходя круг танцующих, с наглыми и искривлёнными от злобы лицами, подошли к нам.
Длинный, протянул было к Гене руку, но резко отдёрнул её назад и спрятал в карман. Он глубоко вдохнул и на выдохе, процедил сквозь зубы: – Ты попал, лысый – опять глубоко вдохнул и на выдохе повторил: – Ты попал.
– Попал - кивнул головой его приятель. - Точно.

Они развернулись и пошли к себе за стол, о чём-то переговариваясь…

Мероприятие закончилось.
Ко мне подошёл именинник вместе с супругой. Их глаза светились благодарностью и радостью от того, что праздник получился. Именинник расплатился со мной, поблагодарил и вместе с супругой, попрощавшись с нами, сели за стол “на посошок” вместе со всеми гостями.

Мы с Геной, стараясь поднять друг другу, а главное Лизе настроение, шутили и собирали аппаратуру.
Я подогнал авто на площадку перед входом в ресторан, и Лиза, сразу ушла в салон. Она через окно, наблюдала, как мы укладывали ящики и колонки в грузовое отделение автодома.

Загрузив последние ящики, мы повернулись посмотреть, всё ли забрали с лавочек, стоящих вдоль бордюра здесь же на площадке и увидели, как из двери ресторана вышли четыре мужика из гостей именинника. Двое из них были те самые, которые приставали к Лизе.

Только мы закрыть двери грузового отделения и развернулись спиной к двери, как все четверо, одновременно подскочили к нам, но мы с Геной отскочили по разные стороны от авто.
Двое из них ринулись за Геной, а двое, как я понял, решили активно помешать мне помочь ему.

Первым подскочил высокий мужик, в джинсовом костюме. Он выкинул вперёд свою длинную ногу, стараясь ударить меня в пах.
Уйдя от удара в сторону второго нападавшего, и, схватив его, выброшенную в мою сторону, руку, я вывернул её, а его самого подставил под удар высокого, который, целясь в меня, со всей силы ударил своему партнёру в живот. Тот согнулся от удара и сразу получил удар по шее, уже от меня и повалился без сознания. Высокий оторопел и тут же, получив удар в солнечное сплетение, упал рядом со своим напарником.

Бросившись на помощь Гене, я чуть не столкнулся с ним лоб в лоб. Он посмотрел на меня, на моих оппонентов.
- Быстро и тихо - его лицо расплылось в широкой улыбке.
- А то – ответил я, улыбаясь. - Свой, Ген.

Мы ударили - кулак в кулак.
- Не чужой. Давай уберём.

Аккуратно усадив всех на лавочку, мы ещё раз убедились, что они живы и здоровы только без сознания и сели в машину.
- Папка, ты мой самый, самый - Лиза бросилась на шею Гене.
- Ладно тебе, задушишь – Гена крепко обнял дочурку. – Так будет с каждым, кто захочет тебя обидеть.
- Точно – поддержал я Гену – садись. Пристегнулись простынями…
- Ирония судьбы или с лёгким паром – в один голос выкрикнули Гена и Лиза.

Лиза села на кресло за стол и пристегнулась. Гена, вслед за Лизой, тоже пристегнул ремень безопасности, и мы все дружно рассмеялись. Я нажал на педаль газа и вывел авто за территорию ресторана на улицу и за окном замелькали огромные жёлтые глаза уличных фонарей, по очереди заглядывая к нам в салон.

Улицы были полупустыми.
Люблю это время суток, можно ехать не спеша и рассматривать дорогу, которая в это время под светом фонарей кажется влажной из-за отблеска света. Дома, которые прячут в темноте своих стен небольшие прямоугольники, кое-где светящихся окон, как бы смущаясь того, что происходит за плотно задвинутыми занавесками. Даже, прохожих, не спеша прогуливающихся по тротуарам и совершенно не обращающих внимание на то, смотрят на них из окон, проезжающих мимо авто или нет.
Люблю это время, с юности люблю. И где ж мои семнадцать лет?

***

Зал был забит битком выступающими и группами поддержки. На заднике сцены красовалась надпись: - “Фестиваль ВИА – Весна 82”.

Это было прекрасное время. Время нашей горячей молодости. 
Мы со своим юношеским максимализмом бросались во все тяжкие, пытаясь доказать всем окружающим, всему миру, что каждый из нас может сделать, что-то такое, что в корне изменит систему.
Каждый боролся за свою свободу, за свободу слова, за свободу музыки, за свободу вероисповедания. И каждый, кто мог это сделать, как мог, выходил в общество и показывал свой протест всем возможными способами.
Свой выход мы нашли в своих песнях, своей музыке. Я писал свои тексты, за которые меня не однократно вызывали в разные инстанции на собеседование, как тогда говорили. Только, мы ведь были такими молодыми, такими максималистами…
Годы, годы.
Вот в таком ключе, в стиле протеста, мы решили сделать наше выступление на этом фестивале, несмотря ни на что. Даже, если нас после выступления прогонят.

На сцену мы вышли последними.
В то время крепкий, среднего роста парнишка с длинными тёмно-каштановыми, вьющимися волосами, в широкополой шляпе, вишнёвой, в крупную чёрную клетку рубашке на выпуск, джинсах и “Казаках”, я подошёл к микрофонной стойке посредине сцены.
А следом вся моя команда: бас-гитариста Бориса, чуть старше меня, ему
уже двадцать. Худощавый крепыш моего роста, с кучерявыми светлыми волосами, в белой футболке и зауженном джинсовом костюме. Он взял бас-гитару и в своей манере выпендрёжника, прошёлся слэпом, а именно - ударяя фалангой большого пальца о струны по грифу, вызвав в зале восторженные выкрики.
Женя – наш Блэкмор и мой дружок ещё со школы, из параллельного класса. Высокий, под метр девяносто, тощий, как хлыщ, и с уже лёгкой пролысиной на голове. В рубахе в большую синюю клетку, в джинсах и туфлях без каблуков, спокойно взял гитару и выдал полфразы из вступления "Smoke on the water" - зал “загудел”.
Игорь – клавишник, так в группах называли пианистов, на год младше меня, ему -  семнадцать. Невысокого роста, с короткой стрижкой чёрных волос. В стареньком, бежевом отцовском костюме, светлой рубашке и лаковых туфлях, скромно подошёл к синтезатору и прошёлся триолями по всей клавиатуре, с веху вниз, чем подзадорил присутствующих.
Валера – барабанщик и самый старший из нас. Ему уже - целых тридцать пять лет. Самый умный и самый долгоиграющий из нас музыкант и поэтому мы все зовём его - Профессор. Ростом ниже среднего, очень худой и почти лысый. В стареньком сером костюмчике, ещё из пятидесятых, не глаженой рубахе в мелкую, коричневую клетку и туфлях со сбитыми носками. Он сделал кодовый брэк и в зале послышались восторженные крики и свист.
О каждом можно написать отдельную главу, но мы сейчас не об этом.

Зал стих.
Зазвучали первые аккорды, и я почувствовал, как какое-то напряжение прошло по залу. Оно нарастало, как снежный ком и когда вступление закончилось, это всё, невзирая на должности и лица, обрушилось на меня, стоящего впереди группы.
Только вместо того, чтобы пригнуть меня, заставить вжаться в самого себя и раствориться, оно превратилось в такую силу, которая просто в разы укрепила меня, придав мне уверенности.
Постепенно увеличивая громкость, я запел, полностью провалившись в текст и свои чувства, от всего сердца делясь со всеми собравшимися своими переживаниями. О том, как мне надоели монотонные будни, о том, как мне претит, когда лгут в лицо и о том, как хочется разорвать этот порочный круг обыденности и идти по жизни своим путём.

Зал молчал и слушал в таком напряжении, что казалось, вот ещё одно мгновение и, вдруг, лопнут все жилы на руках и шеях всех присутствующих в зале, и совершенно никак не реагировал.

Песня закончилась.
Смолк последний аккорд под затихающее тремоло тарелки. В зале стояла оглушительная тишина. Такая оглушительная, что было слышно, как грохаются на пол, поднятые звуковыми волнами пылинки. Я повесил микрофон, и мы все, почти мгновенно, покинули сцену.

За кулисами - полумрак, потому что горела только одна лампочка, да и та ужасно засижена мухами.
Я чуть не упал, проскочив ногой ступеньку, хорошо, что успел схватиться за поручень. А где-то сзади, за спиной и за сценой, где-то очень далеко - в зале, стоял оглушительный шум, только нам уже было не до него.

За мной, учтя мои недочёты, со сцены соскочили Борис, Женька, Игорь и Валера.
Целая толпа из выступающих и тех. персонала жали нам руки и поздравляли с хорошим выступлением. Но мы максимально быстро постарались протесниться через толпу и, пройдя в зал, сели на последний ряд, чтобы не маячить ни перед кем.

Минут, через пятнадцать, на сцену вышли члены жюри и зал затих.
Вперёд вышла председатель жюри - корпулентная женщина лет сорока пяти. Мы её очень хорошо знали, так как она была председателем молодёжной комиссии при горисполкоме и через неё проходили все разрешения на деятельность всех городских коллективов. И музыкальных, и танцевальных, и театральных, и многих других – …альных, и не только.
На ногах у неё были, явно ужасно неудобные для её возраста и веса, лаковые туфли на высоком каблуке. Сама она была в трикотажном платье с, из последних сил, обтягивающим её необъятную грудь декольте.
Над всем этим богатством, просто горели большие губы, окрашенные ядовито-красной помадой. Над губами висели, как две НЛО, огромные глаза, с искусственно сгущёнными и вытянутыми ресницами в тёмно-синем обрамлении теней.
Мы часто говорили между собой, что ей бы давно пора замуж, только не нам это было решать. Да, ладно.

Председатель жюри начала с дипломантов фестиваля.
В дипломанты мы не попали, и все немного напряглись, а потом объявили группу, занявшую третье место.
Бурные аплодисменты и возгласы группы поддержки не смолкали, пока участники не сошли со сцены.

Когда объявили группу, занявшую второе место, и опять это были не мы, а зал бурно зааплодировал и загудел, мы потихоньку начали пробираться к проходу, чтобы не было стыдно, когда включат свет.

Выйдя в проход, мы под стеночкой прошмыгнули к выходу, и вышли в холл.
- Стыдно! - Привычным жестом, поправив волосы, я надел шляпу. - Как стыдно!
- Да, ладно. – Борис, как он это умел делать, “по-отечески”, поскольку на два года старше, похлопал меня по плечу. – Не последний.
- Зато оторвались по полной – стараясь бодриться, выдал Женька.

Игорь и Валера поддержали его, хотя их глаза говорили о том, что лучше, как можно скорее скрыться от позора проигрыша и мы, не сговариваясь, дружно направились к выходу из Дворца.

Сзади, за нашими спинами мы услышали, как со скрипом открылась дверь в зал и громкие крики и бурные аплодисменты, ещё больше подавляя, обрушились на наши головы и плечи. Мы ещё больше съёжились и невольно сгруппировались.
- Ян, Боря, ребята - громогласный окрик перекрыл шум из зала, мы дружно оглянулись. - Давайте в зал, там вас все ждут – выдал огромный дядька, помощник звукооператора – вы же победили.

До конца не осознавая, что произошло, мы на “полном автомате” развернулись и пошли в зал. 

Только мы зашли через дверь в боковой проход, как нас ослепило лучом света и оглушило криками и шквалом аплодисментов.
Почти вслепую мы прошли к сцене подталкиваемые сзади всё тем же дядькой, помощником звукооператора.
Как во сне мы выскочили на сцену и почти не слышали, что нам говорили члены жюри.
В итоге, каждому из нас вручили грамоту, а мне, как солисту и руководителю группы вручили ещё керамическую вазу для цветов…


В музыкалке окна были занавешены.
На потолке как всегда, абсолютно не стыдясь мужского общества, ярко горела совершенно голая лампочка.
Мы все вместе, дружно сидели за нашим фанерным покрытым клеёнкой столом. Посредине стояла та самая, врученная нам керамическая ваза с открытой бутылкой “Солнце в бокале” внутри. Рядом лежали грамоты и на свежем номере “Комсомолки”, несколько бутербродов с варёнкой и пара разрезанных картошек.
Настроение было просто “бомбовое”, хотя первый наплыв радости, перехватившей дыхание, прошёл.

Борис поднялся из-за стола со стаканом вина в руке.
- Ну, сегодня у нас получился спаренный праздник – начал он. - Мы, конечно, этого очень хотели…
- И получили – вклинился Женька.
- Вот именно – продолжил Борис. – Не просто получили, а отпахали так, что сегодня всё получилось. Значит так. Во-первых, я, точнее, мы все, поздравляем тебя, Ян, с днём рождения и конечно всех нас с нашей победой. Во-вторых - Ура!
- Ура… - подхватили мы и все вместе, вскочили с мест и потянулись стаканами к центру стола. Дружно чокнулись и также дружно рассмеялись…


Поздний вечер и пустой двор встретили меня, когда я подошёл к подъезду. Ветер сносил с земли ещё не успевшую до конца освободиться влагу после уже тёплого весеннего дождя. С листьев и веток капали мелкие холодные капли весенней влаги. Ветки почти не шевелились, но молодые, ещё не успевшие окрепнуть листья трепетали под весенним ветром, играя и поблёскивая в свете уличных фонарей.
Над входом в подъезд, под толстым стеклянным колпаком, прикрытым металлической клеткой, горела, пока ещё горела лампочка.
Дверь подъезда была открыта нараспашку и подпёрта кирпичом, видать уже душно, как всегда бывало в это время.

Я вошёл в подъезд.
В подъезде ещё темней, чем у входа, потому что лампочка горела на площадке между этажами, да к тому же она двадцати пяти ватная - почти свечка. Хорошо, что не мигала.
С учётом облупленных до кирпича стен, по поводу весеннего ремонта, гости приняли бы это место за старую развалину, где-то в средневековье.

Поднявшись по ступенькам на площадку к двери своей квартиры, я увидел, что между дверью и обивкой косяка торчит какая-то бумажка. Странно, почему в двери, дома что, никого нет? Я вытащил её, поднялся на площадку к лампочке и развернул.
Это была повестка, простая повестка из военкомата, которая предписывала мне утром к семи часам быть в военкомате с вещами и документами для призыва в армию.

***

Припарковав автодом на стоянке возле дома Гены, я заглушил двигатель.
- Всё, приехали. Извините, если что не так.
- Да ладно тебе – Гена отстегнул ремень безопасности и, протянув мне руку, крепко сжал мою - Это было круто! – он открыл дверь и выпрыгнул из кабины.
- Спасибо вам, дядя, ой, больше не буду, Ян. – Она звонко по-детски рассмеялась и отстегнула ремень безопасности. – До свидания.
- До свидания – улыбнулся я в ответ - папку слушай.
- Обязательно – перебравшись в кабину, Лиза тоже выскочила через распахнутую дверь, где тут же была подхвачена сильными руками Гены.
- Ты сейчас куда? – спросил Гена.
- Никуда, - ответил я – здесь и заночую.
- А как это у вас так с розой получилось? - Вдруг спросила Лиза.
- Да, это как? – подхватил Гена.
- Химию надо учить – засмеялся я Лизе и, нарочито порицающе сказал Гене: - Ну а тебе-то не знать, ты же профессионал.

Гена ухмыльнулся и повёл плечами.
- Ну, тогда – Спокойной ночи. - Гена захлопнул дверь, обнял Лизу за плечи, и они пошли к подъезду. У самой двери они обернулись, помахали мне и исчезли за дверью.

И никого.
Только одинокий фонарь над дверью подъезда, мягко поблёскивал, отражаясь в стекле боковой двери и разбрасывая радужные круги, которые расплывались разноцветными пятнами по всему стеклу.
В сердце у меня что-то сжалось, и к горлу подступил комок.

***

За столом, над раскрытой папкой, в свете настольной лампы застыл силуэт отца Геннадия, который внимательно читал рукопись.
Как-то очень громко зазвонил будильник, в одно мгновение, разогнав дымку иллюзорных воспоминаний, облаком собравшихся и в голове, и вокруг неё.
Отец Геннадий, отвлёкся от чтения и спокойно положил правую руку на кнопку будильника - будильник умолк.
Он посмотрел на будильник, потом на, почти пополам, развёрнутую на столе папку, упёрся обеими руками в стол.
- Вечерня - глубоко вздохнул он, и на выдохе, резко оттолкнувшись от стола руками, а от пола ногами, поднялся. - Ты смотри, как время то летит.

Отец Геннадий ещё раз взглянул на раскрытые страницы.
- Да, Ян, порадовал. Это же надо, как ярко то. Как будто снова в молодость вернулся. - Встряхнув головой, он окончательно пришёл в себя и вернулся в обыденность. - Вечерня, вечерня, вечерня - как заклинание повторил Отец Геннадий и вышел из кельи.

Всё помещение часовенки светится, как будто на улице день, а не поздний вечер. Стены, покрытые белой светоотражающей краской, как будто сами издают свет.
Эта световая феерия создавалась умело установленной светодиодной подсветкой вперемешку со светодиодными же прожекторами и зеркальными вставками в стенах и в куполе.
Если на стенах зеркала были многогранными, то в куполе эти вставки были в виде лучей. А поскольку, повторяя форму купола, лучи были такими же изогнутыми, то, много раз отражаясь в них, свет, многократно множился и увеличивался, создавая большой прожектор, освещающий всё помещение как днём. И всё это, несмотря на то, что за окнами уже давно не было солнца, лучи которого днём проникали сквозь большие окна в верхней части зала.


Отец Геннадий закончил на амвоне вечернюю проповедь и, благословив всех прихожан, попрощался. Он не настаивал, чтобы каждый подходил и целовал крест, но почтительно стоял, держа крест в руке, и благословлял каждого, подходившего к кресту, пока очередь не закончилась. После, он попрощался и ушёл в алтарь.

Через некоторое время отец Геннадий вышел из боковой двери алтаря уже разоблачённый, в подряснике и несменной скуфье.
В часовенке уже никого не было. Убрали все догоревшие свечи, почистили и подмели пол, до самого притвора. Свет приглушили, и внутри помещения воцарился глубокий, мягкий полумрак. Хотя и в нём, благодаря отсвету от стен светодиодов нескольких дежурных ламп, было очень хорошо видно. Казалось, что свет, похожий на отблеск лунного, мягко лился отовсюду.

Ян встретил отца Геннадия в притворе у выхода. Они вместе вышли на улицу, где было, светло, как днём. Всю площадку освещали большие, круглые светодиодные фонари. На фонарях стоят и солнечные батареи, и небольшие ветряные генераторы. Этого вполне хватало, чтобы обеспечить любой из фонарей нужным количеством электроэнергии даже самой долгой зимней ночью.
Но самое главное было в том, что сама часовенка тоже была окрашена светоотражающей краской и так же, как и внутри она отражала свет вокруг себя от небольших прожекторов, направленных на неё всё с тех же фонарных столбов. Казалось, что она светилась сама по себе, и её свет был виден очень далеко, как свет маяка, говорящего всем страждущим о том, что здесь есть тёплый приют и пища.
Именно такую концепцию вкладывал в оформление фасада Ян, когда задумывал это строительство и делал со своей благотворительной организацией всё, чтобы поддержать все свои идеи и замыслы.
Ну и что, что дорого, зато – от всей души, с чистой любовью к людям. А деньги, они всё равно текут. Так пусть лучше на доброе дело. А золотые унитазы и мраморные ванны, для тех, у кого вместо души то, что садится на эти унитазы и в эти ванны.

Любуясь этой красотой и испытывая радостное чувство исполняющейся мечты, отец Геннадий и Ян прошли через площадь и вошли в трапезную, где их уже ждали все церковнослужители.
Их было не так много, но их служба была такой вдохновенной, верной, ответственной и чистой, что в работе казалось, что их было очень, очень много.

Пара местных прихожан, муж и жена лет семидесяти. Они остались без родных и близких, и нашли и доброе слово, и доброе отношение в этих стенах. Одеты всегда, пусть скромно, но чистенько и аккуратно. Несмотря на возраст, их служба была наполнена вдохновением и чистотой.

Ещё семейная пара бездомных, лет по шестьдесят. Их обманули чёрные риелторы, оставив без крова, и Ян привёз их и выделил им отдельный жилой вагончик, который стал их домом.
Мужчина стал выполнять работу завхоза, а его жена приняла обязанность следить за чистотой в часовенке и на территории.
Всегда чистые и опрятные, они постоянно были с улыбкой на лице, как два добрых солнышка, как будто совершенно и не было у них никаких невзгод.
Конечно, супруга Отца Геннадия – Людмила, такого же возраста, как отец Геннадий, его правая рука и несменная помощница во всех его делах, управляла всей работой по часовенке.

Супруга Яна с таким же светлым именем – Яна и одного с ним возраста. Хозяйка во всём. Добрая, домовитая, прекрасная стряпуха и вообще. Красивая, корпулентная женщина, она всегда одета не броско, но красиво и со вкусом.
Вот такое общество.

Отец Геннадий и Ян поприветствовали всех и стали у своих мест. Отец Геннадий прочёл молитву, и все приступили к трапезе.


После трапезы Отец Геннадий и Ян пошли в келью к отцу Геннадию, где на столе их уже ждали несменные чашки с горячим кофе.

Отец Геннадий устало опустился на стул.
- Не возьму я в толк, чем мы и кому дорогу перешли строительством своим и нашей благотворительностью? - он глубоко вздохнул.
- Здесь же почти мёртвое всё было – продолжал он. - Ты приехал, завёл хозяйство, дал людям работу. Открыли благотворительную организацию, согласовали и утвердили проект, получили разрешение на строительство, начали строить, никого не о чём не просили и в итоге - получили порцию головной боли от местной власти.

Отец Геннадий снял скуфью, устало вытер платком голову и лицо.
- Я тоже ничего не могу понять. - Ян привычным жестом откинул свисающие локоны волос назад. - Кто-то всё время пытается нам палки в колёса вставить. Я думаю, что эти два утренних красавца, тоже не зря к нам заглянули, ничего хорошего от этого визита я не жду.
- Думаешь это как-то связано? - устало спросил отец Геннадий.
- Ты же видел, как нагло они на нас наехали. А как глядел, как глядел? Ты видел?
- Деревенский детектив – выскочило у отца Геннадия.
- Точно. – Ян поднял большой палец правой руки, сжав ладонь в кулак, и они негромко рассмеялись.
- Ладно, посмотрим. Надеюсь, смеяться последними будем мы. Давай по последней и в люлю, ты как? – спросил Ян.
- Только – “за” – улыбнулся отец Геннадий.

Они подняли чашки с кофе и медленно, маленькими глоточками выпили его, не останавливаясь.

***

Утренний кофе не столько бодрит, сколько утоляет жажду после ночи. Его и только его я всегда готовлю себе на завтрак, да и вообще, когда хочется попить чего-нибудь приятного.  Вот и сейчас, приготовив себе завтрак и приготовившись сделать первый глоток уже успевшего немного остыть кофе, я услышал стук в дверь…
И, всё-таки, сделав этот глоток кофе, я отодвинул шторку на окне двери - за дверью стоял Гена.
Я открыл дверь.
- Примешь в гости? – спросил весело Гена, только глаза его были, почему-то, совсем не весёлые.
- Для тебя мои двери всегда открыты, заходи.

Гена слегка присел и только сейчас я заметил большую сумку, которую он поднял и внёс в салон.
- Вот, примешь жильца? - вынужденно улыбнулся Гена, увидев мой вопросительный взгляд.
- С чего это ты?
- Представляешь, - с грустью сказал он - Лиза вчера похвасталась Тоне о наших приключениях в ресторане, а та устроила мне такой выговор... в общем - по полной.
Смешала, как говорится, всех мух со всеми котлетами: и службу вспомнила, и работу, и тебя, да и вообще… - Гена грузно присел на кресло у стола. – Прикинь, предложила мне уехать на некоторое время куда-нибудь. Во, брат, как. - Он совсем обмяк и откинулся на спинку кресла. Я его таким ещё не видел. - Чтобы отдохнуть, друг от друга – закончил Гена.

Развернув кресло пассажира, я сел за стол, напротив друга.
- Подожди, Тоня тебя выставила, я правильно понял? - Не знаю, почему я задал этот дурацкий вопрос.

Гена так и продолжал сидеть не двигаясь.
- Кофе будешь? – продолжил я, пытаясь смягчить ситуацию.
- Какой ты молодец! – впервые улыбнулся Гена - буду.
- Это не Труффальдино, это ты от себя – поднялся я с кресла и, пройдя к кухонному блоку, включил кофеварку.
- Я-то от себя, ладно, а ты от себя так и не ответил, примешь жильца-то?
- Как это - не ответил, а кофе я кому готовлю, между прочим, заметь, мой завтрак, давно остыл - возразил я Гене и подошёл к алькову.
- Твоё место здесь - я откинул спальник в алькове.
- А это? – спросил Гена, толкая ногой сумку.
- Это? Часть в шкаф, часть в рундук – закрыл я спальник.

Гена немного смущённо, как бы оправдываясь, проговорил:
- Я, это..., я отработаю…, чесслово. Я многое могу, не горюй, хозяин.
- Кот в сапогах – улыбнулся я, выключил кофеварку и налил в чашку кофе для Гены. - Твой кофе – протянул я ему чашку.
- Я серьёзно. Я, между прочим, могу помочь тебе с работой. Благодарю. – Гена взял чашку с кофе.
- Ты о чём? – не понял я.
- Я говорю тебе не о свадьбах и юбилеях, а о той работе, о которой ты давно мечтаешь.
- Опять не понял.
- Я говорю о твоих концертах.
- О моих? О каких, моих – недоумевал я.
- О концертах, где ты будешь исполнять свои, понимаешь, свои песни, а не кавер версии популярных старичков.

Я присел от неожиданности.
- Я всё продумал. Мне только нужно решить пару вопросов, и я к твоим услугам... да очнись ты - Гена толкнул меня в плечо.
- Да, да. А какие вопросы ты говоришь?
- Мне нужно по поводу школы договориться, да насчёт Лизы кое какие вопросы согласовать… ладно, давай завтракай, а то, твой завтрак, совсем остыл.


Весь этот и следующий день, мы ездили на новеньком белом “Дастере” Гены, а он, в свою очередь, исполнял роль опытного, хорошо знающего город, правда, не всегда соблюдающего правила дорожного движения, таксиста. И возил нас из одного конца города в другой и обратно.
При каждой остановке, нам нужно было или пробиться на встречу с кем-то крайне необходимым или отстоять - отсидеть в очереди в общественных приёмных. Взять у очередного чиновника, очередную справку, квитанцию, разрешение и т.д., и т.п.
Мы собрали с полдюжины нужных и ещё столько же и таких же, только совершенно не нужных бумажек в разных инстанциях. Потом, наскоро перекусив в уличных кафе, опять мчались куда–то.
Не спрашивая ни о чём, я просто терпеливо сопровождал Гену и, как мог, поддерживал его, а при необходимости, и успокаивал.
И опять мы встречались, и опять договариваться с разными “большими” и “маленькими” начальниками и ездил, ездили, ездили...

Только вечером следующего дня, мы смогли расслабиться. Гена вернул свой “Дастер” на стоянку и теперь уже я сел за руль своего авто.
Неужели это закончилось!?


Дорога постоянно виляла и меняла угол движения. Говорили, что по легенде, на телеге мужик ехал и уснул, и вот как лошадь гуляла, так дорогу и проложили.
Очень похоже на правду. 
Та вот, из-за этого виляния, под вечерним, плывущим низко над горизонтом солнцем, вся дорога, просто переливалась всеми цветами радуги. 
Тени от деревьев, совершенно безапелляционно, перегораживали дорожное полотно то слева, то справа. То ровно, как шпалы, то по диагонали с разных сторон. Верхушки деревьев горели красно-оранжевым дымком в свете заходящего солнца.
И вот, среди всей этой красоты, по серой ленте междугородней трассы мчался автодом…

Я люблю ехать - это вдохновляет.
Едешь, думаешь, мечтаешь. Поэтому, я всегда за рулём. Рядом, на пассажирском сидении в полудрёме расслабился Гена.
- Ты говоришь пару часов ехать? - спросил Я.
- Да, – не открывая глаз, ответил он - если на переезде не застрянем.

Гена повернул голову ко мне.
- Слушай, всё хочу тебя спросить, а мотоцикл у тебя в багажнике, это зачем? У тебя, вон, какая машина.
- Во-первых - начал я – на этой машине, не везде проедешь, а я люблю заглянуть в потаённые места некоторых городков. А во-вторых, я, если ты помнишь, когда-то занимался мотокроссом и мне, ну, позарез, всегда хотелось иметь свой мотоцикл. Я тебя удовлетворил?
- Вот в чём сила, брат?! - улыбнулся Гена и откинул голову на подголовник.
- А кто он? – поправил я очки, сползшие на краешек носа.
- Сосед моего бывшего подчинённого, у него связи в культурной среде. – Гена открыл глаза. - Он какой-то бывший в чём-то и где-то.


Очередной лихач на “Мерседесе”, из категории вечно опаздывающих, на огромной скорости обошёл нас и исчез вдали, оставив о себе на память затихающий рёв мотора и пару красных огоньков, постепенно исчезающих в опускающихся сумерках.

Солнце не спеша опускалось к горизонту, постепенно прячась за бескрайние поля и, как будто, укрывалось полосой леса на горизонте, как пушистым одеялом.
Сумерки незаметно опустились до самой дороги, которая теперь была видна только в свете фар авто. И в свете этих фар, прямо по горизонту, показалось первое здание посёлка.
- Смотри, кто-то голосует – указал Гена рукой куда-то впереди авто.

И действительно, недалеко впереди, прямо под фонарём, я увидел женский силуэт с поднятой рукой, призывно просящей остановиться.
- Может что случилось?
- Заодно воды купим, пить очень хочу – Гена отстегнул ремень безопасности.

Мы подъехали на площадку у магазина, остановились и, не заглушая авто, вышли из кабины с разных сторон.
К нам подошла круглолицая брюнетка, на вид лет тридцати пяти. С шикарной, почти модельной фигурой в светлой рубашке, джинсовом комбинезоне и белых кроссовках на платформе с каблуком. С открытым, миловидным личиком - прямо, как с картинки.
- Воды куплю – развернулся я в сторону магазина, оставив Гене решать возникший вопрос…

Войдя в помещение магазина, я обнаружил его совершенно без посетителей, а среди большого количества полок и витрин доверху забитыми разнообразными продуктами и напитками, нигде не было видно никого, кого можно было бы назвать продавцом.
- Добрый вечер - оглядел я магазин ещё раз.

Из-за прилавка показалась девушка, она поднялась с айфоном в руках и удивлённо посмотрела на меня.
- Здрасьте. Вам чё?

Вопрос прозвучал так, что создавалось впечатление, как будто я зашёл к ней в дом, потревожив неожиданным визитом.
- Вообще-то, мне бы воды – улыбнулся я
- Ага… - Девушка постепенно возвращалась в реальность из своего смартфона и приходила в себя. Наконец сообразила, что она, вообще-то продавец в магазине.
- Так, это, вон там вода – указала она рукой на холодильник. -  Вам холодную или как?
- Нам – холодную. – Я прошёл к холодильнику, взял из него пару маленьких бутылок воды, а рядом подхватил пятилитровый бутыль, рассчитался и вышел из магазина.

Оказывается, на улице совсем темно.
Какие ночи летом тёмные, даже фонари стояли как-то строго и с такими же строго очерченными линиями света, льющегося от них. И в этом свете, слегка смягчённым светом фар от авто, стоял Гена, а рядом с ним всё та же девушка и они о чём-то разговаривали.
Вместе с обильным количеством живительной влаги в бутылках, я приблизился к ним.
- Ну, что у нас плохого? – спросил я.
- Тайна третьей планеты - сказал Гена, улыбаясь. – Познакомься.

Я ещё раз внимательно взглянул на новую знакомую. Не найдя ничего, что могло бы появиться или измениться в ней за период моего отсутствия по причине ухода в магазин.
- Ян – представился я.
- Ирина - улыбнувшись, кивнула головой в ответ девушка.
- Подвезём девушку? – спросил Гена. - Ей как раз туда же, куда и нам.

Мне некуда было деваться, да и сопротивляться не было никакого желания. Во всяком случае, лучше поболтать, даже ни о чём, чем слышать сап дремлющего на кресле Гены.
- Уговорил – я протянул Гене бутыль с водой - По коням.

Взяв бутыль с водой, Гена открыл дверь салона и, пропустив вовнутрь Ирину, вошёл следом и закрыл за собой дверь.

Сев за руль, я поставил одну бутылку с водой в ячейку со стороны Гены, а вторую, открыл, и сделал несколько глотков. Прохладная вода приятно охладила горло, и слегка освежила не только тело, но и мозги, даже в глазах прояснилось.

Гена перескочил в кабину, на кресло пассажира, пристегнулся, и взял бутылку.
- Будете пить? – спросил он Ирину.
- Нет, благодарю – ответила Ирина из глубины салона.
- Все пристегнулись? – Я нажал на газ, и мы, выехав со стоянки на дорогу, продолжили свой путь.
- Ирина - Гена развернулся в кресле в сторону салона, где сидела девушка. - Так вы говорите эта ваша подруга, вам совсем уже и не подруга?
- Она просто использовала меня – сказала Ирина. - И кинула, выставив бездарностью перед партнёрами и приписав все мои наработки себе. - Она еле сдерживала слёзы. - Да ещё, на обратном пути, попросила купить сигарет. Я вышла в магазин, а когда вернулась, её и след простыл. И парня моего увела – почти плача выпалила Ирина.

Это было сказано так наивно и откровенно.
- Если твой парень уходит с другою - невольно улыбнулся я -  неизвестно, кому повезло.
- Блин, в самую точку – рассмеялся Гена. - Ирина, вы умница и у вас обязательно всё получится.
- Вы смеётесь, а я потеряла всё, чем жила и чему отдала три последних года жизни – сказала девушка.

Гена, сдерживая смех, стал успокаивать её.
- Ирочка, вот посмотрите, вы ещё будете рады, что судьба с вами так обошлась. Так куда вас отвезти?

Ирина на мгновенье задумалась.
- Домой, если можно.
- Можно, конечно можно – весело сказал Гена.

Мы мчались по ночной дороге, оставив далеко позади такой, совсем не страшный переезд. За окнами мелькали пустые деревни и посёлки, и только фонари и редкие светофоры своим светом указывали на то, что здесь живут люди. Просто спят они и всё. И нечего тут гудеть, реветь и грохотать, тихонько проезжайте и не надо никого тревожить, ночь ведь.

Немного уставший, но довольный тем, что мы, наконец, добрались до нужного нам городка, да ещё и девушку привезли домой, я сидел за столом, на который уже успел поставить две чашки горячего кофе. В окно было видно, как из двери павильона заправки вышел Гена и подошёл к авто.
- Всё в порядке - вошёл он внутрь - до девяти утра мы в полной безопасности.
- Прекрасно, - выдохнул я - давай пить кофе.
- А давай – Гена закрыл дверь и сел к столу…

***

Утреннее солнце мягко заливало всё прозрачным оранжевым светом, блестя в капельках утренней росы. Где-то далеко, по улице шли одинокие прохожие. Остановка автобуса была совсем пустая.
 
Рядом с автобусной остановкой, как раз возле дорожки, ведущей от остановки к дому, стоял небольшой, металлический киоск, пахнущий, ещё не успевшей до конца высохнуть свежей масляной краской.
В фасадной витрине киоска на небольших полочках, были выставлены разнообразные образцы сладостей, игрушек, мелких предметов быта.
В боковом окне витрины закреплён лист-календарь 1995 года.
Внутри киоска копошилась, выставляя товар, молоденькая, симпатичная, белокурая девушка лет семнадцати.

Под деревом у киоска стояли - я, напротив меня мой товарищ по секции восточных единоборств Дима. В свои двадцать семь, он выглядел достаточно спортивно - жилистый, мускулистый. В свободной, немного великоватой для него тенниске, спортивных брюках и кроссовках. И всё бы хорошо, только лицо его выглядело уж очень виноватым.
Вместе с ним пришёл парень, ростом под метр девяносто, лет двадцати пяти. Крепкий такой качок в свободных спортивных брюках, обтягивающей торс борцовке, ещё больше обозначающей и без того огромную мускулатуру.
Апогеем наряда были лаковые туфли.
Над всем этим богатством водружалась голова с лицом, совершенно не отражающим наличие интеллекта.

Я хорошо понимал смысл их визита ко мне.
Сейчас все, даже такие мелкие, как я бизнесмены, платили, чтобы спокойно работать. Но я никак не мог согласиться с тем, что мне, как и им, просто не давали подняться и с первого дня облагали податью, не дав, хоть немного укрепиться. Именно поэтому я начал разговор сам.
- Дима, мы же с тобой договорились - через месяц. Я же полчаса как открылся.
- Можно и через месяц, конечно можно – как можно хладнокровней старался говорить Дима - Только у меня задание.
- Ты что пришёл выбивать из меня бабки? – честно удивился я.
- Сам понимаешь, не я решаю – виновато ответил Дима.

Я до самого конца не хотел понимать происходящего.
- Дима, ты ничего не перепутал? – давил я на него. -  Эту гориллу ты для этого притащил?

Дима молчал, стараясь не смотреть мне в глаза.
- Ты же понимаешь – продолжал я - это будет не спарринг, а наши дороги разойдутся раз и...

Не дав мне договорить, “горилла” выкинул в сторону моей головы свою длинную накачанную руку, явно пытаясь окончить разговор и начать исполнять приказ по выбиванию. Я отклонил голову, и качок пропорол пустоту и, развернувшись всем телом, подставил бок. 
Воспользовавшись положением и, понимая, что разговор окончен, я резко утопил свою ногу в углубление между нижним ребром и тазобедренной костью этого накачанного “бройлера” и тот, согнувшись, кубарем покатился на траву.
В это время Дима "выстрелил" ногой, целясь мне в голову и почти достал, но я успел отклониться к дереву и сразу же присел, поэтому его нога прошла в сантиметре от моей головы, и удар пяткой остановило уже дерево.
Я отскочил от Димы в сторону и попутно, ударом ноги в челюсть опрокинул качка, пытавшегося встать после неожиданного удара, и тот отключился окончательно.
- Дима, очнись - попробовал я ещё раз образумить Диму. - Не глупи.

Но, Дима молча пошёл на меня, выкидывая по очереди ноги, стараясь нанести удар в живот и голову, и в развороте поймал прямой удар снизу в пах и дополнительно по шее, и опрокинулся на траву под деревом.
Он испод лба посмотрел на меня, поняв, что проиграл.
Мне было ужасно обидно, не столько за то, что он пришёл ко мне выбивать, это я уже точно понял, несчастные копейки, которых я ещё не заработал, сколько за то, что потерял хорошего товарища, который никогда не сможет стать мне другом.
- Ты очень не прав, Дима – сказал я. Прощай.

Дима поднялся сам, помог подняться горилле, который продолжал находиться в состоянии шока от осознания того, что ему совсем не пригодилась его гора мышц, и они молча ушли.
А я ещё долго стоял, провожая их взглядом по длинной аллее, тянущейся вдоль дороги.
Алея выглядела, как большой, зелёный, куполообразный коридор от ветвей деревьев соединяющихся где-то высоко наверху. Солнышко становилось всё более жёлтым и более горячим.
На остановку начали подходить люди. К киоску потянулись первые покупатели. А я всё стоял и смотрел вслед исчезающей вдали дружбе.


В ночном кафе, которое совсем недавно открылось на углу двух самых проходных улиц в нашем районе, было как всегда людно, не смотря на поздний час - было уже далеко за полночь. Здесь всегда и почти до самого утра можно было выпить чашку хорошего кофе и не только и даже довольно сносно поужинать.

Я приходил сюда иногда, когда хотел побыть один. Странно, правда?
 Да, именно - побыть один, потому что вечером здесь собирались малолетки и забивали до отказа один из дальних углов кафе, балуясь баночным пивом и импортными сигаретами. Всё это ходило по кругу из рук в руки следом за глупыми, но смешными для них анекдотами. А в любом другом уголке можно было спокойно и, если ты конечно за этим сюда пришёл, посидеть в абсолютном одиночестве. Потому что в такое время, мало кто решался подсесть за столик. Время не совсем спокойное и кто знает, что там, у тебя в голове?

Зазвонил мобильный. Я достал его, включил и приложил к уху.
- Слушаю.
- Я тебя предупреждал – прозвучал в трубке холодный голос Димы и меня, как ошпарило...

Когда я прибежал к киоску, он весь уже был объят пламенем.
Искры разлетались в разные стороны, как фейерверк, а пламя бушевало, пожирая всё как внутри киоска, так и снаружи.
Вокруг киоска собралась большая толпа зевак.
Я отошёл к остановке и, ещё до конца не осознавая происходящего, тяжело опустился на скамейку.
Пламя горячее и яркое и приходилось щурить глаза. Хотя, это не спасало, потому что свет был очень яркий и горячий, даже сквозь веки.

***

Лучи утреннего солнца настолько яркие, что даже за висящими на больших окнах в кафе занавесками, заставляли щуриться. И от этого становилось как-то светло и радостно на сердце. Значит - утро, значит - вижу и чувствую, а значит – живу.

Пустой зал провинциального кафе с интерьером из лихих девяностых говорил о том, что видать денег у хозяев не густо.
Стены его, отражая роскошь того времени, были в светло-бардовых обоях в больших с “позолотой” цветах. И всё это обрамляли такие же “золотые” лепные рамки во всю стену, с узорчатыми вензелями по углам.
На потолке красовались большие метра в полтора такие же “позолоченные” тарелки с “хрустальными” из, правда, хорошей пластмассы язычками висюлек.

У входа на роскошном стуле из тех же девяностых сидел охранник лет тридцати, среднего роста и крепкого телосложения. На нём лоснилась ещё новенькая, как только что из магазина форма, а он что-то упорно высматривал в айфоне.
Поехали все на этих айфонах, что ли? Что же дальше будет?

Мы с Геной уже минут пятнадцать сидели в этом кафе и ждали знакомого его знакомого.
Кофе был выпит уже и не раз, а среди пустых чешек на столе лежала моя толстая серая папка с текстами и клавирами моих же песен.
Гена сделал последний глоток кофе из своей чашки.
- Он знает абсолютно всё о том, что, где и как сделать – повторил он - чтобы узаконить твои произведения, и ты мог получать дивиденды, и был спокоен за них.
- Я тебя понял - ещё раз спокойно ответил я. - Послушаем, подумаем, определимся, почитаем..., подсчитаем.
- Табачный капитан - улыбнулся Гена.

Я отвернулся к окну.
За окном в лучах утреннего солнца по ещё мокрому от утреннего полива асфальту следовали по своим делам автомобили и автобусы, спешили куда-то пешеходы, некоторые с детьми.
Утро мягко, но настойчиво входило в жизнь горожан и постепенно всё начинало ездить, двигаться и просто жить.
Светофоры, отражаясь в мокром асфальте, подыгрывали солнечным зайчикам своими цветными глазами, дополняя палитру светомузыки утреннего города.
Солнечное утро радостно начинало летний день.
- Я тебе верю – сказал я твёрдо, повернувшись к Гене. - Понимаешь - тебе, с остальными у меня какая-то неопределённость, что ли.
Гена сделал вид, что понял, только было видно, на этот раз у него с этим туговато.

Двери в кафе открылись, и в них появился толстоватый, это мягко сказано, немногим выше среднего роста, коротко стриженый брюнет с поросячьими глазками, одышкой и явно выраженным ожирением, лет шестидесяти.
В строгом костюме с отливом, явно из советских, скорее всего запасников. В чёрном галстуке с волной из рояльных клавиш поверх белой рубашки в мелкую чёрную полоску. Всё это вместе взятое большим и грузным паровозом пропыхтело по кафе и подкатило к нам.
- Приветствую – тоненьким голоском, как будто у него пережато горло, сказало что-то, протянув руку Гене.
- Доброе утро - поднялся навстречу ему Гена и в ответ протянул ему руку.

Охранник внимательно посмотрел на вошедшего толстяка, встал со стула, взял со стойки выдачи большую чайную чашку и подсел за соседний столик у окна, спиной к нам.
“Это” грузно опустилось на стул.
Гена сел к столу, а гость, абсолютно безапелляционно кивнул в мою сторону.
- Это и есть тот гений – спросил он у Гены, - о котором вы говорили - и, не дождавшись ответа, протянул мне руку - Андрей Андреевич.
- Ян – пожал я пухлую и почти не осязаемую руку.
- Ух ты, так просто? - удивился он. - Ага… ну-ну - промычал по-деловому.
- Кофе, чай, минералка? - предложил Гена.
- Просто воды – буркнул Андрей Андреевич.

Гена жестом подозвал официанта, заказал стакан воды, и официант ушёл.
- Ага… ну-ну, рассказывайте – “очнулся” гость.
- Можно я? - посмотрел на меня Гена.

Я кивнул в ответ и в это же время официант принёс стакан с водой.
- Ага, ну-ну… – прогудел гость, взял стакан, залпом выпил воду, вернул стакан официанту и тот ушёл.
- Ага, ну, так что вы хотели рассказать? - обратился к Гене Андрей Андреевич.
- Ян - Гена пододвинул к себе серую папку - пишет песни.

Андрей Андреевич сделал нарочито удивлённое лицо.
- Ага? Ну-ну, интересно. - Он развернулся прямо к столу и с трудом повернул ко мне голову, поскольку всё остальное было ворочать ещё трудней, а точнее почти невозможно.
- Песни, это как? – спросил он. - Музыку к готовым текстам или тексты тоже пишите? – только на это и хватило его поворота головы.

Он вернул голову в изначальное положение.
Я ответил на поставленный вопрос неподвижно возвышающемуся над столом профилю бюста.
- И тексты, и музыку к ним. Да и к чужим текстам тоже, если текст хороший.
- Ага, ну-ну – опять промычал профиль - А можно что-нибудь посмотреть?
- Конечно можно - подключился Гена. - Он достал из лежащей на столе серой папки несколько листов.

Бумаги быстро перешли из рук в руки и Андрей Андреевич быстро, но очень внимательно ознакомился с содержимым. Было видно, что он не просто видит, но и понимает то, что видит.

Краешком глаза я заметил, что охранник поднялся со своего места и, зачем-то оглядел пустой зал.
Странно - подумал я, никого ведь нет. Хотя, кто его знает, может так положено.
Оглядывая зал, охранник бросил беглый, но очень внимательный взгляд на бумаги, которые держал Андрей Андреевич, и снова сел на своё место.
 
Андрей Андреевич положил бумаги на стол и слегка задумался. 
- Ага, ну-ну. А вот, что мы сделаем... - Он опять “отключился”, как будто что-то подсчитывая.
- Простите – обратился я к Андрею Андреевичу - а вы музыкант, продюсер или…
- Музыкантом я был когда-то - перебил меня Андрей Андреевич. - Всё течёт, всё меняется. Вот сейчас - зав. гор отделом культуры, буквально месяц, как вернулся в родной город, наконец-то. Представляете, предложили и не смог отказать.
- Такое выгодное место? – съязвил я.
- Ну, что вы.  - Андрей Андреевич, как будто смутился, хотя… - Просто наконец-то по специальности… я до этого директором парка отдыха работал.
- Тогда всё понятно, так что вы говорили – переспросил я, хотя точно знал, что Андрей Андреевич ещё ничего так и не сказал.

Андрей Андреевич опять “отключился”.
- Ага – “включился” он. - У нас послезавтра… музыкальный фестиваль к Международному Дню защиты детей – он опять замолчал, погрузившись в размышления.
- Я включу вас в программу, - опять “проснулся” Андрей Андреевич - как гостей фестиваля, а вы скажете несколько слов ребятишкам и споёте парочку песен...

Мы с Геной переглянулись, а он продолжил: - Программа ещё не сформирована до конца – опять пауза - Гонорар гарантирую.
- Договорились - удовлетворённо улыбнулся Гена.
- А там, глядишь, и в праздничном концерте первого числа место найдем -  добавил Андрей Андреевич. Он поднялся из-за стола и протянул руку Гене. - Созвонимся.
- Ждём - поднялся Гена.
- Готовьтесь – повернулся ко мне Андрей Андреевич.
- Договорились - привстал я со стула.

Андрей Андреевич развернулся всей своей тушкой и тяжело дыша, прошёл через кафе и вышел, протиснувшись в дверь по ширине чуть больше его объёма.
Мы с Геной собрали папку, и тоже пошли на выход.

Пока мы прошли расстояние от стола до выхода, я краем уха услышал, как охранник сказал кому-то по телефону
-  Привет..., есть разговор.

Выйдя из кафе, мы с Геной выбрали солнечную, хотя и изрядно политую поливальной машиной сторону улицы, и пошли прогулочным шагом по полупустой, залитой утренним тёплым, летним солнцем улице, среди немногочисленных прохожих.
- Меня гложут смутные сомнения… – произнёс я толи про себя, толи вслух.
- Василий Иванович меняет профессию – улыбнулся Гена, – Какие такие сомнения?

Значит вслух.
- Сумливаюсь я, однако, чтобы эта шкивиродка заговорила – сказал я уже явно вслух.
- Тени исчезают в полдень – выпалил Гена и добавил - А на вещи нужно глядеть ширше. Я понятно объясняю?

И сказал он это настолько легко, что мы рассмеялись, и смех получился такой весёлый и заразительный, что, все стоящие на остановке, оглянулись в нашу сторону и, вдруг, засмеялись вместе с нами.
- Ты вообще, представляешь, как обращаться с аппаратурой? – спросил я, не переставая смеяться.
- А ты на что? - продолжал смеяться Гена. – Научишь…


Небольшой парк возле спортивного комплекса, располагался вдоль проходившей за посадкой дорогой, но это совсем не мешало быть ему уютным и тихим, так как шум от дороги перекрывали не только деревья, но и кусты, посаженные между ними. По центральной и единственной аллее парка, под ярким утренним солнцем, прогуливались мамочки с колясками, пожилые пары и одинокие прохожие.
На одной из лавочек, стоящих вдоль этой самой аллеи сидел высокий, худосочный, весь в наколках, лет сорока мужчина, с бегающими глазками и коротко стриженными, абсолютно седыми волосами.
В правой руке он держал плоские чётки, которые безостановочно крутит между пальцев. Второй рукой он прижимал к уху телефон и внимательно слушал собеседника на противоположной стороне.
Через некоторое время он сказал спокойно и уверенно.
- Понял, сделаем... Сега сказал – Сега сделал, когда?.. Ясно… скока?  - Скока? - Сега расплылся в улыбке.


Целый день до вечера, я знакомил Гену с пультом и клавишами. Рассказывал и показывал ему, какая кнопка для чего, и какая ручка к чему, и что, где и как контролирует. Гена что-то записывал в тетради, пробовал, пыхтел, пыжился, настраивал.
Сначала, как и следовало ожидать, ничего не получалось, только нужно знать Гену. Если уж он за что-то взялся – умрёт, но добьётся своего.
В конце концов, вечером второго дня всё закончилось.
Нет, он не умер, он знал и мог не только настроить пульт, но и быстро выбрать нужную фонограмму. Отстроить её тембрально до вывода, да так, чтобы во время проигрывания, звук и тембр были максимально приближены к нужному стандарту, и требовалось бы, как можно меньше их коррекции. В общем - он был, как пионер – “Всегда готов”!


За кулисами во дворце культуры - яблоку негде упасть.
В проходе к сцене, в свете ламп дневного освещения, как-то стояли и кое-где сидели участники фестиваля.
Кто-то уже выступил и, приняв поздравления, уходил в зал, кто-то ещё выступал на сцене.
Те, кто готовятся к выходу на сцену, настоятельно успокаивали друг друга, я те, у кого выход накануне, усердно готовились к выступлению.
Кто-то повторял текст, некоторые, стояли поодаль и проигрывали сложные фрагменты своих произведений на скрипках, на флейтах, на гитарах. Невидимое напряжение и какая-то неосязаемая дымка таинственности и волшебства присутствовала во всей атмосфере.


Зал дворца культуры был до отказа забит зрителями, состоящими из конкурсантов, их родителей, педагогов, друзей и коллег. Все переговаривались и обсуждали и уже выступивших и само их выступление.
В зале царила доброжелательная, радостная и немного напряжённая атмосфера. Ведь все участники же выступили и теперь напряжённо ждали, как в таких случаях говорят,” приговора”, а сказать проще - решения конкурсной комиссии. А она, кстати, тоже сидела здесь же в зале, только посредине, на ограждённом ряду - люди профессиональные и строгие, но справедливые. Во всяком случае, все конкурсанты и их родители, вместе с их поклонниками верили в это.

На сцену вышли ведущий в строгом чёрном фраке и ведущая в красном платье в пол. Ведущий поправил микрофон.
- Вот и закончилась конкурсная часть нашей программы – сказал он. - А в конце её мы приготовили сюрприз для всех участников и гостей нашего конкурса.
- И пока конкурсная комиссия подводит итоги, - подхватила ведущая - мы приглашаем на эту сцену поэта, композитора и прекрасного певца.
- Ян, встречайте – торжественно произнёс ведущий.

Зал взорвался аплодисментами.
Широко улыбаясь, с гитарой в руках, я вышел на середину сцены. С противоположной стороны сцены вышел Гена и стал за клавиши.
- Дорогие друзья – обратился я к участникам и гостям. - Сегодня у вас напряжённый и одновременно радостный день. Каждый из вас переживает по поводу своего выступления или выступление своих родных или друзей и это - нормально. Если вам станет хоть немножко легче, скажу вам по секрету, мы – я по-заговорщически наклонился к микрофону и прошептал прямо в него - тоже ужасно переживаем.
 
По залу прокатился смех.
- Но, как и вы, - продолжил я – мы, не смотря на свои переживания, тоже выступим. И своё выступление мы хотим посвятить вам – зал одобрительно и удивлённо загудел – да, именно вам. Тем, кто, несмотря ни на что, верит в свою светлую, прекрасную сказку.

И опять зал взорвался одобрительными аплодисментами.
- Начнём мы с очень доброй песни, – продолжил я - которая, надеюсь, поддержит всех вас. А называется она - "Девочка и море".

Гена запустил фонограмму и зал затих.
Ритмичные рифы старого доброго регги поплыли по залу, наполняя его доброй и чистой до прозрачности музыкой. Мы специально выбрали в моём репертуаре простую и добрую, детскую песенку-сказку о девочке, которая на закате разговаривала с морем и верила, что и море тоже с ней говорит.

У каждого ребёнка, в любом возрасте, есть своя мечта, своя сказка и каждый, до последнего, верит в то, что она обязательно сбудется. Поэтому, когда я начал петь, картина, которая открылась мне, постепенно заворожила меня.
Лицами всех присутствующих в зале постепенно овладела улыбка. Все в зале улыбались и переглядывались. Даже члены конкурсной комиссии на некоторое время прекратили обсуждение. Казалось, что и музыка, и текст воспринимались, не как песня, а как настоящий, живой рассказ о прекрасном приключении. И на проигрышах весь зал аплодировал в такт музыке.
А когда песня закончилась, зал взорвался бурными аплодисментами...


В бизнес центре зал для совещаний выглядел по-спартански.
Стена со стороны улицы была большим панорамным окном, занавешенным светлыми, прозрачными занавесками, три другие стены были высокими, ровными и абсолютно белыми, как и высокий подвесной потолок. В ячейках потолка, в шахматном порядке располагались светильники, глазки пожарной сигнализации, большие сетки динамиков и чуть поменьше диаметром – вытяжки.
Посредине этого огромного помещения, на холодном мраморном полу стоял большой, со столешницей из искусственного камня, стол для заседаний и переговоров в обрамлении большого количества холодных металлических стульев с серыми пластиковыми сидениями и спинками.
С одного из краёв этого длинного стола, по обе стороны, сидело несколько человек, и перед каждым лежала папка с документами.

Во главе стола в дорогом деловом костюме сидел плотного телосложения лысоватый мужчина лет пятидесяти, по всей видимости – председатель.
Справа и слева от него сидело по паре мужчин, хотя и в не таких дорогих деловых костюмах, но с такими же деловыми, чем-то озабоченными лицами. 

Слева, сразу за парой деловых дядей сидела невысокая, плотненькая, фигуристая, с пышной, короткой причёской тёмно-каштановых волос женщина лет тридцати. Её тёмно-синяя юбка-карандаш, приталенная светлая блузка и чёрные “лодочки” на платформе, говорили о её деловитости. Это и была та самая Ольга – подружка Ирины, которая её и подставила.
- Хитрая, завистливая, жадная и подленькая. - Так описала её Ирина и добавила, что – Ольга всегда жила только для себя.

И именно сейчас решалась судьба её бизнес программы.
Первым, справа от председателя, сидел его помощник. Крепкий мужчина лет сорока. В деловом, но не таком дорогом костюме, как у председателя, с короткой стрижкой и с лицом, не выражающим абсолютно никаких эмоций.
Председатель повернул к нему голову.
- Ну, что же – помощник обратился ко всем присутствующим. - Мы выслушали все предложения и пришли к выводу, что программа, предложенная госпожой Ольгой, подходит нам больше всего.

Все одобрительно закивали головами, а Ольга, стараясь сдерживать эмоции, скромно улыбнулась.
- Госпожа, Ольга – обратился помощник к Ольге - нам бы хотелось уточнить один вопрос, касающийся вашей маркетинговой схемы.

Ольга напряглась и непонимающе оглядела присутствующих.
- Госпожа, Ольга – продолжил помощник - будьте добры, поясните нам ещё раз, как в вашей маркетинговой схеме работает система накоплений. Пожалуйста.
- Понимает, я… -  нескрываемо заволновалась Ольга - в последнее время…, - продолжала она, останавливаясь после каждого слова, явно ища нужный ответ, который никак не находился – была занята несколько другими вопросами…
- Мы понимаем – сказал всё тот же помощник – мы всё понимаем, только, когда вы создавали эту программу, вы, как у нас говорят, “переспали” с ней и знаете её не просто на зубок, а, как “Отче наш”.

Ольга, не находя подходящего ответа, ещё больше заволновалась.
- Позвольте… - мне на минутку выйти – попросила она, с трудом скрывая своё волнение.

Её просьба вызвала нескрываемое удивление, но все согласились и Ольга, взяв свой сотовый, вышла из кабинета.
В холе было прохладно, но это её совсем не успокаивало. Она сразу же набрала номер Ирины.
- Ирина? Это я.
- Ольга? – прозвучал вопрос на другом конце.
- Да, Ольга. Ты мне нужна, срочно… у меня совещание… мою программу утвердили...
- Твою программу? - спросила Ирина.
- Да, мою программу - Ольга явно занервничала - А сейчас нужно пояснить, как работает система накоплений в новой маркетинговой схеме...
- Извини, я не могу – спокойно, но твёрдо прозвучал ответ на противоположном конце.

На мгновенье Ольга замерла, как будто во рту дыханье спёрло, и выпалила.
- Как не можешь? Мне срочно нужно...

Ирина отключила телефон, дав Ольге понять, что разговор окончен. Ольга обречённо опустила телефон.
Это был крах всему - бизнесу, связям, положению, всему!
Холодная и очень злая змея проползла по душе Ольги и до невозможности дышать сдавила лёгкие, сердце и горло. Пытаясь разорвать стягивающие её путы, Ольга глубоко вдохнула и, полный отчаяния и ненависти крик вырвался из её груди.
И этот почти звериный вопль, всем своим естеством, распространялся, как неизбежность, заполняя холл, все помещения в здании и, вообще всё пространство вокруг.


После выступления мы с Геной вышли в просторный и, несмотря на жаркий, солнечный день за окнами, полный воздуха и прохлады холл дворца культуры.
Неся на своих плечах непомерную ношу атрибутов искусства в виде кофров с инструментами, мы, тем не менее, испытывали лёгкость и полное удовлетворение от проделанной работы,
- Ну как? – улыбаясь, я посмотрел на Гену.
- Так, хорошо! – улыбнулся он в ответ. – По кофейку?

Да не тут-то было. 
Дверь из зрительного зала в холл распахнулась и в одно мгновение нас окружили, выбежавшие из зала после объявления жюри победителей, все участники, гости и члены самой комиссии фестиваля.
Абсолютно обескураженные мы с Геной приступили ко второй части, казалось, уже законченной работы и едва успевали раздавать автографы…

В холл вышел Андрей Андреевич. Он как ледокол, раздвинув толпу своим большим и грузным торсом, протиснулся к нам.
- Давайте пройдём ко мне в кабинет – сказал он.

Мы, извиняясь перед всеми, кому не достались наши автографы, кое-как выплыли за Андреем Андреевичем из окружения.


Кабинет Андрея Андреевича, похоже, не претерпевал никаких изменений ещё со времён СССР. Во всяком случае, именно такое впечатление создавалось при его осмотре. Весь интерьер так и пыхтел, и пыжился, и категорически настаивал на ретро пристрастиях его хозяина. 
Основным жильцом кабинета оказался изрядно подтрёпанный, но, всё ещё подчёркивающий былое величие комплект мебели красного дерева.
Он включал в себя угловой шкаф для сувениров, большое кожаное кресло, двух тумбовый стол руководителя, уставленный разнообразными канцелярскими принадлежностями из того же СССР. 
Впритык, почти вросший в него, прижался стол для совещаний, с четырьмя стульями с высокими спинками с каждой стороны.

С противоположной стороны кабинета красовался комплект из двух кожаных кресел и журнального столика, за которыми стоял большой барный шкаф.
Свободную стену украшала большая, почти в половину её площади огромная репродукция картины “Мишки в сосновом бору”. Всё это, находилось в какой-то всеобъемлющей гармонии.
И вот, нарушая эту гармонию, дверь в кабинет открылась и в него по очереди вошли Андрей Андреевич, Гена и я.
Только дверь в кабинет открылась, поток тёплого воздуха из открытого окна направился в нашу сторону вместе с лёгкими полосками тюли.
Андрей Андреевич подошёл к окну, закрыл его и прошёл к своему креслу. Сделав жест рукой, приглашая нас садиться, сам тяжело, но с большим удовлетворением, погрузился в объятия своего кресла.
- Присаживайтесь поближе, чтобы не кричать.

Мы с Геной сели на ближайшие к столу заведующего стулья.
- Дымом пахнет, это ничего?  - спросил я.
- Наверное, из окна дунуло – как отмахнулся, ответил Андрей Андреевич.
- Вполне возможно – подхватил Гена.

В воздухе повисла пауза.
- Очень, очень хорошо… ага… ну-ну – не скрывая полного удовлетворения, вдруг сказал Андрей Андреевич - Очень.

Он опять замолчал, и некоторое время на его лице, как на большом экране отражалась титаническая работа его, такого маленького, по сравнению с его телом мозга, происходившая в данный момент.

Наконец, как нам показалось, он разложил всё по полочкам, тяжело откинулся на спинку кресла и выдал, обратившись ко мне.
- Это ваши песни?
- Мои - утвердительно кивнул я в ответ.

Андрей Андреевич, по всей видимости, ещё не совсем закончил раскладывать всё по полочкам, поэтому, сначала задумчиво и, вдруг, как будто проснувшись, выдал.
- Ага… ну-ну… прекрасно! Я займусь вами и вашим материалом. А для начала, вы заслужили полное право на отделение в концерте ко Дню защиты детей, первого июня. Правда, есть один нюанс.

Мы с Геной переглянулись, но продолжали внимательно слушать эту эмоциональную речь, ожидая её, как мне показалось, предсказуемого финала.
- Для того чтобы работать по вашему вопросу - продолжал Андрей Андреевич - нужны деньги, сами понимаете. - Он сделал короткую паузу, как бы выжидая нашу реакцию, однако, мы с абсолютно спокойными и безэмоциональными лицами продолжали слушать. - Мы подпишем… договор… на ваше выступление...  -  с непродолжительными паузами, как бы что-то обдумывая, продолжил он – и… оговорим гонорар...
- Вам нужен откат? - не выдержал Гена, перебив его.

Заведующий выдохнул, настолько глубоко, что казалось, он сейчас совсем сдуется.
- И всё-то вы понимаете - произнёс с полным удовлетворением и громко до неприличия, да ещё и с лёгким похрюкиванием, рассмеялся.


После визита к Андрею Андреевичу, мы с чувством удовлетворения от честно исполненного долга, правда, перед кем, до сих пор так и не выяснилось, вышли из дворца культуры.
Неся на плечах каждый свой кофр, я с гитарой, Гена с синтезатором, прошли через залитую солнцем площадку и вошли в наш, пусть временный, но, автодом. Странно, но двери оказались, не заперты.

Я поставил кофр с гитарой в шкаф.
- Ген, ты что, двери не закрыл? – спросил я.
- Вроде же, закрывал. - Он поставил кофр между столом и сидениями и достал из кармана ключ от салона: посмотрел на него, потом на меня.

Не обнаружив на столе серой папки с текстами и клавирами, в моей голове экстренно был созван следственный комитет и там возникли кое-какие соображения.
- А ты серую папку куда положил? - спросил я Гену.
- Как куда? На стол – ответил он, включив кофеварку. - Как пришли из кафе, положил на стол и больше её не видел. Может ты её куда задел. Мы же двое суток здесь аппаратуру не убирали.
- Подожди, а почему…? - Гена сел на кресло за стол. - Кто? Когда? Как?..
- Вы задаёте сразу три вопроса… –  перебил я его, садясь в развёрнутое кресло пассажира.
- Главное без паники... Ваня, бери пример с меня… не волнуйся, Ваня.
- Запасной игрок - на автомате выдал я -  а вот делать что?
- А я сейчас сделаю! – передразнил Гена.
- Чародеи – улыбнулся я, перемалывая поток мыслей.
- Вот именно – весело сказал Гена.

Он достал свой сотовый, нашёл какой-то номер и, набрав его, приложил телефон к уху.
- Паша, здравствуй, дорогой - почти крикнул он в трубку.
- Да, да, именно я, и я очень рад. Хочу, понимаешь, встретится с тобой... прямо сейчас... На площади возле ДК стоит автодом, видел? Вот и славно… А ты подкатывай к нам… ну, конечно, у тебя в городе... какой ты догадостный... через сколько?.. ждём - Гена выключил телефон.
- Спокойствие, только спокойствие - скопировал он любимого героя.
- Карлсон – улыбнулся я.
- Не просто Карлсон – улыбался Гена - а - Карлсон, который живёт на крыше.
- Высоко сижу - далеко гляжу – пошутил я.
- Маша и медведь – сказал Гена и добавил - Это тоже пойдёт.


В скромной однокомнатной квартире одинокой молодой женщины по имени Ирина, имелось всё необходимое для, пусть скромной, но жизни.
В комнате стояла большая угловая стенка с плательным и книжным шкафом с книгами и плоским ЖК телевизором. Напротив стенки, стоял такой же, в смысле - угловой диван-кровать. Телевизор негромко “барабанил”, вещая клипы на музыкальном канале.
Кухня небольшая, но функциональна. Здесь тоже было всё, ну почти всё, что необходимо молодой хозяйке.
Уютный кухонный уголок, разбавлял своей мягкостью, её аскетический интерьер. На стене, над уголком, висели квадратные стеклянные часы с южной картинкой под циферблатом.

Ирина в домашней блузке и лёгкой расклешённой юбке-шортах, по её мнению, самой удобной для дома одежды, копошилась на кухне и готовила себе незамысловатый ужин, состоящий из овощного салата с подсолнечным маслом и кусочка отварной куриной грудки.
В дверь позвонили.
- Кто там? - подошла к двери Ирина.
- Гости, открывай - весело ответил за дверью мужской голос

Только Ирина открыла дверь, как на неё ни слова не говоря ринулись Сега и его подельник – Толян, ещё тот тип, как говорят. Среднего роста, с наколками ещё из “малолетки” и такими же замашками, с обгоревшей лысиной под вязаной шапочкой, в “ABIBAS”- овском спортивном костюме, лет, примерно тридцати.

Толян сразу же закрыл входную дверь, а Сега протолкнул Ирину на кухню, и под его напором Ирина просто плюхнулась на стул.
- Что вам нужно? – недоумевала она - Кто вы?
- Ты, чё, нна? – Сега подошёл к Ирине.

У Толяна в руке появился нож-бабочка и он прокрутил его перед лицом Ирины.
- Слушать сюда, бикса. - Сега поставил ногу на стул между ног Ирины и наклонился над ней. - Ты Олюню подставила...
- Кого? – отклонилась, как могла назад Ирина.
- Слушай, сучка - Толян подставил нож к горлу Ирины, но Сега отодвинул Толяна. - Короче – выдавил он - двадцать штук - послезавтра.

Ирина совершенно не понимала, что происходит.
- Двадцать тысяч рублей? - со всей своей простотой, спросила она. - Где же я возьму столько?
- Ты, чё, нна? – брызнул слюной Сега - Какие рубли, баксы… двадцать штук баксов, вкурила?
- Квартиру продашь – ухмыльнулся Толян.

Он прошёл по кухне, вывернул салат из вазочки на пол, выбросил куриную грудку из кастрюльки в мусорное ведро, а следом и саму кастрюльку и на финал перевернул на стол бутылку с подсолнечным маслом.
Масло выливалось на стол, издавая глухие булькающие звуки, похожие на стон, но постепенно оно затихло и начало медленно и как-то тяжело, почти как в замедленной съёмке, стекать на пол.
А Толян, всё это время вращал нож-бабочку, то открывая, то закрывая его.
- Не будет послезавтра... - Сега рванул блузку на груди Ирины, оборвав все пуговицы и обнажив её.
Толян подскочил к Ирине и полез ей за пазуху.
Она попыталась вывернуться, но Сега крепко схватил её за шею.
- У тебя сутки, сучка - просипел Сега.

Он оттолкнул Толяна, и они оба вышли из квартиры, прикрыв за собой дверь.
Ирина обречённо опустила голову, и в это время входная дверь распахнулась, и в проёме возник Сега. Ирина испуганно подняла голову и отпрянула назад.
- Сутки, усекла? А настучишь… - Сега провёл ногтем большого пальца себе по горлу и захлопнул дверь.

Ирина оглядела кухню.
Она никогда в жизни не сталкивалась с таким отношением. Когда-то видела что-то подобное в кино и то, сразу же переключила от возникшего чувства неприятия и противного ощущения, как будто в грязи испачкалась.
И вот теперь, как гром среди ясного неба: именно её, уже не в кино, а наяву с головой окунули в эту вязкую, липкую, мерзкую грязь.
Комок с болью подкатил к самому горлу, и Ирина заплакала.

Вот и вечер, как быстро.
Мы с Геной сидели в отделении полиции в кабинете бывшего подчинённого Гены, служившего под его командованием в Грузии, а теперь - капитана ОМОН.
Кабинет полностью отражал характер его хозяина и был устроен довольно аскетично.

Посредине стоял рабочий стол, за которым, в общем-то, он и восседал.
К рабочему столу вплотную примыкал стол для летучек и планёрок, с несколькими простыми, старенькими стульями по сторонам, на которых сейчас сидели мы с Геной.
При входе справа, под стеной стояла большая деревянная вешалка, ещё из далёкого прошлого.
Слева от Павла, сидящего в кресле за рабочим столом, в углу стоял шкаф для бумаг, а возле него стоял большой серый ещё советский несгораемый шкаф.
Все стены, за исключением той, что у него за спиной были пустые. А на этой висела большая, ещё из Советского Союза увеличенная копия знака работника милиции.
Сам Павел - крепкий, широкоплечий, улыбчивый, моложавый шатен лет сорока сидел, как я уже сказал за столом и молчал.
Гена смотрел на Павла в упор.
- Так, что, капитан?
- А, что? Я думаю, прикидываю, гадаю – ретировался Павел.
- Версия полковника Зорина – вставил я, чтобы как-то снять напряжение, заполнившее помещение после изложенной нами информации.

У Гены зазвонил сотовый, он достал его и посмотрел на экран.
- Ирина? – удивился Гена и поднёс телефон к уху.
- Да... да это я. так… так… так... – повторял Гена, и его лицо постепенно становилось всё серьёзней и наконец, стало очень грозным.
- Что там? – не выдержал я.

Гена приложил палец к губам.
- Пожалуйста, успокойтесь... давайте встретимся... где?.. Хорошо, через двадцать минут... да. - Гена выключил телефон. - На Ирину кто-то наехал из-за Ольги. Паша, есть машина без опознавательных знаков?
- Мой «Дастер» у входа стоит, подойдёт?
- Прекрасно, давай ключи, я полетел.

Павел бросил Гене связку ключей, Гена подхватил их и выскочил из кабинета.
- А говорит - старик. - улыбнулся Павел.


Маркет светится всеми огнями.
Люди сплошным потоком двигались в обе стороны и в маркет и из него. Кто с покупками, кто за оными, и большинство в приподнятом настроении. Смеялись, весело разговаривали, обсуждая прошедший и скорее всего насыщенный событиями и оставивший хорошие воспоминания о себе, летний день.

На стоянке у входа в маркет, стояло несколько автомобилей. Возле одного из них, “Дастера” цвета хаки, опёршись на крыло, стоял Гена и внимательно вглядывался в оба потока, не выпуская из виду и тех, кто проходил мимо.
К Гене подбежала Ирина, взволнованная, испуганная, еле сдерживающая слёзы. Гена молча открыл дверь и помог Ирине сесть в машину, сам сел за руль и, вырулив со стоянки, рванул по дороге.


Мы с Павлом не успели перекинуться парой слов, как открылась дверь кабинета и на пороге появилась Ирина.
Слегка опешив от того, что кабинет не пустой, Она неуверенно “застыла” в дверном проёме. Но, позади Ирины возник Гена и, слегка подтолкнув её в кабинет, вошёл следом.
- Знакомьтесь – сказал он и закрыл за собой дверь.

Павел неуклюже привстал с кресла.
- Здравствуйте. Павел.
- Ирина - смущённо произнесла гостья.
- Ну, с Яном вы уже знакомы - бесцеремонно перебил Гена.

Подхватив Ирину под руку, Гена посадил её перед Павлом, напротив меня.
- А теперь, Ирина - сказал Гена, смотря то на меня, то на Павла - рассказывайте всё, что рассказали мне – и сел рядом со мной.

Ирина, вдруг, разрыдалась.
- Вот, возьмите. - Павел достал из ящика стола пачку салфеток и протянул девушке.

Так же, вдруг, как начала, так же, вдруг Ирина перестала и посмотрела на Павла.
- Спасибо – сказала она. - Днём мне позвонила Ольга -  редко всхлипывая и вытирая салфеткой слёзы, начала свой рассказ Ирина - и настаивала, чтобы я срочно приехала в бизнес центр на какое-то совещание и выступила за неё по поводу моей программы, которую она назвала своей. Я очень разозлилась на неё тогда и отказала ей, а вечером, мне позвонили в дверь...

Если мы с Геной просто внимательно слушали рассказ Ирины, то Павел и слушал, и смотрел на Ирину, почти в упор, не мигая и не отрывая от неё глаз.
- Да, Ольга - сказала, вдруг, Ирина. - У неё ведь, какие-то дела с Андреем Андреевичем.
- С Андреем Андреевичем? – опередил моё удивление Гена. - А кто эти Сега и Толян? - обратился он к Павлу, но Павел ничего не ответил, продолжая, как завороженный смотреть на Ирину.
- Паша - позвал его Гена.
- Что?.. -  Павел, как будто очнулся и повернул голову к Гене. - Сега? Да так, мишура блатная, да и Толян этот тоже. Только такое впечатление, что ими кто-то руководит и довольно умело.

Мы с Геной переглянулись.
- Да, насчёт Андрея Андреевича - продолжал Павел. - Мне тут мой бывший сотрудник звонил, он вас в кафе вместе видел. У него сложилось впечатление, что у вас могут быть неприятности.
- Как в воду глядел – вырвалось у меня.
- Есть у меня тут некоторые соображения - провёл рукой по подбородку Павел.
- Давайте завтра – оборвал я его – поздно уже.
- Да, да, конечно – встрепенулся Павел.
- Паша, понимаешь - Гена, почти читал мысли Павла. - Ирину одну оставлять нельзя. Её бы на пару дней куда-нибудь спрятать, сможешь?
- Конечно - включил полицейского Павел. - Сделаем, товарищ майор.
- Ладно тебе - улыбнулся Гена. - Значит, прячешь Ирину и… да, вы нашу машину отработали?
- Полностью, можете спать спокойно - встал с места Павел.
- Насчёт - спокойно, не знаю – сказал Гена - а то, что нам пора, это точно.

Мы попрощались с Павлом и Ириной и вышли из кабинета.


Что может быть лучше летнего вечера?
Он обволакивает тебя теплом прошедшего дня, освещая твой путь своими жёлтыми фонарями по всем улочкам города. Провожает в любую сторону, правда только туда, где есть те самые фонари.
Так вот, что может быть лучше летнего вечера?
Конечно же – летний вечер с чашечкой хорошего кофе. И для того, чтобы довести наш летний вечер до абсолюта, мы с Геной спешили к своему автодому. А всё только потому, что, простите, но, вкусный кофе в этом городе был только в одном месте - у нас в кофеварке.

Мы подошли к двери в салон, и я увидел, что из щели в дверном проёме торчал конверт. В голове возник подобный момент из моей прошлой жизни, и я вытащил конверт и протянул его Гене: - Нам почта.
- Посмотрим – взял конверт Гена. - Без адреса. Открывай, что ли.

Открыв замок, и вместе с Геной поднявшись в салон, я включил кофеварку, а Гена распечатал конверт и достал из конверта небольшой листок, испещрённый мелким подчерком. Он прочитал, ухмыльнулся и, протянув мне листок, положил конверт на стол, а сам пошёл мыть руки.
- Кофе я включил – сказал я, взяв листок, на котором каллиграфичным подчерком, скорее всего женским, было написано, буквально, следующее:
"Не вздумайте, поднимать кипишь из-за своих бумаг, иначе мы из Андреевича сделаем горку отбивных и свалим под ваше авто. 
Советуем свернуться и валить по-быстрому, чтобы потом не пожалеть. У вас есть сутки".

Гена вышел из санузла, а я положил листок на стол, и занял его место, чтобы поскорее смыть с себя всё это, уж больно грязным был вечер.

Когда я вышел с облегчением от вымытости, Гена уже сидел за столом, на котором стояли две чашки горячего ароматного кофе. Я сел на развёрнутое кресло водителя напротив него.
- Это где? - спросил я с нескрываемым чувством брезгливости.
- Там, где ему место. – Гена взглядом указал на мусорное ведро.
- Это чего, всё возвращается на круги своя, а, Ген? – какая-то весёлая волна прошла через всё моё тело.
- Так здорово же - хитро улыбнулся Гена - или что? Есть ещё порох в пороховницах?
- А то - улыбнулся я в ответ и два кулака встретились посредине стола.
- Свой, Ян.
- Свой, братишка.

Мы подняли чашки с кофе и чокнулись ими, настроение, несмотря ни на что, было прекрасное.
- А, что, дружище, не пойти ли нам куда-нибудь перекусить, ведь у нас сегодня первый гонорар? – вдруг, выдал Гена.
- А почему бы и - да – улыбнулся я в ответ.

Отставив чашки с недопитым кофе - Придём - допьём - сказал Гена, мы дружно вышли из салона.
Навстречу нам шагнул свежий, тёплый, бурлящий всей полнотой жизни провинциального городка, вечер.


Совсем незаметно, как это бывает только летом, пришла ночь, и городок опустел так же быстро, как исчез кофе из наших чашек.
Мы уже давно вернулись и, не мудрствуя лукаво, легли отдыхать. Завтра, по всей видимости, нас ожидал день, не менее насыщенный, чем сегодня.

На пустых улочках провинциального городка не было видно ни машин, ни прохожих. Тёплый свет фонарей мягко ложился на асфальт, как бы укрывая его на ночь своим невидимым одеялом, а тот отсвечивал в ответ, создавая иллюзию только что помытого перед сном.
Ещё кое-где одиноко в домах светились окна, но и они постепенно потухли. Медленно, почти бесшумно проехала патрульная машина и скрылась за углом во дворах.
На стоянке у ДК под самым фонарём одиноко стоял автодом и отблёскивал своими лоснящимися боками падающий на него свет от фонаря.
Город спал.

***

Свет в лампочке, которая являлась неотъемлемой частью настольной лампы, стоящей на столе в полутёмной комнате, освещал небольшой стол.
За столом, под этим не очень ярким светом от настольной лампы, сидела пожилая женщина. Перед ней лежала раскрытая папка с, почти наполовину равным количеством листов по обе стороны.
Женщина отодвинула от себя папку, отклонилась на спинку стула и потянулась. Она встала со стула и вышла в соседнюю комнату, в комнате никого не было, и женщина вышла из неё в кухню, плотно закрыв за собой дверь.

В кухне всё было очень просто, как и подобало в сельском доме. Под стеной смежной с соседней комнатой, стояла небольшая печь с духовкой, а как без этого? В сельском доме, да без пирогов? Никогда!
Электроплита и холодильник - неотъемлемая часть современной жизни, ну и пусть. Шкафы и шкафчики, каждый на своём месте, даже мойка, вот, а как же, женщина на кухне должна чувствовать себя хозяйкой.
А столовая зона в красном углу под иконостасом, как и положено, в доме, где есть хозяин. Кругом светло и чисто и тоже никого нет.
Женщина поправила на голове платок и вышла из дому на улицу.

Эта сторона дома была в тени от лунного света, а совсем рядом, за углом было светло, как днём.
Свежий и уже немного прохладный осенний воздух обнял её, и она даже вздрогнула от неожиданности.
- Брр – вырвалось у неё.
- Это ты? – послышалось из-за угла.

Женщина прошла за угол дома и увидела, что здесь всё было залито лунным светом, а по земле тянулись длинные, чёрные тени и казалось, что пространство бесконечно и вверху, и внизу. Игра света и тени создавала иллюзию безграничного пространства, развернувшегося за домом вплоть до горизонта. И во всём этом торжестве иллюзий там, между светом и тенью на скамеечке сидел её муж. Женщина подошла к нему.
- Прохладно - сказала она - а ты чего здесь мёрзнешь?
- Мне в самый раз - улыбнулся супруг. - А тебе холодно?
- Угу - как-то по-детски сказала, почти пожаловалась женщина.
- Иди сюда, я тебя погрею.

Женщина присела рядом, прижалась к нему, а он, привычным жестом откинув свисающие локоны волос назад, обнял её левой рукой за плечи, а правой обнял спереди.
- Так теплее?
- Угу – подтвердила женщина.

Луна была уже высоко и освещала своим прохладным светом весь участок, на котором стоял небольшой сруб под двухскатной крышей. Рядом с ним стоял небольшой сарайчик для курей и свинок, которые уже давно спокойно спали. А чего им беспокоиться? Хозяин с хозяйкой давно утеплили и свинарник, и курятник, да ещё и приготовили запасы до самой весны.
Пустой огород говорил о том, что в погребе в этом году было всё, что пригодилось бы зимой к столу и хозяевам и, если будет случай, то и гостям.
- Пойдём в дом - сказала женщина - а я чайку приготовлю.

Разжав объятия, мужчина встал сам, помог подняться жене, и они ушли в дом.

А луна продолжала светить, как будто ничего и не произошло.
Она плыла и плыла, обходя свои ночные владения, и старалась заглянуть в самые недоступные места, посылая туда свои, пусть и яркие, но холодные лучи.
И этот её холодный свет продолжал окутывать всё вокруг своей прозрачной дымкой и всё, что попадало под её лучи, отбрасывало длинные чёрные, холодные тени. Эти тени тянулись до бесконечности, и иногда соединялись с другими, такими же тёмными и там, где они соединялись, казалось, образовывалась глубокая, почти бездонная яма. Но это только казалось, потому что казалось, и вообще оно исчезало с рассветом.
А сейчас Луна даже не заметила, как двое пожилых людей, встав со скамеечки, ушли в ею же образованную тень от дома и, открыв дверь, из которой ярким и тёплым лучом хлынул свет, вошли в него и закрыли её за собой.
И снова - темно и снова, только холодная луна на таком же холодном, чёрном, осеннем небе.

***

Кто ни разу не был на Урале, не прожил здесь, хотя бы с месяц, никогда не узнает, насколько он велик, многообразен и неповторим. А уж о характере этого старика и подавно не смогут сказать ни слова.

А, не мешало бы здесь побывать.
Причесать гриву лесов на склонах гор своими “скороходами”. Пощекотать бороду лугов, бегая под палящим солнцем или тёплым грибным дождём. А то и взволновать гладь лесного озера весёлым барахтаньем в его прозрачных, как стекло водах. Недаром сказы Бажова до сих пор живут и радуют величием Урала - батюшки.

Да, Урал - батюшка – велик!
Правда, он такой непредсказуемый и привередливый, что с ним лучше не шутить зря. А то, не ровен час, как разойдётся, никакие уговоры не помогут. 
У него, ведь, всё от настроения зависит.
Если встал с той ноги, кудри причесал - на небе ни облачка, улыбнулся солнышком и птицам, и людям в радость.
А, только ногу поутру не углядел, пиши - пропало.
Нахмурится облаками, запыхтит ветрами, да ещё и не приведи Господь, северными - у-у-у. А, если потом ещё и расстроиться по этому поводу и расплачется, как дитя малое, проливным дождём на несколько дней, пойди потом угомони этого фордыбаку. Но, мы сейчас не об этом.

Этим утром, хоть и встал Урал-батюшка с той ноги, да видать, не в настроении.
Облаков поутру нахмурил, правда, дождём не пахло, значит, не расстроен, а просто не выспался, наверное.
Авось всё образумится. Глядишь, к обеду солнышко, всё-таки, протиснет свои лучи сквозь пушистые тучки к земле и подарит радость растениям и животным, да и людям веселей, когда солнышко светит.

Так вот, с самым ранним утром, к дому начали подъезжать машины. На скамейках у двора постепенно образовалась очередь в ожидании, когда Серебряный дед начнёт приём. Но, время ещё было, и он не торопился.

Вышел во двор, чтобы поздороваться с солнышком, которого за тучками не углядеть, с природой матушкой. А супруга, уже давно подбодрила завтраком своих хрюшек да курочек и с корзинкой яиц встретила своего мужа, выйдя из курятника.
- Что-то непогодится сегодня – вздохнула она.
- К обеду всё уладится, посмотришь – ответил муж и взял у неё корзинку.
- Твои слова, да Богу в уши – улыбнулась жена, взяла мужа под руку, и они пошли в дом.

Вся жизнь человеческая состоит из постоянного сражения с самим собой. Вдруг, захочется вернуться в прошлое, в тот момент, где всё было
просто, легко и понятно и никогда не выходить из этого состояния.
А то, стремглав, не разбирая дороги пришпоривая себя надеждами и мечтами, хочется мчаться вперёд, в поисках этого яркого, насыщенного радостью исполнения всех желаний, доносящихся из самой глубины сознания и даже подсознания. В конечном итоге, все пути и праведные, и грешные сходятся в одном месте.
Хмуро, очень хмуро, как у Толстого.
Только в этом и состоит смысл самой жизни. В самом хмуром увидеть самое светлое.
Скорее всего, поэтому, несмотря на хмурое утро, и сегодня посетителей, как всегда, было много.
Каждый пришёл со своими нуждами и вопросами. Кто-то сам хотел быть здоровым и счастливым, кто-то, счастья и здоровья для своих родных и близких искал. Каждый ждал и надеялся, что вот сейчас, вдруг, всё изменится и станет не только хорошо, а просто - отлично.
Чудес, конечно, не бывает, только судьба у каждого своя, и женщина она не предсказуемая. К кому спиной, а к кому и лик свой покажет. Вот тогда только успевай, да не зевай.

И Алексей, тот самый, Алексей, которого вчера друг сюда привозил, и который так и не рискнул встретиться с Серебряным дедом, в этот раз всё же решился и приехал, сам приехал.
Он неуверенно вошёл в комнату.

В скромной деревенской кухне, за обыкновенным столом, на самом обыкновенном стуле сидел обыкновенный седой мужчина.
Обыкновенный, да - не обыкновенный.
Взгляд Алексея застыл на длинных, толстых, волнистых локонах седых прядей, свисающих из-под чёрной вязаной повязки, закрывающей его лоб.
- А, ведь и вправду серебряный - промелькнуло в его голове.
- Он оказался прав? - перехватил взгляд Алексея мужчина.
- Здрасьте. - Алексей смущённо отвёл взгляд от волос. - Вы о ком? - удивился он.
- О друге вашем, с которым вы вчера приезжали, да только почему-то побоялись, и ко мне так и не пришли – ответил мужчина.
- Здравствуйте, садитесь, вот сюда - он указал на стул напротив него.

Алексей, с растерянным видом сел на стул.
- Вы сегодня сами приехали, как я понял. - обратился мужчина к Алексею. - Значит, всё-таки, что-то вас тревожит
- Ну…, да – выдавил из себя Алексей.
- Вы не спешите - Мужчина улыбнулся доброй, отрытой улыбкой. - Успокойтесь и рассказывайте, что вас так тревожит?..

Погода, к всеобщей радости, постепенно наладилась.
Солнышко выглянуло из-за пушистых тучек и постепенно, совсем незаметно, небо стало чистым и прозрачным, голубым и без единого облачка.
Видать настроение у Урала-батюшки улучшилось.
Вот и славно.
Все сидящие в очереди на лавочках, перед двором, повеселели. Начали понемногу переговариваться. Как говориться, жизнь потихоньку наладилась.

Лёша всё время поправлял воротник рубахи, передёргивая плечами, чтобы его выровнять на шее.
- Я всё понял – сказал он.
- Только не спешите с выводами - успокаивал мужчина. - Я сейчас сделал то, что вам поможет урегулировать и ваше состояние, и ваши отношения в семье. Главное - не спешить, вы поняли меня? - спросил он Алексея.
- Конечно, спасибо вам - ответил Алексей.
- У нас говорят - “Благодарю” - поправил мужчина.
- Благодарю - повторил Алексей. - А скажите, кто сейчас строит вашу церквушку?
- Не церквушку, а часовенку. Для церквушки, она маловата будет - парировал хозяин - Никто.
- А что нужно сделать для того, чтобы её построить? - спросил Алексей.
- Деньги - ответил мужчина. - Деньги и строители, я уже не говорю о том, чтобы просто не мешали.
- А вы можете - спросил Алексей - дать мне копии планов рисунков, чертежей вашей церквушки, простите, часовенки?
- Конечно, могу - совершенно спокойно, даже как-то весело сказал мужчина.

Он поднялся со стула, и Алексей ещё раз увидел его серебряные локоны во всей красе. Они как-бы распахнулись вокруг его лица и, пролетев в воздухе, разворачиваясь в полёте вместе с хозяином, мягкими плотными волнами опять аккуратно легли на его плечи.

Пройдя в соседнюю комнату, серебряный дед вскоре возвратился оттуда с увесистой папкой. Он сел за стол, развязал её и стал поочереди извлекать из её недр листы с планами и чертежами.
 При просматривании материала, лицо Алексея всё больше и больше наполнялось каким-то таинственным светом. Этот свет проистекал откуда-то изнутри, и, если бы можно было посмотреть со стороны, он светился сквозь его бренное тело, наполняя свои светом всё помещение.
- Можно я возьму всё это? - спросил Алексей.
- А когда вернёте - без тени сомнения спросил мужчина.
- В самое ближайшее время. Только копии сниму и привезу вам. - Глаза, и лицо Алексея светились от переполняющих его чувств.
- Хорошо - сказал мужчина. - Вам ко мне через два дня нужно будет, вот тогда и привезёте, успеете?
- Обязательно - выпалил Алексей. - Он собрал все листы в папку, завязал её и встал. - Благодарю вас. Буду послезавтра.
- Вы всё запомнили, всё сделаете как нужно? - спросил мужчина строго и назидательно.
- Всё. Ещё раз - благодарю - сказал Алексей, взял папку и вышел из комнаты.

В кабинете со вчерашнего вечера лежала раскрытая и не дочитанная на половине папка с рукописью.
Маленькие, практически не заметные глазу пылинки, опустившиеся на страницы, мягко поблёскивали в солнечных лучах, придавая страницам какую-то таинственность, почти волшебство.

В кабинет вошла хозяйка.
Она посмотрела в окно, за которым солнышко грело землю своими уже совсем не жаркими осенними лучами, поудобней села на стул и прогладила рукой посредине между страниц, оставляя незаметный след в пыльной подушке от руки и принялась читать.

Солнце из последних сил согревало землю, как будто извиняясь, что скоро придёт холодная осень, а за ней ещё более холодная зима. Лучи играли по листам рукописи, веселясь и радуясь последним солнечным осенним денькам.

***

Солнечные зайчики отблёскивали в зеркалах под куполом часовенки, совершенно не обращая внимания на то, что под одной из стен стояла четырёхметровая раскладная лестница, а на самой верхней ступеньке, оседлав её, стоял мужчина лет шестидесяти.

Это был тот самый мужчина, которого Ян вместе с супругой приютил после того, как они остались без дома из-за чёрных риелторов.
Как всегда, с улыбкой на лице, он закреплял светильник на одной из колонн, а его жена снизу помогала выставить его по центру колонны.

И, вдруг, все солнечные зайчики, как сговорившись, устроили игру в догонялки прямо на его лице, и они так разыгрались, что мужчина почти не видел, как прикрепить светильник. В конце концов, он установил его и повернулся к супруге.
- Ровно? – спросил он супругу.

В это время очередной солнечный зайчик проскочил по его лицу, и мужчина неловко качнулся и вместе с лестницей повалился на бок.
Лестница заскользила по стене и резко остановилась, упёршись в соседнюю колонну, но мужчина, не удержался и сорвался вниз.
Падая, он разбросил руки в стороны и старался схватиться руками хоть за что-нибудь, чтобы как-то замедлить падение…
 
Его жена с ужасом в глазах наблюдала за происходящим, но всё это казалось ей страшным сном.
И хотя она видела, как медленно качнулась лестница и как так же медленно она начала наклоняться и падать, а потом столкнулась с колонной и, изогнувшись, сбросила с себя её мужа.
Видела она и то, как стараясь схватиться за что-нибудь, он медленно сползал по колонне и наконец, повалился на бетонный пол, она, почему-то, как ей показалось, очень медленно, бросилась к нему. И только уже, будучи возле своего мужа, она ощутила реальность.
- Живой? Родной мой, слышишь меня? – слёзы сплошным потоком катились по щекам женщины.

Она не могла поверить, что это случилось и что случилось именно с ней и с её единственным в мире родным человеком, без которого ей весь свет немил.
Схватив мужа за плечи, чтобы как-то попробовать привести его в чувство, она, почти сразу же услышала глубокий, исходящий почти из глубины его души тяжёлый стон.
- Не надо, пожалуйста – прошептал её муж и отрыл глаза.

Женщина аккуратно вернула его в начальное положение.
- По-моему что-то с плечом. Представляешь, этот сорванец меня таки
скинул – попробовал улыбнуться мужчина.
- Какой сорванец? – недоумевая, спросила женщина – ты о чём?
- Зайчик – закашлялся он от боли.
- Какой зайчик? – не понимала женщина.
- Солнечный… солнечный зайчик – мужчина опять закашлялся. - Видать не понравилось ему, что я так далеко от тебя, вот он и решил поскорее вернуть меня к тебе.
- Ты сумасшедший – сквозь слёзы улыбнулась женщина. – Свалился почти из-под купола, и он ещё шутит. – Она оглядела помещение, но никого не увидела. - Лежи, слышишь? Лежи и не двигайся, а я сейчас вернусь…

Отец Геннадий оглядел всех присутствующих в трапезной.
- Что произошло, вы знаете - обратился он к присутствующим. - Никто никого не винит, но есть один вопрос.

Все переглянулись между собой и опять дружно повернулись к нему.
- Как сказали в больнице, - продолжил отец Геннадий - они с таким не сталкивались. При падении наш брат вывихнул плечо и вышиб плечевой сустав и, как нам сказали, без операционного вмешательства не обойтись. Но, вот в чём вопрос: наши врачи таких операций никогда не делали ещё, а за границей это стоит больших денег.

Все снова переглянулись, а жена упавшего мужчины расплакалась.
- Ну, ну, сестра - обратился отец Геннадий к женщине. - Господь всё узрит и нам поможет. Не успеете оглянуться, как придёт спасение.

Входная дверь открылась, и в трапезную вошёл Ян.
Не скрывая удивления, все присутствующие просто уставились на него.
- Я не опоздал? - Ян не смог скрыть внезапно охватившего его волнения от встретивших его взглядов. - Простите, здравствуйте. - Он подошёл к столу.

Отец Геннадий внимательно оглядел присутствующих.
- Простите - извиняющимся тоном сказал он. - Давайте, пусть каждый подумает, что мы можем сделать, а сейчас. Нам с братом нужно поговорить.
Вы здесь пообсуждайте, а мы вас покинем на некоторое время.

Ян удивлённо смотрел на отца Геннадия, пока он произносил свою речь, но, тем не менее, совершенно спокойно вышел вслед за ним из трапезной, оставив всех присутствующих в тишине и изумлении…


Взволнованно и, совершенно безостановочно, Ян ходил из одного угла кельи в другой.
- Ты сума сошёл! – негодовал он. - Ты понимаешь, что ты сейчас сказал? Это же человек, а не машина, которую можно разобрать и опять собрать.
- Да, ты вспомни, как ты наших ребят на ноги посреди поля боя поднимал - парировал отец Геннадий.
- А ты не сравнивай, не сравнивай - протестовал Ян. - Это поле боя и там совсем другое всё было…
- Какое, такое - другое? – перебил отец Геннадий. - Ребята тоже хотели жить, и тоже не хотели калеками домой возвращаться. Так в чём разница?
- В чём разница? - Ян остановился возле стола, за которым сидел отец Геннадий. -  А я скажу, в чём разница. – Он глубоко вдохнул и выпалил: - Там была война, понимаешь – война... и у меня просто не было выбора. А ребята были готовы ко всему.

И снова Ян зашагал из угла в угол.
- Да, я рисковал, но это был оправданный риск и меня никто бы не обвинил ни в чём, случись что.
- Так не случилось же. Они до сих пор здоровые. И сделал это, между прочим, ты, понимаешь – ты!
- Да, сегодня за мои дела, не дай Бог, не получится - мне крышка - Ян
опять остановился перед отцом Геннадием. - И заметь, не только мне. А
эти люди мне дороги не меньше чем тебе. - Он опять зашагал.
- Ты что, испугался? – не сдержался отец Геннадий. - Не верю. Чтобы ты, благодаря кому я живу на этом свете полноценной жизнью...
- Да не испугался я - перебил Ян, остановился и сел на стул, напротив. - Только, ты же сам знаешь, никто мне не разрешит в больнице к нему прикасаться, а вне больницы нужны медикаменты для реабилитации. – Он обречённо опустил голову.
- А почему?.. - Отец Геннадий, вдруг задумался и выпалил. - А почему в больнице? Они, ведь, сами от него практически отказались.

Ян медленно поднял голову.
- Ты предлагаешь...
- Вот именно -  перебил Яна Отец Геннадий. - Мы его домой, под свою ответственность.
- Ты точно - сумасшедший. - Ян пристально посмотрел в горящие глаза друга, которому всегда и безоговорочно верил, верит и будет верить.
- Свой брат. - Отец Геннадий вытянул сжатую в кулак руку в сторону Яна и почти мгновенно его рука уткнулась в такой же кулак со стороны Яна.
- Свой, брат.

В дверь кельи постучали.
- Да, да, войдите - повернулся к двери отец Геннадий.

Дверь открылась, и в келью вошла жена госпитализированного мужчины. За её спиной собрались все, кто остался в трапезной.
- Мы всё слышали – сказала женщина - простите нас. – Она посмотрела на Яна - Я вас очень прошу – и опустилась перед ним на колени - Помогите.
- Не надо. - Ян почти мгновенно поднял её с колен. - Зачем?
- Помогите. - Женщина умоляющим взглядом смотрела прямо в глаза Яну и в этих глазах отражалась вся её боль и глубокая и безграничная вера в то, о чём она просит.
- Но я же не врач – неуверенно сказал Ян и ощутил на себе взгляды всех присутствующих.

Они молча стояли и смотрели прямо в Глаза Яну, и каждый взгляд не просил, не умолял. Каждый взгляд был наполнен такой верой, которая проникла в самое Сердце и душу Яна настолько, что он сдался.
- Простите. – Тихо сказал Ян. - Я попробую.

В воздухе кельи отца Геннадия ещё присутствовало какое-то напряжение. Но, старые друзья уже спокойно сидели за столом напротив друг друга. Перед ними на столе, как и положено, дымились их две большие чашки с кофе.
- Когда поедем? – спросил Ян

Отец Геннадий немного задумался.
- Завтра с утра. Пусть сегодня все успокоятся. А насчёт лекарства не беспокойся
- Это ты мне? – Улыбнулся Ян
- А то, кому? – улыбнулся в ответ отец Геннадий.
- Главное пока ничего ему не говорить - Ян сделал глоток кофе. - Чтобы не волновать его излишне.
- Это как с Андреем Андреевичем?  - опять улыбнулся отец Геннадий.
- Ого. Уже прочитал?
- Нет, только подхожу.
- И где ты сейчас?

И улыбка осветила лицо Отца Геннадия.
А солнечные лучи, влетая в окно, зайчиками заскакали по стенам, по мебели, по лицам.

***

Солнечный зайчик, прыгал по столу и отсвечивал на потолке и на носу у Гены, поскольку он свесил голову со спальника, прямо над столом.
Гена проснулся.
От солнечного зайчика всё вокруг переливалось яркими волнами света.
- Подъём!!! – прокричал Гена и соскочил с алькова.

Я, как солдатик, сел на своей кровати.
- Я первый - по-мальчишески заявил Гена, и заскочил в санузел.

Я вскочил с постели, заправил её и включил кофеварку, натянул штаны и в этот момент из санузла вышел Гена.
- Не уж-то дотерпел? – засмеялся он.
- Настоящим мужикам всё по плечу, за тобой кофе – парировал я и скрылся в санузле.


Солнце заливало всю площадь, на которой стоял автодом. Она почти блестел, отсвечивая наполненные светом и теплом лучи, и казалось, что это она сама светилась, освещая всё вокруг.
Прохожие, как будто не замечали большой автобус, стоящий на площади возле ДК. Все, как всегда куда-то спешили, торопились, погружённые в свои самые важные на свете мысли и им было совершенно не до автобусов, а уж тем более, не до, каких-то там, автодомов. Подумаешь, стоит, ну и пусть стоит. Не он один.

Мы с Геной с удовольствием пили свой утренний кофе, ещё и ещё раз убеждаясь в том, что лучший кофе в этом городе – в нашей кофеварке.
- Я так думаю – сказал Гена – нам надо передислоцироваться.
- Как ты догадался? – пошутил я.
- Так, я же – догадостный – засмеялся Гена.
- Уговорил – сказал я. – Сейчас допьём кофе и переедем.
- Как ты умеешь уговаривать – улыбнулся Гена. - Я сейчас кофе допиваю и иду к Павлу, а ты перегонишь машинку поближе к его конторе.

Утро было солнечное, настроение было прекрасное и ничего не предвещало никаких неприятностей.
Гена, долго не раздумывая, оделся и, на ходу допивая кофе, выскочил из автодома.
- Не задерживайся -  прозвучал его голос за закрывающейся дверью.


Я припарковал автодом на площадке дома за Гор отделом МВД, выскочил из кабины и закрыл дверь.

Двор был закрытый с трёх сторон и тень, сохраняя утреннюю прохладу, ещё закрывала собой всю дворовую площадку. Солнце ещё не успело её осветить, и можно было спокойно сориентироваться, как лучше обойти дом, чтобы пройти к Павлу.

Я решил пройти между дворами, поэтому, сунув ключ в карман, развернулся и прошёл к аллейке между домами. От сухого и горячего воздуха, который, не шевелясь, висел в воздухе невидимой ватой, было ужасно душно.

Выйдя на аллейку, в метрах пяти впереди передо мной возник высокий, худосочный, весь в наколках, частично спрятанных под борцовской майкой мужчина лет тридцати пяти - сорока. Он был с коротко стриженными абсолютно седыми волосами и бегающими глазками.
Его я видел первый раз и совершенно не догадывался, с каким субъектом свела меня судьба на этот раз. Поэтому почти никак не отреагировал на его присутствие.
- Я не понял, ты ещё здесь? - с видом рассерженного хозяина, которого ослушался непослушный подчинённый, процедил сквозь зубы мужчина. - Вам чё было сказано?

Поняв, что разговором дело не закончится, я привычным жестом откинул свисающие локоны волос назад и тут же… пропустил нож в правое плечо.
Сразу же присев и, кувыркнувшись вперёд, не дав двум последовавшим за первым, ножам, достичь такого же успеха - они оба пролетели мимо и зарылись глубоко в землю, где-то позади меня. Я выдернул из плеча нож и одновременно успел заметить, как этот тип кинулся в мою сторону и ещё один нож сверкнул над моей головой. 
Отворачиваясь от удара, я сделал кувырок вправо и подставил перед ним ногу. Мужик споткнулся и растянулся на асфальте, выронив нож, но, быстро вскочил и убежал в соседний двор. 
 
Бросившись за ним, прикрывая левой рукой правое кровоточащее плечо, я забежал в соседний двор, но куда он скрылся, определить не получилось.
Я позвонил Гене.
- Ген, ты бы встретил меня на проходной – попросил я его - лучше с Павлом.


Мы вошли в его кабинет.
- Сейчас. - Павел открыл дверцу шкафа. - У меня сан. пакет есть. – Он достал сумку с медикаментами. 

Гена взял у Павла пузырёк с перекисью водорода и пачку с тампонами. 
- Кто это был? – спросил Павел. – Сейчас заявление напишете.
- Паша, давай ты сам – предложил я. - Ты же видишь, я только расскажу, что и как, хорошо?

Павел взял бумагу и ручку и принялся писать.
- Ты шо, окно в женской бане? – спросил Гена, копируя персонаж. - Зачем тебе ещё одна дырка?
- Ликвидация – ответил я.
- Вот именно. – прошипел гена. - Очень рад, что это определение тебя не касается

Пока Гена обрабатывал и забинтовывал мне раненое плечо, я рассказал, что со мной произошло, и где я потерял этого мужика.

Записав мой рассказ, Павел дал мне прочитать и расписаться, что я и сделал. А Павел, положив листки с заявлением в новую папку, поднял трубку внутреннего телефона.
- Привет, привет, слушай, мне нужна информация по всем, кто у нас недавно прибыл из мест не столь отдалённых, да, да. Берёшь и ко мне, жду.

Только Павел убрал сумку в шкаф, в кабинет вошёл старший сержант с папками.
- Разрешите, товарищ капитан?
- Входи. Давай, что там у нас? – Павел начал открывать поочереди все папки и показывать мне фотографии.

Когда он открыл очередную папку, я увидел эту рожу, хозяин которой меня сегодня порезал.
- Вот этот – сказал я.
- Точно он? – переспросил Павел.
- Точно – подтвердил я.
- Это Сега – сказал Павел - недавно вышел. Один из тех, кто к Ирине приходил.

Павел отложил папку с документами Сеги.
- Остальное забери – сказал Павел старшему сержанту - и собери мне всё, что есть на этого типа.
- Есть. – Сержант собрал папки и вышел из кабинета.

Нет ничего хуже, чем ждать и догонять, только в этот раз эта пословица не сработала - ждать пришлось не долго.
Минут через десять, в кабинет опять вошёл старший сержант.
- Разрешите - на этот раз только с одним листом бумаги в руке. – Вот, товарищ капитан. – Старший сержант подошёл к столу и отдал лист Павлу, и он быстро прочёл его.
- Значит, он в этом доме живёт? – улыбнулся Павел - хорошо - поднял голову и посмотрел на меня. - В этом доме, возле которого вы потеряли этого красавца, он и живёт, этот Сега. А в подвале есть несколько комнат, которые закрыты на замок. Возможно, там и прячут Андрея Андреевича.
 
Мы с Геной переглянулись.
- Я сейчас утрясу все формальности по вашему заявлению - продолжил Павел – и организую группу захвата, а вы или тут посидите, или, если есть какие дела, созвонимся позже.
- Нет уж, - сказал Гена - ты улаживай всё, что тебе нужно, а мы лучше тут посидим. Кофе у тебя есть?
- Всё в шкафу – Павел с бумагами выскочил из кабинета.


Солнце с высоты зенита освещало всё вокруг, не позволяя отбрасывать и малейшей тени. Разогретые до возможного максимума улицы, разогнали всех прохожих. Даже в тени деревьев, сомкнувших ветки, не было ничего освежающего. Казалось, жара проникала даже в наглухо закрытые квартиры и подвалы.

Возле одного такого подвала припарковался чёрный микроавтобус. Из кабины вышел Павел в чёрном бронежилете.  Следом, уже из салона вышли пятеро вооружённых омоновцев в полной экипировке. Все вместе пробежали к входу в подвал и, сорвав замки, ворвались в него.

Старый, пропитанный сыростью и спирающими дыхание запахами подвал встретил не прошеных гостей глубокой тишиной и кромешной темнотой. Гул от ботинок постепенно стих где-то в глубине подвала.

Включились фонари, и в лучах определился длинный коридор, в обе стороны от входа. Группа разделилась на тройки, которые разошлись в противоположные стороны.
Просматривая все попадающиеся помещения группы, продвигались по коридору в разные стороны.

К двери одной из комнат, к которой подошла группа Павла, оказалась заперта. Не церемонясь, её просто выбили и, войдя в полутёмное помещение, Павел увидел в глубине комнаты силуэт человека на стуле.
- Осветить – скомандовал Павел.

Все лучи фонарей сошлись на силуэте. 
К металлическому стулу, приваренному к трубе, выходящей из пола и исчезающей в потолке, был привязан Андрея Андреевича.  Его лицо было окровавлено, а сам он еле дышал.
- Скорую, срочно – отдал приказ Павел…


Жара потихоньку спадала, солнце, максимально сопротивляясь, с огромной неохотой плыло к закату.
Из подъездов понемногу, пока ещё не очень уверенно, на улицу начали выходить жильцы. А из подвала вышла группа омоновцев и вывела Андрея Андреевича. Его передали врачу бригады скорой помощи, почти сразу же подъехавшей к месту и врач бригады скорой помощи осмотрел его.
- Ничего страшного – сказал врач – крови много, но рана небольшая. Мы сейчас ему лицо от крови очистим, перевяжем рану, и сможете забрать.


За окном жара вместе с яркостью солнца понемногу спадала. На полу уже не играли солнечные зайчики, их заменили яркие солнечные пятна жёлто-оранжевого цвета.
Мы с Геной молча сидели за столом, он что-то писал в своём телефоне, а мне оставалось только смотреть в потолок да рассматривать противоположную стену. Плечо потихоньку ныло, надо же было так глупо попасть?
Дверь в кабинет открылась.

Первым в кабинет вошёл Павел в чёрном бронежилете.  За ним следом –
вооружённый боец ОМОНА тоже в полном боевом обмундировании, а за ним - Андрей Андреевич. Он был изрядно потрёпанный: голова была забинтована, его костюм был порван, а рубаха окровавлена. За Андреем Андреевичем в кабинет вошёл ещё один боец ОМОНА.
Мы с Геной переглянулись.
Андрей Андреевич молча кивнул нам головой.
- Вы свободны – сказал Павел бойцам, и они вышли из кабинета, закрыв за собой дверь. - А вы садитесь вот сюда. – Он указал Андрею Андреевичу рукой на первый стул возле его стола.

Гена пересел ко мне, и мы оба сидели напротив Андрея Андреевича.
- Почему я здесь – обратился он к Павлу.
- Во-первых, чтобы обеспечить вам безопасность и во-вторых, чтобы вы дали исчерпывающие показания для того, чтобы мы смогли поймать виновных.
- Конечно, я понимаю - Андрей Андреевич посмотрел на нас, потом на Павла. - Благодарю вас. - Записывайте.
- Мы, наверное, пойдём – Гена поднялся со стула.

Я поднялся следом за Геной, и Павел вышел из-за стола.
- Хорошо – сказал он. - До свидания. Созвонимся. – Он крепко пожал руку Гене и, очень аккуратно, мне.
- До свидания - Андрей Андреевич неловко развернулся на стуле в нашу сторону.
- До свидания – одновременно, почти в один голос ответили мы с Геной, и вышли из кабинета.


Духота пошла на спад, хотя солнце не собиралось сдаваться и всем своим видом констатировало не менее жаркий день на завтра. Так что нужно было быть готовым к очередной порции раскалённого воздуха и парящего асфальта.
Но, это будет завтра, а сегодня, жара пошла на убыль.

Понемногу на улицы начали выходить люди.
Судя по весёлым разговорам и радостным лицам, тёплый, с лёгким ветерком вечер им значительно больше нравился.
Говоря откровенно, вечерняя погода установилась, в общем, достаточно комфортная, чего бы я ни сказал о своём состоянии.
Согласитесь, вряд ли кто-то, не только я, чувствовал бы себя комфорт от дополнительного, совершенно никем не запланированного от рождения отверстия в своём теле.
- И как ты завтра на концерте собираешься работать? – поинтересовался Гена.
- Да, всё так как-то, брат – улыбнулся я.
- Ревизор – это хорошо. Только он без дырок ходил, хотя и заслуживал, даже больше чем ты – сказал серьёзно Гена. - Так что, надо бы тебя подлатать и заново перевязать.
- А я чё? Я ни чё – отшутился я.
- Версия полковника Зорина тебе тоже не подходит. Там дырки были, да, не отрицаю, только они были смертельные – съязвил Гена.

Вот так переговариваясь, мы добрались до машины.
- Думаешь, здесь спокойней будет, после всего? – Гена открыл дверь, мы поднялись в салон и Гена закрыл дверь.
- Понимаешь – повернулся я к нему – он ведь меня на аллее встретил, а где мы припарковались, вряд ли сейчас будет искать. У него другие задачи… да и у нас с тобой тоже.

Я сел за стол к окну, а Гена включил кофеварку и открыл аптечку…


Вот уже час мы с Геной работали на сцене, честно заряжая хорошим настроением публику, сидящую в зале. Из-за слепящего света софитов, я почти ничего и никого не видел.
Когда мы выходили на отделение, я постарался просмотреть зал, чтобы определиться с контингентом и понял, что здесь сидит самая строгая и самая крутая публика – подростки.
Зал был битком забит гостями, выступающими, которые уже отработали и их друзьями. Все аплодировали, периодически слышался подбадривающий свист.
Стоя посредине сцены, перед микрофоном, я обтекал потом не столько от духоты и горячих софитов, сколько от честной работы с полной отдачей. 
Радость от того, что мы нашли общий язык с таким требовательным и капризным зрителем, переполняла и меня и, как я успел заметить, Гену тоже.
Он стоял, как всегда справа от меня, и на протяжении всего отделения, изо всех сил поддерживал меня и старался сделать всё, чтобы у нас всё получилось, как можно лучше.
Ремень гитары немного давил мне шею, я поправил его – надо будет отрегулировать.
- Очень жаль - сказал я в микрофон - что наша встреча подошла к концу. -
По залу прокатился недовольный гул. - Но мы хотим – продолжил я - чтобы даже наше прощание прошло на оптимистичной ноте. - И снова гул, на этот раз - одобрения.

Я улыбнулся и посмотрел на Гену, а он улыбался мне в ответ и, как я понял, был готов играть, микшировать и плясать, поддерживая меня.
- Не стоит жалеть о том, что иногда что-то заканчивается – продолжил я. - Если что-то хорошее не закончится, значит что-то очень хорошее, не сможет к нам прийти. - Очередная волна одобрения прокатился по залу. - Поэтому сейчас мы дарим вам это весёлый рок-н-рол.

Смех и аплодисменты взорвали зал, я кивнул Гене, и он нажал на клавиши.
Ритмичный рисунок рок-н-рольного квадрата поскакал по залу, наполняя его энергией радости и веселья.
Зрители повскакивали с мест и пустились танцевать под весёлую и добрую песню о том, что в среду наступает такой момент, когда вся неделя делает поворот в сторону выходных и праздников…


Солнце заливало всё вокруг своим ярким и жарким светом, не давая дышать полной грудью. Жара и духота загоняли и людей, и животных в дома под кондиционеры, в крайнем случае, в парки и во дворы на скамеечки под тень деревьев, благо их много.
В одном из дворов в тени деревьев, на скамеечке детской площадки сидела Ирина с женской сумкой в руках. Редкие прохожие входили в подъезд, стараясь поскорее скрыться в его прохладе, а если кто выходил, то быстро проходил через двор, спеша от жары и духоты, ища очередное прикрытие.

Прямо перед Ириной, как из ниоткуда появились Сега и Толян. Ирина от неожиданности отпрянула к спинке скамейки и крепко схватилась за сумку.
- Принесла? – процедил сквозь зубы Сега.
- Принесла – немного напряжённо ответила Ирина.
- Так чё сидим? Давай сюда – сглотнул слюну от жвачки Толян.
- А какие гарантии, что вы больше не придёте ко мне, и не будете требовать ещё денег.
- Ты чё, кукла? – подошёл почти вплотную к Ирине Сега.
- Так тебе гарантии нужны? – Толян выхватил нож-бабочку и ловким движением прокрутил его, открыв перед самым лицом Ирины.
- Бабки сюда – просипел Толян.

Ирина достала из сумки толстый пакет и отдала его Сеге.
- А вы не боитесь, что во дворе люди и, если что, скажут куда следует - спросила Ирина.
- Вот это - Сега забрал конверт и рассмеялся - люди? - Он взвесил на руке пакет.
- Да им пофиг, даже если мы тебя здесь насиловать будем - брызнул слюной Толян.
- Вот тут ты ошибся – раздался за спиной у Толяна голос Павла.

В это же время, несколько человек в штатском подскочили к Сеге и схватили его, но он откинул пакет в сторону. В это время Толян резко ударил локтем левой руки Павла в живот и бросился бежать. Павел согнулся, потом резко подпрыгнул и встал на ноги.
- Он мой – выпалил Павел и кинулся за Толяном.

На площадку вышел оператор с камерой и ещё пару человек в штатском.

Павел мчался за Толяном, маячащим где-то вдалеке между домами. Живот ныл от удара, ноги были немного ватные, но Павел изо всех сил заставлял их бежать и перепрыгивать кусты и скамейки, попадавшиеся на его пути во дворах и на аллейках.
Толян скрылся за очередным углом соседнего дома.
Павел сбавил темп и выпрыгнул из-за угла дома - прямо перед ним стоял Толян.
Он тяжело дышал и смотрел на Павла глазами загнанного зверя, готового отстаивать свою жизнь всеми возможными способами. В руке его, блестя на солнце, раскачивался нож – бабочка. Нервно с сипом в горле Толян засмеялся: - Попал, ментяра - и сплюнул жвачку в кусты.

Павел сделал глубокий вдох, выравнивая дыхание, и в этот момент Толян бросился на него. 
Успев отскочить в сторону, Павел всё-таки поймал правым плечом острое лезвие ножа, которым его полоснул Толян, в развороте пролетая мимо него.
Но, буквально на мгновенье, опередив Толяна, Павел ударил его в живот правой ногой. Тот скрутился от удара и, падая, сгруппировался, и кувырком вышел из падения, но потерял нож.
Он вскочил и хотел ногой ударить Павла в голову, но тот присел и снизу ударил Толяна левой рукой в пах.
Толян как мешок упал на траву и от боли свернулся калачиком, пыхтя и изворачиваясь.
В это время подбежали несколько человек из группы захвата в штатском и схватили Толяна всё ещё не оправившегося от удара…


Концерт закончился.
Мы с Геной сидели в гримёрке и прекрасное настроение, не смотря на усталость, переполняло нас.
За окном светило яркое и, как и было обещано, жаркое летнее солнце. Там, видать, была неимоверная духота, а у нас в комнате работал кондиционер.
Понемногу остывая после жаркого и от количества зрителей, и от количества сил и чувств концерта, мы отдыхали. Но губы непроизвольно и постоянно растягивались в улыбке от воспоминаний о, пусть ещё молодой в своём большинстве, но очень благодарной публике.

Гена с закрытыми глазами сидел в кресле, откинувшись на его спинку, спиной к зеркалу гримировочного стола и тоже улыбался.
- Ну, ты дал – не открывая глаза, сказал он.
- Тебе-то самому понравилось, как мы сработали – спросил я.
- Я не понял. - Гена открыл глаза. - Это ты сейчас спросил или констатировал факт?

Мы дружно и весело рассмеялись.
- Как твоё плечо? – Гена выровнялся на стуле.
- Не дождётесь - парировал я, и мы снова рассмеялись.
- Слушай – остановился Гена – Сегодня не пятница?
- Вообще-то – воскресение – ответил я – а что?
- Тогда можно – опять засмеялся Гена.

Я сообразил, о чём он и тоже рассмеялся.
У Гены зазвонил телефон, он включил его и приложил к уху.
- Слушаю – Гена перестал смеяться – хорошо, сейчас будем.
- И что у нас плохого? – спросил я.
- Это тайна третьей планеты – ответил Гена – только нам не туда, и это - никакая нетайна. Нам в кабинет к Андрею Андреевичу.
Совершенно ни с того ни с чего, мы, вдруг, опять рассмеялись и так громко, что к нам в гримёрку заглянул какой-то мужчина, посмотреть, что у нас происходит.  Гена замахал руками, как бы успокаивая его и выпроваживая одновременно.

Обвешенные кейсами с инструментами и сумками с костюмами, мы с Геной, подошли к двери кабинета Андрея Андреевича, окончательно успокоились и открыли дверь.


В кабинете Андрея Андреевича ничего не изменилось, только настроение самого кабинета слегка изменилось.
За столом, в своём кресле сидел Андрей Андреевич и заполнял какие-то бумаги. Напротив, него за столом для совещаний сидел Павел и ещё два бойца.
Заведующий, не вставая, жестом пригласил нас сесть.
Мы с Геной кивком поприветствовали Павла и его ребят и, поставив кейсы под окно, сели на ближайшие стулья.
Андрей Андреевич закончил писать и поднял голову.
- Подойдите – обратился он к нам.

Мы поднялись.
- Здесь и здесь - указал он нам места, где нужно было расписаться. Мы с Геной переглянулись. - Не беспокойтесь, всё здесь. - Андрей Андреевич достал из ящика стола две пачки денег. - Всё в соответствие с договором. Распишитесь в получении.

Поочереди расписавшись и, забрав деньги, мы с Геной сели на свои места, предварительно спрятав деньги в кейс гитары.
- Ну, вот и всё – сказал Андрей Андреевич, поднимаясь с кресла.
- Нет – поднялся Павел – ещё не всё.

Заведующий вопросительно взглянул на нас и удивлённо на Павла.
- Что вы имеете в виду? – спросил он его.
- Будьте добры, Андрей Андреевич - вышел из-за стола Павел - дайте, пожалуйста, папку, которую вам принёс Сега.
- Какую папку? - Андрей Андреевич немного покачнулся и опять сел в своё кресло. - Что вы имеете в виду?
-  Серую, толстую папку, - Павел подошёл к Андрею Андреевичу - которую для вас Сега украл из автодома у Яна.
- Да вы с ума сошли - возмутился Андрей Андреевич. – Вы у меня ищете какую-то ворованную папку? Но почему? Кто вам дал такое право? Я можно сказать сам пострадал.
- Я така жертва, така жертва – вырвалось у Гены, но он сразу же осёкся. – Извините, вырвалось.
- Ликвидация – теперь вырвалось у меня.

Я посмотрел на Павла, он еле заметно кивнул головой.
- Андрей Андреевич – поднялся я с места – наверное, я сам вам расскажу, и то, что вы сами знаете и то, что вам до сих пор не известно.

В это время дверь кабинета открылась, и в проёме появился омоновец с автоматом.
- Давай – сказал Павел.

Открылась дверь и в кабинет по очереди вошли Сега, Толян и Ольга в сопровождении вооружённых бойцов. Их провели к дивану, на который они все втроём и сели.
Последней в кабинет вошла Ирина и сразу же села на стул возле одного из омоновцев, сидящих за столом для совещаний.
- Ну, вот, все в сборе – сказал Павел и повернулся ко мне.
- Продолжайте.

И я продолжил.
- Жизнь научила меня всегда проверять всё, что со мной происходит и всех, с кем мне приходится встречаться – начал я - Наша встреча с вами Андрей Андреевич, тоже не составляет исключения. С самого начала мне не всё понравилось, и я решил не рисковать и подстраховался.

Лицо сидящего в кресле заведующего, постепенно покрывалось потом.
- Когда Сега проник в автодом – продолжал я - он обнаружил папку прямо на столе. Уверен, что он развязал её и, достав из неё листы, увидел ноты и тексты, и поэтому не стал негде рыться и ещё что-то искать. Он ведь не знает нотной грамоты, да и читает довольно туго.
У него было задание найти папку определённого цвета и, главное, чтобы в ней были ноты и тексты с подписью - Ян. Именно такие листы вы видели в кафе.

Андрей Андреевич расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и растянул галстук.
- Сега открыл автодом, забрал папку и принес её вам, Андрей Андреевич – констатировал я - но не отдал.

Он удивлённо поднял брови
- Он этого делать не умеет – продолжил я. - Он просто бросил её на стол. А вы, схватив папку, так как у вас было мало времени, опять-таки бросили её в ящик стола и закрыв его на ключ, покинули кабинет, чтобы встретить нас с Геной в холле.

В воздухе повисла напряжённая пауза.
- Вы не понимаете, о чём это я?
Что тут такого? Залез без спроса в чужую собственность, украл папку, принёс её вам - ничего особенного.  Ан – нет.
Дело в том, что, как я уже говорил, я подстраховался, и в папке были копии клавиров и текстов – это первое. Второе - это то, что там были не мои тексты и не мои клавиры. И самое главное все эти листы предварительно были пропитаны специальным раствором перед тем, как на них напечатали материал, практически пустой для вас. А как действует этот раствор, мой друг видел у меня на работе.

Гена удивлённо посмотрел на меня, задумался и ехидно улыбнулся.
- Так вот – продолжил я. - Как только Сега бросил паку вам на стол, от удара началась химическая реакция пропитки в листах. Но, поскольку, папка была завязана, и листы лежали плотно друг к другу, реакция, протекала очень медленно и её практически никто не заметил.  А после того, как вы Андрей Андреевич, ещё раз бросили папку в ящик стола и закрыли его, реакция продолжалась ещё медленней, поскольку не хватало кислорода из-за того, что ящик стола наполнился плотным дымом. Только его никто не видел, поскольку и вы и Сега уже покинули кабинет. А сейчас в столе у вас, Андрей Андреевич, лежит папка со сгоревшими листами.

Андрей Андреевич бросился открывать ящик стола и, открыв его, вытащил папку и бережно положил её на стол. После встал и так же бережно развязал ленточки и открыл папку.
В папке вместо листов бумаги с нотами и текстами лежал толстый пресс серого пепла, который тут же расплылся по столу у всех на глазах.

Заведующий грузно опустился в кресло.
Чувство выполненного долга во мне, конечно, появилось, но всё происходящее, было ужасно неприятно и я так же тяжело, как Андрей Андреевич, опустился на стул.

Но, если я закончил, то Андрея Андреевича ждало продолжение и отнюдь не из приятных.
Павел отошёл от него и подошёл к дивану, где сидели Сега, Толян и Ольга.
- Я продолжу – сказал Павел. - Когда Ольга пожаловалась вам, Андрей Андреевич, на Ирину, вы приказали Сеге встретиться с Ириной и выбить у неё компенсацию для Ольги, но и про себя тоже не забыли. Вы ведь Ольге только половину суммы обещали?

Андрей Андреевич сидел, как в воду опущенный и в своём кресле казался ещё более круглым и бесформенным.
- Идея с вашим пленением была бы хороша – хмыкнул Павел - если бы не маленький промах.

Заведующий поднял голову и вопрошающе посмотрел на Павла, но Павел посмотрел на Сегу, а тот сидел с опущенной головой, совершенно без движения.
- Зачем оно вообще было нужно? - Павел повернулся к заведующему.

Сега поднял голову и посмотрел на Андрея Андреевича.
- Ну ладно, было, так было – продолжал Павел. - Сега сам, не смотря на большой опыт, вряд ли бы додумался правильно вас связать и поцарапать голову.

Сега опять удивлённо посмотрел на Павла.
- Чего у него не отнять – продолжал Павел - он умеет ударить так, чтобы кровь только немного пошла носом.

Сега удовлетворённо ухмыльнулся и опять опустил голову.
- Как вы видите, Андрей Андреевич – констатировал Павел - все ваши
коллеги здесь. Только на этот раз здесь они не по своей воле. Их судьбу будет решать суд, и от их поведения будет зависеть их наказание. Осталось дело за малым.

Павел подошёл к Андрею Андреевичу, тот поднял голову и посмотрел на Павла.
- За вами, Андрей Андреевич. Вы арестованы. Возьмите – обратился Павел к двум омоновцам, сидящим за столом для совещаний и они, встав из-за стола, подошли к заведующему...


В холле дворца культуры было светло и прохладно.
За окнами брезжил никак не желавший отходить ко сну закат, переливаясь всеми цветами радуги.
Мы с Геной стояли у самого окна и наслаждались чудесным видом за ним. А там, разбрызгав все оттенки жёлтого и красного, местами смешав их, а местами разделив, чуть ли не ровными линиями, очередной летний день передал и небо, и землю очередному летнему вечеру. А уж тот и рад был, после почти невыносимой жары порадовать всех и вечерней прохладой и россыпью красок, расплывающихся по всей видимой линии горизонта.

Рядом с нами стояли Павел и Ирина и так же любовались видом за окном.
Через холл к выходу, в сопровождении вооружённых омоновцев провели Ольгу, Толяна, Сегу и Андрея Андреевича.
- Вот и всё – сказал Гена.
- Для вас – да. – Подтвердил Павел. - Показания вы дали, на суд можете не приезжать.

Мы с Геной переглянулись.
- Наш адвокат сказала, что показаний достаточно. А вот, мы с Ириной ещё поработаем.
- Это мы уже поняли – улыбнулся Гена.

Павел и Ирина переглянулись, и Павел обнял Ирину за плечи.
- Ладно тебе смущать молодёжь – нарочито строго обратился я к Гене.
- Товарищи, я ж не виноват. Я же, как лучше хотел – затараторил Гена.
- Добро пожаловать или посторонним вход воспрещён – вырвалось у меня.
- Точно – подхватил Гена. – “Посторонним вход воспрещён”, уже прошли, осталось только – “Добро пожаловать”! – Он посмотрел на Павла и Ирину.
- Добро пожаловать!

Все дружно рассмеялись.
- Я нашёл инвесторов для Ирининого проекта – сказал вдохновенно Павел – и, представляете, они согласились встретиться для того, чтобы выслушать её предложение.
- Это же здорово! – вырвалось у меня.
- Поздравляю! – Гена пожал руку Ирине.
- И самое главное – продолжил Павел - я предложил Ирине быть вместе –
он посмотрел на Ирину – и… она согласилась.

Ирина улыбнулась, посмотрела на Павла и склонила голову на его плечо.
- Ага – вырвалось у Гены – а помните, помните, что я вам говорил?
- Я уже это вспоминала и даже Павлу рассказала – снова улыбнулась Ирина.

Мы все дружно рассмеялись и вышли на улицу.
Вечер принял нас в свои по-летнему тёплые, но по вечерние прохладные объятия.
- Пусть у вас всё сложится и получится – обратился я к Павлу и Ирине.
- А наша программа подошла к концу, и мы ещё раз благодарим вас за внимание - выдал Гена - и говорим вам – и я вместе с ним произнёс: - До новых встреч!

Мы опять дружно рассмеялись, пожали друг другу руки и разошлись каждый в свою сторону. Павел с Ириной пошли к стоянке, на которой стояла Пашина машина.
А мы с Геной, не оглядываясь, пошли к нашему такому родному автодому.
Было ещё не так поздно, и мы могли бы ещё в сумерках добраться до Екатеринбурга.


Я всегда восхищаюсь и, наверное, никогда не перестану восхищаться нашей природой, нашей российской природой.
Куда бы я ни ехал, в какое бы время года и суток, меня всегда радуют и часто умиляют наши просторы: леса, поля, реки, и вообще всё, что меня в пути окружает. И я почти не обращаю внимания на дорожные трудности в виде ухабов, ям, луж и прочих неприятностей, оставленных для остроты ощущений водителям, нашими дорожниками.

Вот и сегодня, в свете затянувшегося, как всегда бывает на Урале, летнего заката, я в очередной раз, как-то по-новому видел такую знакомую мне дорогу.
Вечер выдался мягкий, приятный во всех отношениях, и очень медленно, как это бывает в это время года здесь, он густел не только своими красками, но и воздухом.
На трассе почти не было машин. А если и были, то - это или где-то далеко впереди, или так же далеко позади.
Солнце уже улеглось за полосой леса, и дорога казалась монолитной серой лентой, разделённой белой полосой. Она непрерывно тянулась вдаль, унося в никуда все заботы и хлопоты уходящего дня. Однако монотонности и сонного состояния не навевала, не смотря на усталость.

Гена откинулся в пассажирском кресле и тихонько посапывал, периодически улыбаясь, видать день сегодня, действительно, удался.
Мы совсем не разговаривали. Просто ехали и отдыхали, каждый по-своему. Он сопел, а я любовался красотой уральской природы и прекрасным закатом…

Было уже темно, когда мы подъехали к городу, поэтому, не мудрствуя лукаво, я припарковал автодом на первой же автостоянке, как только въехал в город.
Гена открыл глаза.
- Значит, приехали? – он потянулся и оглянулся. – Тогда я пошёл.

Выскочив из кабины он, как всегда, пошёл к охраннику договариваться насчёт стоянки. Мне же оставалось выйти в салон, и как всегда включить кофеварку и приготовить бутерброды.

 
Мы сидели напротив друг друга и молча ужинали, а время тикало огоньками проезжающих мимо стоянки машин.
- Ты долго молчать будешь? - не выдержал Гена.
- Когда я ем, я – глух и нем – пошутил я.
- Ты был глух и нем всю дорогу, даже больше – возмутился Гена. - Ты был нем несколько последних дней, и поэтому сегодня, я чувствовал себя мальчишкой, которого обвели вокруг пальца.

Он резко откусил от бутерброда кусок и, уставившись на меня вопрошающим взглядом, активно начал его жевать. Это выглядело так смешно, что я не выдержал и рассмеялся.
- Ладно, ладно, не сердись – сквозь смех проговорил я. – Ну, всё, уговорил, больше не буду тебя мучать.
- Я вас внимательно слушаю, граф. – Гена снизил активность жевания, выпрямился на кресле и сделал глоток кофе.

Я откинул свисающие локоны волос назад, чтобы не мешали.
- Не был я до конца уверен, понимаешь?

Гена был нем, как рыба. Он продолжал жевать бутерброд и пить кофе, так же пристально смотря на меня.
- Ты зря дуешься – ответил я. – Это был твой человек, и я совершенно не хотел обидеть тебя недоверием, поэтому и решил подстраховаться.

Опустив подлокотник кресла, и облокотившись на него рукой, Гена всем видом, как будто спрашивая меня: – Ну и?
- Когда мы с тобой готовились к первому выступлению, ты так увлечённо вникал в суть дела, что у меня была уйма времени, и я успел сбегать в магазин, помнишь, я с продуктами вернулся, и ты ещё обрадовался, что я мёд купил.
Так вот, я купил тогда не только продукты, но и пачку бумаги. И пока ты осваивал микшер, я пропитал её раствором и просушил.
А пока ты осваивал клавиши, я ещё раз сходил в магазин.  Принёс тебе мороженое, охладить пыл, а за одно, напечатал с флешки материал, так, абсолютная пустышка - пару клавиров и текстов из рок-оперы. Сложил всё это аккуратно в папку и когда мы выходили на выступление, оставил её на столе, чтобы никто нигде больше не рылся.
Правда, ещё раз подстраховался и забрал свой материал с собой, запихнув его тебе в кейс. А за тобой на стенке, кстати, висит мой Договор с Российским авторским обществом. Вот и всё.

Я, с чувством выполненного долга откинулся на спинку кресла и откусил кусок от бутерброда.
В воздухе повисла тишина.

Вдруг, Гена прыснул и разразился громким весёлым смехом, и это было так заразительно, что я не выдержал и тоже рассмеялся.

***

Солнце зайчиками скакало по комнате, отражаясь от всех блестящих поверхностей и, как будто, не хотело мешать внимательно читающему отцу Геннадию. 
Отец Геннадий перевернул последнюю страницу и улыбнулся.
- Прямо, как будто всё заново пережил – сказал он и с радостью и грустью.

Закрыв папку, он встал со стула, аккуратно положил её на полку рядом стоящей этажерки, приставил стул к столу и вышел из кельи.

Комната вагончика была обставлена скромно, но в ней имелось всё необходимое.
Под стеной перпендикулярно её длины стояла двух спальная кровать. Слева и справа от кровати стояли двустворчатые шкафы.
Над кроватью, в изголовье висел большой христианский крест. Напротив кровати со стороны ног, через тюль на окне, проецируя её рисунок, солнечные лучи мягко, чтобы не потревожить никого, освещали постель.
А, на этой постели, с краю, ближе к двери, лежал мужчина, который так неудачно упал с лестницы. Его плечо было плотно перемотано, глаза были закрыты, и казалось, что он спит.

Дверь в комнату открылась, вошёл отец Геннадий, и мужчина открыл глаза.
- Приветствую – отец Геннадий закрыл за собой дверь и подошёл к постели.
- Слава Богу, и вас – тихо ответил мужчина.
- Как себя чувствуете?
- Да, всё хорошо.
- Как плечо, не беспокоит?
- Сначала очень болело, потом постепенно боль утихла, а сейчас почти не болит.
- Вот и хорошо – улыбнулся отец Геннадий.
- Скажите, а что мне сделали?
- А вы что, ничего не помните?
- Помню, что сестра поставила несколько уколов – сказал мужчина - и меня из больницы забрали, только это помню уже смутно. Очнулся здесь от ужасной боли в плече, рядом жена. Всё.
- Значит, говорите, почти не болит - опять улыбнулся Отец Геннадий.

Дверь в комнату открылась и вошла жена больного.
- Здравствуйте – тихо произнесла она.
- Здравствуйте - повернулся к женщине Отец Геннадий.

Женщина прошла в комнату и встала у окна.
- Отдыхайте и выздоравливайте -  повернулся Отец Геннадий к мужчине. - До свидания.
- До свидания - почти одновременно произнесли мужчина и женщина.

Отец Геннадий вышел из комнаты, женщина подошла к мужу.
- Ты молчишь, отец Геннадий молчит - он смотрел на неё непонимающим взглядом. - Что происходит?

Женщина молчала, как будто, где-то глубоко внутри кого-то внимательно слушала. Но, вот она улыбнулась и посмотрела на своего мужа.
- Это наш Ян - сказала она голосом, как будто из самой глубины души и непослушные слёзы проявились на её глазах, но её рука быстро смахнула их.
- Это наш Ян – повторила она…

***

Что может быть прекраснее тёплых осенних деньков перед суровой уральской зимой. Солнце уже не поднимается высоко над горизонтом и только слегка гладит землю своими тёплыми лучами. Утром, можно сказать, просто холодно. И одеваться приходиться почти по-зимнему. А с учётом ветров, гуляющих по Уралу, совершенно не регламентируемо никакими правилами движения, капюшон – основной головной убор во всех видах одежды.

В тёплом шерстяном платье, в стёганом жилете с капюшоном и в тёплых ботах типа “прощай молодость” на шерстяной носок, супруга Серебряного деда вышла из двери сарая после утреннего кормления своей птицы и поросят. Вслед ей из сарая доносилось довольное кудахтанье.
- Ну, вот и покормила вас, птички мои – повернулась женщина к двери, чтобы закрыть её и тут послышалось хрюканье свиньи.
- Слышу, слышу – улыбнулась женщина. - Пожалуйста. - Она закрыла дверь сарая и вышла в огород.

Почти ровная, как стол, площадка огорода, поблёскивала от солнечных лучей, успевшая подтаять под утренними лучами.

Женщина осмотрела огород и повернулась к проходящей вдали автотрассе, что-то привлекло её внимание. Она посмотрела внимательней и заметила большой белый, как ей показалось, автобус.

Как будто через увеличительное стекло она, вдруг, увидела в кабине за рулём Яна, а на пассажирском сидении Гену и очень явно, как будто они были совсем рядом, не смотря на большое расстояние, услышала их разговор.
- Я очень тебе благодарен – сказал Ян.
- Это ещё за что? - Гена удивлённо посмотрел на друга.
- А, за всё – стараясь проглотить подкативший к горлу комок, сказал Ян. – И за это приключение и за то, что мы, как прежде вместе. – Он, наконец, проглотил комок, подпиравший горло.
- А самое главное, за то, что я перестал жить прошлым.
- Не понял - опять не смог сдержать удивления Гена.
- Ну и дурак – вырвалось у Яна. - Понимаешь, я раньше жил только бренными воспоминаниями о своей юности, о нашей армии, о том, что не смог реализовать. - Ян опять сглотнул комок. - С твоим появлением в моей жизни, мне больше не нужно вспоминать о том, что мы когда-то были вместе.
- Так мы же вместе – вырвалось у Гены.
- Вот именно – подтвердил Ян. – А то, что мы с тобой можем выступать и я могу дарить свои песни людям, полностью отбило у меня охоту жить этими самыми воспоминаниями о моей бесшабашной и светлой юности и былой работе в других музыкальных коллективах.
- Так мы же можем – опять поддержал Гена.
- И самое главное, я знаю, чего я теперь хочу, и я смогу это реализовать.

Комок опять подкатил к горлу Яна, и он слегка поперхнулся.
- Я всё понял - сказал Гена, стараясь вывести разговор из напряжения.
-  Правда, всё – абсолютно честно сказал он. - Я тоже благодарен тебе за всё, что случилось в моей жизни после твоего в неё возвращения.

И тут хитрая искорка блеснула в его глазах, Гена сделал паузу и повернулся к Яну.
- А вот теперь скажи мне, только честно скажи, как истый друг скажи…
- Кубанские казаки – Ян, на секунду отвёл глаза от дороги, посмотрел на Гену и опять повернулся, следя за дорогой.
– Так прямо - Гена глубоко вздохнул - специально и оставил папку на столе? – спросил он язвительно.

В воздухе повисла пауза.
– А то? – нарочито высокомерно улыбнулся Ян.

Они громко и весело рассмеялись…


В стёганой жилетке на фланелевую в красную клетку рубаху, поверх джинсов, под которыми блестели казаки без каблуков, на огород, вышел мужчина с длинными седыми, похожими на серебряные, волосами. Он проследил за её взглядом и лёгкая, еле заметная улыбка коснулась его губ.
- Увидела? – спросил он спокойным и уверенным голосом.
- Увидела – улыбнулась женщина, продолжая смотреть на трассу.

Мужчина привычным жестом откинул свисающие локоны волос назад и обнял супругу.
Они оба смотрели на мчавшийся по междугородной трассе автодом, и провожали его прощальным взглядом так, как прощаются со своей молодостью.

Солнце ещё немного поднялось над горизонтом и совсем незаметно поплыло над ним, как будто пытаясь догнать это уезжающее в далёкое будущее, не такое далёкое прошлое, в кабине которого весело смеялась их жизнь.