Люся. Православный рассказ

Весенним стеклянным днём мы шагали по главной улице посёлка и пели «Благословен, Грядый, во Имя Господне!...». Был праздник Входа Господня в Иерусалим, или Вербное воскресенье.

Впереди шагал отец Кирилл, фелонь развевалась на ходу. Рядом топал Ваня-Борода, его все так звали, чёрно-рыжая борода у него, сравнительно молодого, распушилась лопатой. На лето он её сбривал иногда, и его долгое время никто не узнавал.

Борода нёс эмалированное ведро с водой, а батюшка кропил дорогу налево и направо, и редких прохожих, которые этому были рады. А я раздавала веточки с вербой, пушистой, «рясной», как у нас говорят. Далее шли прихожане наши, нестройными голосами подпевали батюшке.

Утром отец Кирилл отслужил Литургию в  здании бывшего комхоза, там прихожане оборудовали православный молитвенный дом. А потом уж, захватив иконы и ведро с колодезной водой, мы отправились на пустырь. Местная администрация пообещала отдать пустырь на месте старой туберкулёзной больницы под строительство небольшого храма, вот мы и ходили молиться. Там батюшка отслужил молебен, освятил воду и мы с пением отправились обратно. Кстати, место под строительство храма выделили в другом месте, и он построен наконец.

...Мы воодушевлённо шагали по главной улице села, дорога поднялась на невысокую насыпь, а тропинка вдоль нашего пути пошла понизу.  И вдруг на этой тропинке нам навстречу стали попадаться странные бабушки. Они старались не смотреть на наше шествие, жались к заборам, старались как бы прошмыгнуть мимо. И все они были похожи выражением лиц, совсем не праздничным, сгорбленной торопливой походкой. Кто это такие?

«Это пятидесятницы со своего собрания возвращаются, у них сегодня тоже праздник», — ответили мне.

Мы как раз подошли к перекрёстку, собирались свернуть на улочку, ведущую в наш храм. И тут появилась Люся.

Люсю я давно знала. Интеллигентная женщина, она не пропускала ни одного светского мероприятия. Любила поговорить о культуре. К пятидесятникам она ходила давно, и меня звала в своё время. Зазывала, уговаривала. А я ни в какую, что-то меня удерживало. Зато когда появился православный священник и открылся наш молитвенный дом, меня сразу туда притянуло, я была среди первых прихожан.

Люся звонила мне несколько раз на домашний телефон, кричала в трубку, что мы доскам молимся. Я понимала, что она не права, но тогда не знала ещё, как ей отвечать. Общение наше прекратилось.

Так вот Люсе, чтобы попасть в свой дом, нужно было пересечь улицу, что она и сделала, не обращая на нас никакого внимания. Когда она поравнялась о отцом Кириллом, он, думая, что она целенаправленно движется к нему за благословением, окатил её святой водой. Раздался такой отборный мат, что мы ушам своим не поверили. Неужели это Люся изрыгает ругательства? Похоже, она сама от себя не ожидала такой реакции. Батюшка онемел, а Люся опрометью бросилась бежать.

Я уже была дома, когда она позвонила по домашнему телефону и сказала, что пастор велел ей попросить прощения у священника. Я ответила, что я не священник, и ничего передавать не буду. Если надо, то пусть приходит в храм сама и извиняется.

В наш православный храм она пришла много лет спустя, я уже не один год трудилась в церковной лавке. Книга диакона Андрея Кураева «Протестантам о православии» была моей настольной книгой.

И мы с Люсей, а точнее — Людмилой, проговорили часа два. Вернее, говорила я, а она стояла и слушала, словно статуя с горящими глазами.  Рассказывала ей о почитании Богородицы, об иконах, крещении детей и многом другом. Ничего она не смогла сказать против. Но и согласиться не смогла. Так и ушла, молча.

Когда умерла, то муж её, с  которым мы работали в одной организации,  попросил прийти на кладбище, поддержать его. Я пришла. Это было невозможно тягостное зрелище. Подружки Людмилы пропели несколько псалмов, гроб быстро закопали, все разошлись.
 
Муж её, слава Богу, начал ходить в наш храм, умер православным христианином, его отпели, и теперь я иногда поминаю его в домашней молитве и подаю записки о упокоении в алтарь.