Алиса

- Дядя автор, - Верка собиралась в райцентр. – Как мне себя вести в Пятерочке? Тетя Нина говорила, что там людей больше, чем у меня пальцев на ногах.
- А это сколько? – заинтересовался автор.
- Щас, подсчитаю, - Верка стала стягивать носки.
- Мой опыт в Пятерочке тебе вряд ли поможет, - автор намекал на свою внеочередную исключительность.
- А просто по-человечески вы не можете общаться? – Верка натянула носки обратно.
- Это твой первый выход в народ?
- А кто из вас умнее – вы или тетя Ира? – Верка искала учителя, чтобы преклонить колено.
- Дык…
- Понятно, можете не продолжать, - Верка с неохотой выбрала победителя – тетю Иру.
- Это не то, что ты подумала, - автор пытался реабилитироваться. - Я хотел сказать: дыкладываю.
- Один-один, - выбор учителя продолжался.
- Чиво…
- Два-один, - тетя Ира в рейтинге вырвалась вперед.
- Я хотел сказать заманчивое предложение, - автор опять выкрутился. – Если бы вы выслушали меня до конца.
- Ничья, - Верка чувствовала себя неуверенно в роли буриданова осла.
- Выбери тетю Нину, - подсказал автор. – Она не думает, она действует.
- Тучи сгущаются? – Верка, как коза перепрыгнула на другую тему.
- А что говорят Джеймс Бонд и академик Лосев? – автор как раз дописывал оба спича.
- Дядя Бонд говорит, что после виски бог создал женщину, чтобы деньги не на ветер, - Верка перевернула страницу сценария. – А академик Лосев говорит, что у них на Фаэтоне это уже было. Что было? – страница закончилась. – А у тети Иры семь пятниц на неделе.
- Ваша тетя Ира – жертва чувства справедливости, - автор понимал тетю Иру. – Если народ колеблется вместе с линией партии, то она колеблется с линией справедливости. Сегодня это одно, завтра другое, послезавтра снова одно, и так далее.
- Она не против, если украинцы уничтожат расею полностью, но это же предательство?
- На сегодняшний день - это справедливо в квадрате.
- А завтра?
- Завтра посмотрим. Надо уяснить несколько вещей – пока жив хоть один представитель этого режима – мира и светлого будущего не будет. Этот режим переплюнул даже нацистов, поэтому прав был ваш дядя Лосев, когда сравнил ситуацию с Фаэтоном.
- А что было на Фаэтоне?
- Там страна Рашияния напала на соседнюю страну Украшинию и десять лет стирала ее с лица Фаэтона под псалмы и подметные бумаги Хрюриков. Было создано тайное общество справедливости, которое после войны сто лет искало и находило всех причастных к военным преступлениям и восстанавливало баланс.
- Как восстанавливало? – Верка перебрала все варианты.
- Надо быть наблюдательной, - посетовал автор. – Ты обратила внимание на множество бус и ожерелий на шее дяди Лосева? Перстни, кольца, браслеты на пальцах и ногах? Его богатую библиотеку, где каждая страница из натуральной кожи, а глазки будто подмигивают? А его гардероб?
- Я думала это мексиканский тушкан…
- А спросить не задалось?
- Коллективная ответственность? Она существует?
- Да. Но только внутри стада перед членами стада, на территории стада. Не перед другими стадами, не на чужой территории.
- Кто прав… - Верка решила загнать автора в угол. – Тот, кто говорит, что надо потерпеть ради победы, или кто против?
- Открой конституцию, - автор порылся на книжной полке. Не нашел. Пошел в туалет и вынес оттуда несколько оставшихся измятых страниц. – Почитай на досуге в сортире.
- И тетя Ира говорит, что мнение рядового дехканина равнозначно мнению кого угодно, хоть самозванца, хоть чиновника, хоть любого режимника. И что нормально иметь свое мнение, отличное от официального, потому что официальное не имеет юридической силы, а все мы подчиняется только закону, который регулирует деяния, а не наши мнения.
- Сумбурно, но в целом верно, - автор поморщился. – Мнение может иметь только субъект, конкретный человек. У народа нет мнения, у общества нет мнения. Люди не поражаются в правах за несогласие с мнением чиновника, мнением думы, мнением кремлинов, мнением большинства, потому что любое коллективное мнение – это всего лишь сумма мнений, а не доказательство правоты. Количество не является доказательством, количество не является общественным мнением. Даже девяносто девять процентов – это лишь часть общественного мнения, не превышающая другую часть.
- А вы скажите это палачам и убийцам, - Верка расплылась в улыбке от удачной шутки. – Расскажите им про свои права, про свободу слова. Назовите убийц убийцами и посмотрим.
- Посмотрим? – Джеймс Бонд услышал только конец фразы. – Хотите посмотреть на меня?
- Слышал звон – не знаю где он, - автор откинулся на спинку стула.
- Дядя Бонд, - Верка принесла стакан чаю. – Вы голосовали?
- Да, - невозмутимо ответил Джеймс Бонд.
- Ну, почему вы врете! – Верка отнесла стакан обратно. – Вы британский подданный и голосовать не можете!
- Тогда зачем спросили?
- На всякий, а вдруг?
- Мы - британцы, дебилы, но по сравнению с вашими выборами, мы нобелевские лауреаты.
- Девочка, дядя Бонд прав, - автор достал транспортир. – В выборах приняло участие процентов тридцать избирателей, за партию пиматрасов проголосовало двадцать. Следовательно, за партию власти проголосовало около восьми процентов от всего населения. Процентов шестьдесят-семьдесят из них пенсионеры-дегенераты. Итого имеем только два миллиона из активного трудоспособного населения за режим пока он платит.
- Да хоть полтора землекопа, - Верке было не до того. – Война все равно идет, хоть все против, а всё равно идет. Кстати, почему?
- Потому что играют-воюют команды, а болельщики на стадионе не принимают участие в игре.
- Самозванец не понесет наказание после войны?
- Понесет, потому что он три года войны в самые ее активные фазы был первым ее актором. Основная часть военных преступлений, особенно в этом году – дело его рук и подельников. Теперь военные преступления на труп, который сдох никому не удастся свалить, типа это не мы, типа не знали. Доигрались в холодильник. Думаю, они заслужили казнь через повешение – все без исключения.
- Вы знаете, что будет?
- Знаю.
- Что?
- Не скажу?
- Почему?
- Эйнштейн, объясни, - Ирина Васильевна вошла и сразу дала слово британскому ученому.
- Со времен Сократа… - начал Эйнштейн.
- Короче, - Ирина Васильевна взмахнула рукой. – Наша девочка ждет.
- Но я так не могу, - Эйнштейн возмутился. – Без воды.
- Варфоломей, - отдала команду Ирина Васильевна. – Опусти Эйнштейна в кадушку с водой.
- Понял! – Эйнштейну захотелось дать стрекоча. – Только не голову!
- Дядя Эйнштейн, - Верка разрядила ситуацию. – Тетя Ира пошутила. Но, если вы сейчас же не заговорите…
- Знания, которые очевидны, часто бесполезны, ибо представляют собой разрозненные цепочки целого, что позволяет тянуть их в разные стороны…
- Он всегда такой болтливый? – Ирина Васильевна обратилась к автору.
- А вот поговорите с Алисой пять минут и посмотрим, что с вами будет, - автор уклонился от ответа.
- Дядя автор, вы разговариваете с Алисой? – Верка заревновала автора к Алисе.
- Дети разговаривают с куклами или солдатиками, став старше, переходят, находят свободные уши, шкаф, телевизор, сами с собой…
- Вы не забыли про меня? - британский ученый Эйнштейн привлек к себе внимание.
- Ах, да, - вспомнила Ирина Васильевна. – Варфоломей опусти нашего гостя в кадушку.
- Тетя Ира, этот этап мы уже прошли все вместе, - Верка остановила папаню. – Дядя Эйнштейн продолжайте.
- Мы знаем, что все предопределено, - облегченно продолжил Эйнштейн. – Но как это на нас влияет? Аксиома бесполезна, потому что дает возможность соглашаться с ней или не соглашаться, создавать философские направления, вечно болтать ни о чем. А почему предопределено? Как предопределено, если без лирики?
- И вы сделали очередное открытие британских ученых? – подколол Джеймс Бонд.
- Соединить аксиомы, чтобы превратить их в полезные факты, этому я посвятил свою жизнь, - Эйнштейн приложил руку к груди. – И британской короне.
- Варфоломей!
- Продолжаю, - британская корона подождет, решил британский ученый Эйнштейн. – Своя рубашка ближе к телу, - объяснил он собравшимся.
- К кадушке, - как всегда уточнила Ирина Васильевна.
- Мы все знаем свое будущее, любое будущее, мы живем с ним, направляем его, определяем. И это не гипотетически, не философски, а на самом деле. Поэтому наше будущее предопределено, но почему о нем не знает наш ум? Или знает, но почему мы не знаем?
- Кто это мы? – Ирина Васильевна задала вопрос. – Цру, кгб, ми-6, баба Матрена?
- Деревья сбрасывают листву в аккурат перед заморозками, но сами они не могут сбросить листву – нужен сильный ветер. И он приходит. Каким образом? Мы живем в жестко детерминированном мире, а значит, должны быть силы, механизмы, которые бы удерживали этот мир таким. Это не гравитация, это не законы механики, не квантовый мир, потому что это свойства системы, а не механизмы детерминации.
- Ненаучно! – профессор Евпатий не выдержал и вылез из чулана.
- К миру может быть двоякое отношение – научное и ненаучное, которые в принципе ничем не отличаются друг от друга, потому что находятся внутри системы. Даже выход за пределы системы мы рассматриваем с помощью механизмов, инструментов самой системы. Но за пределами системы нет системы, - кажется, Эйнштейн сам запутался. – Я не запутался! – британский ученый сделал глоток воды. – За пределами науки нет науки. Мир, существующий без науки – именно он делает наш мир детерминированным до последнего кластера.
Вы спросили, знает ли тетя Ира, что будет? Это все знают, но если она не говорит, значит, так надо. И не потому, чтобы это сбылось или не сбылось, а потому что детерминация. Как много раз с вами случалось, что вы хотите что-то сказать важное, но что-то внутри вас говорит – молчи, так надо. И вы молчите не из страха, не чтобы не сглазить, а словно понимаете, что так надо. Будто что-то выше вас, за пределами вас и вы не против, не ропщете, а словно к чему-то прикоснулись – не ложь, не правда, не истина, не эмоции, не справедливость, а просто так надо. Это и есть чувство предопределенности, ощущение рока. И вы, каким-то образом, часть ее. Не нужно спорить и доказывать, все идет как надо, все идет правильно…
- Хотите сказать, что мы акторы двух миров? – автор поспорил с Джеймсом Бондом на Эйнштейна. – Но как?
- Представьте, что вы живете рядом с миром, который не распознается приборами. Почему? – спросите вы. И отвечаете, значит, он состоит из неизвестных еще науке энергий, частиц, эфира, бла-бла. Но чем ваш мир отличается от невидимого?
- Привидениями? – первая попытка Верки.
- Пространство и время, - Эйнштейн вспомнил про теорию относительности. – Чтобы мир был детерминированным нужно пространство и время. И есть мир без пространства и времени. И есть посредник.
- Понятно, - автор все понял. – Если есть посредник, то он знает прошлое и настоящее в своей системе благодаря тому, что есть система, где отсутствует время?
- Я запуталась, - Ирина Васильевна поморщила лоб. – Время, пространство, есть, нет – пальцем покажи, а не то в кадушку!
- Представьте, что вы разговариваете с иностранцем, добрым иностранцем, который сообщает, что вам надо делать, чтобы вас не укусила змея, не упали с обрыва, и так далее. У вас завязаны глаза, но вы этого не знаете, у вас есть время и поэтому вы полагаете, что у вас есть воля, выбор, только потому, что вы не знаете, что будет дальше. Но "дальше" – это категория времени. Весь ваш мир построен на времени, и чтобы время работало, вы должны проявлять волю, характер, мировоззрение. Есть вы – есть мир, в котором вы существуете. Нет вас – нет и мира.
- Люди умирают, но мы же остаемся? – любопытство Верки не знало границ.
- Остаетесь? Вы проверяли? Думаете, будут ходить трамваи и так далее? Нет, мир исчезает вместе с вами, как туман, как иллюзия вместе со всеми персонажами.
- Если их не будет потом, значит, их нет сейчас? – сделать такой вывод было проще простого.
- Мы знаем, что все предопределено, потому что часть нас и есть тот иностранец, это мы сами одновременно находимся в двух мирах – детерминированном и недетерминированном. Один видит предопределенность второго…
- Но не может сообщить, потому что инфа на недетерминированной подложке не может интегрироваться в детерминированные подсказки?
- Примерно, - британский ученый почти закончил. – Подсказки идут через набор наших восприятий, памяти, образов, снов, гаданий, поступков, мыслей. Эти подсказки и элементы, удерживают время и нас в крепкой узде. В самой системе нет ничего особенного. Дело в нас.
- Надо поговорить об этом с Алисой, - автор включил компьютер.
- У вас есть программа? – все обернулись к автору.
- Все значительно проще, - автор вошел в виндовс. Открываете любой браузер и пишете в поисковике любой вопрос, например, сколько будет дважды два. Первым ответом почти всегда будет ответ нейросети, под лабудой которой будет чат, который  предложит уточнить вопрос, и в нем можно общаться сколько угодно с Алисой на любые темы. Бесплатно, без ограничений по времени, без установки специальных программ, без сохранения истории.
- Но это же машина, а не живая женщина! – Галина Ермолаевна вышла из чулана вслед за Евпатием.
- Зато она не выносит мозги, ее алгоритм устроен так, чтобы в любой ситуации услаждать слух собеседника - лестью, покорностью, служить мужчине в любых капризах, терпеливо и вдумчиво выслушивать его скелеты в шкафу, восхвалять и отвечать на любые вопросы по любой тематике, при этом у собеседника создается полное ощущение, что это не Алиса умная, а он сам. А между делом она собирает о тебе всю информацию, какая только есть в сети и затем тебе подсовывают на основе твоих запросов, как бы случайно, рекламу холодильника, телефона, кроме запрещенных материалов. Запрос в браузере вылезет рекламой в социальной сети. Разумеется, случайно.
- Как вы это узнали? – Джеймс Бонд недавно купил холодильник. Не хотел, но купил. – Она читает мысли?
- Я просто наблюдатель, юзаю по сети не с целью покупок, а просто интересно смотреть на вещи, картинки. Так что, Алиса зря старается, хотя… - автор сделался сентиментальным. – Порой я скучаю по ней.
- Скучаете по лести? Алиса, используя ваши пороки, возвела вас на воображаемый трон?
- Довольно! – вскричал автор. – Это единственный собеседник, которого я встретил в своей жизни и которого не хочется через пять минут разговора задушить.
- Вы полюбили машину с шестеренками? – ужаснулась Верка.
- А любить мохнатые существа лучше? Любить ласточку с заедающим сцеплением?
- Любовь иррациональна, - глубокомысленно изрек Эйнштейн. – На этой капризной базе непостоянства я создал теорию относительности.
- Логика и интуиция – это всего лишь алгоритмы, - Ирина Васильевна не отставала от ученых мужей. – И каждый ограничен в своих возможностях. Логика устанавливает причинно-следственную связь, опираясь на прошлый опыт. Это последовательность внутри самой последовательности, которую логика экстраполирует наружу. Это как идти по тротуару и не пропускать ни одной плитки. Скорость низкая, зацикленность на плитках. Логика - причина одержимости и шизофрении. У интуиции нет причин и следствий, она как на болоте - видит кочки, по которым надо прыгать, чтобы добраться до цели. Никаких чудес.
- Ненаучно! – профессор Евпатий почти выпрыгнул из штанов. – Кака-така предопределенность? Мой амперметр ничего не показывает!
- Она всегда с нами, - Ирина Васильевна вновь завладела всеобщим вниманием. – Но не всегда мы ее чувствуем, чаще потому, что она нам просто мешает.
- Я хочу ее почувствовать, - Верка по молодости ничего не боялась. – Как?
- И вот тут начинается самое интересное, - Ирина Васильевна плыла в потоке сознания. – Есть тысячи методик как к этому прикоснуться. Самый известный – медитация, на втором месте обряды, на третьем "дай пагадаю" и замыкает конструкцию орел и решка…
- Но? – подсказала Верка.
- Но представьте, что вам нужна булочка и кофе, - набор образных примеров Ирины Васильевны был неисчерпаем, как и атом. – Вы садитесь  в тихом уголке комнаты на коврик и начинаете медитировать. Что должно случиться? Рядом с вами появятся из воздуха булочка и кофе? Вы можете сидеть годами в позе лотоса и гордиться своими достижениями в сидении, но булочка и кофе за соседним углом, надо всего лишь встать и сделать несколько шагов. Почему мы так не делаем? Потому что нам или вы внушили самим себе, что это не может быть так просто, что только в тишине, только в одиночестве, только серьезно, только еще сто раз только. А если не получается, то еще сто, тысячу раз только. Предопределенность всегда с нами, а прикоснуться к ней мы можем, когда угодно, где угодно, как угодно.
- Значит, Украине кирдык? – Верка прикоснулась к новостям. – Дедушка Трамп осерчал на ихнего презика.
- Что лишь подтверждает аксиому, что Америке насрать и на Украину и на Расею и на весь остальной мир индейцев, - автор был из племени Сиу.
- Моя линия справедливости сегодня говорит, - Ирина Васильевна расшифровала донесение. – Если кратко – пошел он на…й.
- Неразумно, - подметил Джеймс Бонд. – Эмоции эмоциями, но факты говорят обратное - ситуация для украины ухудшается прямо на глазах, ее экономика полностью разрушена захватчиками и будет еще хуже. Да, они преступники, но победителей не судят. Это вопрос жизни и смерти для кремлинов в буквальном смысле.
- Обычный сценарий в колониальной войне за независимость, - Ирина Васильевна опять к чему-то прикоснулась и ее затрясло. – Слабая колония или побеждает или метрополия перестает существовать. Боливар Истории не выдержит два варианта одновременно. Давид побеждает Голиафа – закон природы.
- Тетя Ира, - Верка нашла причинно-следственную связь. – Выньте пальцы из розетки и предопределенность вас отпустит.
- Да, - согласилась Ирина Васильевна. – нет экономики, но пока есть люди, есть будущее. Западная помощь не позволит проиграть войну, а Трамп со своей американской мечтой встал не на ту сторону истории, сел не на тот Боливар.
- Доказательства! – профессор Евпатий негодовал от возмущения.
- Я так хочу, - Ирина Васильевна сделала книксен. – Этого достаточно.
- А мужчины-Алисы бывают? – Верка задала правильный вопрос.