Репликация византийского наследия

До сих пор мы исследовали судьбу римского цивилизационного наследия на Западе. Но восточная римская ветвь, после формирования Византийской империи, сама становится источником нового поля цивилизационных ветвей – Болгарии, Сербии, Киевской Руси, а позднее и Московского государства.
Причём здесь мы обнаруживаем интересный механизм: Византия не только сама реплицирует Рим, но и начинает передавать собственную цивилизационную конфигурацию на другую историческую почву. Это процесс, совершенно аналогичный тому, который мы наблюдали на Западе. Местное историческое «Мы» не исчезает, а получает новую форму, созданную с использованием византийского цивилизационного материала.
В Болгарии, это  видно особенно наглядно: византийская модель христианской государственности соединяется с болгарским историческим «Мы», славянским языком и собственной, болгарской, церковной организацией.
В Сербии византийские государственные и религиозные формы постепенно проникают в местную правящую элиту, общество, искусство, идеологию правящей династии, подвергаются там глубокой переработке и принимают чисто сербское, содержание.
В Руси происходит несколько иной процесс. В переработке византийского материала в русской среде самое активное участие приняла Болгария.
Особенно хорошо это видно на примерах раннесредневековых книжных памятников, которые встречаются на Руси. В X веке болгарские переводчики активно переводили греческие тексты на церковнославянский и создали переводную литературу, на которую затем опиралась Киевская Русь.
Болгария была первым крупным примером избирательного заимствования и адаптации византийских политических, литературных и культурных норм, причём именно эта модель затем распространилась на восточноевропейские общества, принявшие византийское христианство.
В данном случае, мы имеем дело с репликацией второго поколения, когда уже переработанное Болгарией византийское наследие передаётся дальше на Русь. Поэтому Русь получает от Византии не только непосредственно византийские элементы, но и византийский материал, уже адаптированный Болгарией к славянской среде.
Тем самым, Русь реплицирует византийский супер-аттрактор не в том же виде, в каком его реплицировала Болгария, а в значительной степени уже в болгарской переработке.
Однако, в цивилизационном плане Русь не является стопроцентной преемницей Болгарии.
У Руси были прямые церковные и династические связи с Византией. Кроме того, русская элита непосредственно заимствовала греческие тексты и культуру. Например, при Ярославе организуются переводы греческих и церковнославянских текстов, создаётся книжная среда, приглашаются греческие мастера.
То есть Русь имела два источника цивилизационной репликации: болгарский и непосредственно византийский. При этом Болгария выступала как посредник и переработчик византийского материала.
А это означает, что Болгарии занимает на нашем дереве цивилизационной репликации особое промежуточное положение: она одновременно дочерняя ветвь Византии и предок русской славяно-византийской культурной ветви.
Теперь мы можем обратиться к Сербии и рассмотреть особенности формирования её цивилизационного супер-аттрактора.
Если Болгария очень рано стала мощным политическим и культурным посредником между Византией и славянским миром, то сербская государственность получила наиболее глубокую прививку византинизма лишь при  Стефане Немане в XII веке.
Крещение сербской правящей верхушки во главе с князем Мутимиром в 869 г. ещё не означало полноценной репликации Византии.
Сербские земли христианизировались постепенно, и в них присутствовали как византийские, так и латинские влияния. В XI–первой половине XII века само Сербское государство было ещё довольно неопределённой политической конструкцией; важнейший центр Рас находился в церковной системе Охридской архиепископии, созданной Василием II в 1019–1020 годах.
Иными словами, византийский цивилизационный элемент, хотя и присутствовал на сербской почве, но всё же не организовывал сербское «Мы» целиком.
При Стефане Немане, великом жупане Рашки и основателе царской династии  Неманичей, происходит новая консолидация и глубокая перестройка сербской политической идентичности.
Стефан Неманя в середине 1160-х годов стал великим жупаном при содействии императора Мануила I Комнина. После этого он сознательно ориентируется на Константинополь: принимает византийскую политическую идеолгию и делает византийское православие фундаментом своей власти. Во второй половине XII века Сербия превращается в чётко оформленный политический субъект, ориентированный на византийский политико-культурный мир.
Особенно показателен символический жест — второе крещение Немани в Расе византийским епископом. Сам ритуал интерпретировался как сознательное утверждение связи с византийским императором, Охридской архиепископией и константинопольским православием.
Формируется сербский цивилизационный аттрактор, находящийся под сильным византийским влиянием. Сербская правящая элита осознанно адаптируется к византийской политико-религиозной модели.
После Немани его сыновья Стефан Первовенчанный и Сава доводят  сербскую цивилизционную конструкцию до завершённого вида.
В 1217 году Стефан, получивший прозвание Первовенчанный, получает корону, а в 1218/19 году Сава получает в Никее разрешение на создание автокефальной Сербской архиепископии. Тем самым складывается самостоятельная сербская государственно-церковная система, основанная на православии, сакральности власти и византийской политической идеологии.
После создания Сербской автокефальной церкви начинается самостоятельное развитие сербской книжности и права. Очень показателен Номоканон святого Саввы (Крмчия): он основан на греческом каноническом материале, переведённом и переработанном в славянской среде. При этом, сербская версия была оригинальной и специфической, а её содержание определялось политическими задачами молодого балканского государства,  прежде всего стремлением к самостоятельности и автокефальной церкви.
Сербия, как и Болгария тоже не просто копирует Византию:  византийское право облекается в славянскую юридическую форму и подвергается глубокой переработке с учётом местных особенностей.
В XIV веке Сербия делает следующий шаг — сама начинает претендовать на византийскую имперскую формум. При Стефане Душане этот процесс достигает высшей точки.Сербия не просто воспроизводит византийский порядок — она пытается занять его место. Душан провозглашается императором, расширяет власть на греческие территории и создаёт кратковременную сербо-греческую империю. А его законодательство особенно наглядно показывает степень византийской репликации.
Необходимо отметить, что сербская правовая система XIV века включала собственное законодательство Душана, сокращённую «Синтагму» Матфея Властаря и так называемый «Закон Юстиниана». Эта трёхчастная правовая конструкция демонстрирует сильное византийское влияние при сохранении отдельных элементов славянского обычного права. При этом византийские нормы адаптировались к сербской политической действительности.
Налицо достаточно поздний сербо-византийский имперский синтез.
Сравнивая Болгарию и Сербию по степени и времени  византийского цивилизационного влияния, отметим следующий момент.
Болгария — первая крупная славянская реплика византийского супер-аттрактора и одновременно важнейший транслятор его переработанной формы. Сербия — более поздняя, но очень глубокая репликация той же византийской модели, завершившаяся попыткой создать собственную империю по византийскому образцу.
А вот Русь занимает совершенно особое место: она получает византийский цивилизационный материал двумя путями: непосредственно из Константинополя и опосредованно, через Болгарию.
В  конце XV и в XVI  вв. Московское государство получает новый усиленный импульс византийского влияния. Происходит это в то самое время, когда Византия, как государство, прекратила уже своё существование.
После падения Константинополя московские книжники и церковные деятели всё активнее представляют Москву как новый центр православного мира. Византийские идеи об императорской власти, ритуале, символике и сакральной функции правителя адаптируются к московской политической системе. Так, при коронации Ивана IV в 1547 году были переработаны византийские коронационные чины и тексты. А в 1589 г. Московская митрополия становится патриархатом при участии Константинопольского патриарха.
Дополнительный канал передачи византийского наследия возник при дворе Ивана III после прибытия в Москву Софьи Палеолог в 1472 году. Вместе с ней приехало греческое окружение, часть представителей которого впоследствии служила московским государям в качестве дипломатов и переводчиков. Значение этой группы следует оценивать осторожно: её роль в передаче гуманистических знаний зачастую преувеличивается историками, однако само присутствие носителей греческой культуры усиливало непосредственные связи Московского государства с византийским наследием.
Уже в XVI веке православное духовенство начинает обосновывать представление о московских царях как о преемниках византийских императоров, а одновременно московские правители обращаются к византийским и польско-литовским правовым моделям.
Но у Московского государства в это же самое  время появляется ещё один источник цивилизационного наследия- Золотая Орда.
Т. е. московский супер-аттрактор, в конечном итоге, складывается из  киевско-русского наследия, византийского православно-имперского наследия, золото-ордынского политического наследия, собственной московской политической эволюции. Вклад каждого из этих элементов был различный и менялся со временем.
Московское государство представляет собой совершенно уникальный цивилизационный синтез, в котором византийский цивилизационный материал является одним из главных компонентов, но не исключительным. Он  был не просто перенесён на русскую почву, а прошёл через болгарскую переработку, был усвоен и преобразован в древнерусской среде, и только  затем вошёл в состав нового московского супер-аттрактора вместе с другим наследием.