Басурманка. Главы из романа

НЕДОЛГО ПРЫГАЛ КУЗНЕЧИК

Двадцать второго сентября я сидел у себя на работе в охранной будке – погруженный в невеселые мысли. В крохотное оконце не видно было ничего, кроме шлагбаума и пятачка темного от влаги потрескавшегося асфальта.
Я думал – само собой – об Айжан.
Как там она дома – моя кошечка?.. Не плачет ли моя милая прямо сейчас – вспоминая бабулю?..
Я ломал голову над тем, как пробить кокон тоски, в котором маринуется моя девочка. Не нужны ли Айжан таблетки?.. Самые натуральные антидепрессанты – которые выпишет доктор в белом халате?..
В дверцу будки громко постучали.
- А?.. – очнулся я от тяжелых дум.
- Выходи.
На пороге будки стоял толстый и заросший некрасивой щетиной старший охранник объекта.
- А?.. Что?.. Почему?.. – не мог проморгаться я.
- Выходи, выходи, – повторил старший. – Пупкин тебя заменит.
- А я?..
- А ты дуй в офис. Начальство тебя вызвало.
- Но… зачем?..
- Давай меньше разговоров, приятель.
Спустя четверть часа – переодевшись из камуфляжа в «гражданку» – я ехал в центральный офис нашей охранной организации, строя тысячи предположений о том, с чего бы меня выдернули со смены. Сердце мое сжималось в предчувствии чего-то нехорошего.
В кабинете руководителя меня ждал не только сам «господин начальник» с суровой, как бы из дерева вырезанной, физиономией. Но и переминающиеся с ноги на ногу оба зама. Да еще развалилась в кресле какая-то сумрачная образина.
- Ну что, кузнечик?.. – просверлил меня взглядом начальник. – Недолго прыгал?..
- Эм?.. – глотнул я воздуху.
- Нам все о тебе известно, – проскрежетал зубами начальник. – Что ты состоишь на учете у психиатра. Что ты бросил родителей и ушел из дома со смазливой раскосой девчонкой… Просто позор, что в ряды нашего «Меча» затесался такой асоциальный элемент!.. Это доктор из психиатрической клиники, – начальник указал на мрачную образину. – Из учреждения, где тебе самое место…
Я стоял оглушенный. Ошарашенный. Меня точно молния поразила в ясный день. А я-то уже и думать забыл про своих националистов-«предков»!.. Что они будут меня искать – почему-то даже не приходило мне в голову.
Сумрачный жирный доктор – кряхтя – поднялся с кресла и натянул на лицо улыбку.
- Не бойтесь, молодой человек. Никто вас ни в чем не винит. К тому, что вы сделали – вас подтолкнула болезнь… Папа с мамой любят вас и очень за вас волнуются. Когда вы не вернулись домой – они сразу же позвонили в полицию и вашему психиатру…
Я весь взмок. В висках у меня стучало. Сердце прыгало.
- Я помогу вам, – продолжил «сладенькую» речь похожий на кабана доктор. – Сейчас мы с вами поедем в больничку. Ваш начальник выразился резковато – но… вам и вправду будет лучше в клинике. Наши специалисты подберут вам таблетки. Помогут наладить отношения с семьей…
У меня ослабли в коленях ноги. Горло забил ком.
- Я… я никуда… не поеду… – еле прохрипел я.
- А кто ж тебя, голубчик, спрашивает?.. – криво усмехнулся начальник.
Грозные амбалы-«замы» двинулись ко мне с двух сторон.
«Айжан!.. Надо позвонить Айжан!..» – пронеслось в моем мозгу.
Я полез в карман за телефоном. Но на меня тут же налетел один из «замов» – и вырвал гаджет.
- Не беспокойтесь. Телефон вам вернут при выписке из больницы, – «утешил» меня жирный доктор.
«Замы» выволокли меня из кабинета. Во дворе ждал микроавтобус. «Замы» передали меня – беспомощного и обмякшего – суровым санитарам в синей униформе.

В ПСИХИАТРИЧКЕ

Сопротивление было бесполезно. Меня доставили в клинику. Там у меня забрали паспорт. Раздели догола. Придирчиво осмотрели – как тощего верблюда на арабском базаре. Взамен отнятой одежды – выдали какую-то пижамку в горошек.
Потом меня допрашивал сухой докторишка в очках и белом колпаке. Каждый вопрос был ядовитым дротиком – прицельно бившим мне прямо в сердце.
- Мой юный друг, а каким местом вы думали, когда привели в родительскую квартиру нерусскую девку с вокзала?.. Вам захотелось секса – да?.. Надоело мастурбировать под порно?.. Понимаете ли вы значение слова «ответственность?..
Я открывал рот, чтобы ответить или возразить лютому мозгоправу. Защитить честь – свою и Айжан. Но инквизитор немедля перебивал меня новыми режущими вопросами.
- Скажите, если вам так приспичило слить сперму – почему вы просто не пошли к проститутке?.. Родители дали бы вам денег…
Я уже начал всхлипывать – когда вредный старикашка от меня отцепился. Меня проводили в битком набитую палату.
Неподвижный, как труп – под капельницей лежал сморщенный дедок. Другой дедок сидел на соседней койке и – пустыми глазами глядя в пространство – ковырял в носу. Кто-то смотрел в окно. Кто-кто храпел под одеялом.
Я лег на единственную свободную койку. Отвернулся к стене – и тихо заплакал.
…Назавтра пришли родители. Они принесли мне гору фруктов. Бутерброды с беконом и красной рыбой. Два литра моей любимой сладкой газировки.
Папа с мамой не сказали мне ни слова упрека. Нет – они ласково уговаривали меня.
- Сыночка!.. Поехали домой. Мы купили тебе новый ноутбук. Говорят: ты работал сторожем склада?.. Брось это, сынок!.. Мы устроим тебя секретарем в офис – на хорошую зарплату.
Про Айжан мои «предки» не обмолвились. Как будто той не существовало в природе.
Я не притронулся ни к бананам, ни к бутербродам. Не вылил себе в глотку ни капли газировки. В ответ на родительские сюсюканья – угрюмо молчал.
Папа и мама воображали, что нарисовали мне эдакие радужные перспективы. А у меня было такое ощущение, будто меня заставляют ложками есть соль. Вернуться под родительскую пяту – да еще и без Айжан?.. После того, как я наслаждался любовью прекраснейшей девушки и свободой?..
Ну уж нет. Миллион раз нет. «Милому» отчему дому я предпочел заключение в похожей на концлагерь психиатричке.
Меня пичкали таблетками, от которых я скоро стал чувствовать себя вареным овощем. Делали мне «успокаивающие» инъекции.
Большую часть времени я валялся на своей жесткой койке – и беззвучно плакал. По ночам мне трудно было сомкнуть глаза. А когда я все-таки засыпал – мне снилась Айжан. Я тянул к ней руки – но между нами тотчас вырастала непробиваемая стена. Я просыпался в слезах.
На завтраке нам давали жиденькую кашку. Яйцо. Мутный напиток, который считали за кофе с молоком. Я съедал несколько ложек. Выпивал половину чашки. И поскорее возвращался в палату.
Невероятно отвратительными были обеды. Бурда – а не суп. Дурно пахнущий салат. Синеватые котлеты – неизвестно из какого фарша. (Из крысиного – что ли?..). Но мне было все равно: я кое-как жевал, не улавливая вкуса. Мои моральные страдания перевешивали физические.
Незадолго до ужина я таки отрывался от койки – чтобы побродить по коридору.
В коридоре я натыкался на бледных и немых – как призраки – пациентов. Моих товарищей по несчастью. Рядком сидели на диванчике перемазанные в слюнях старички с открытыми ртами и пялились в выключенный телевизор.
Иногда я останавливался у обрешеченного окна. С улицы на меня скалилась хмурая осень. Я видел убогий больничный парк. Голые черные деревья – похожие на остовы виселиц. Засыпанные палой листвой дорожки… Мрачный пейзаж удивительно соответствовал моему беспросветному настроению. Я тонул в омуте отчаяния и тоски.
По утрам в палату заглядывал инквизитор-доктор.
- Ну-с. Как вы себя чувствуете, принц?.. – спрашивал меня мучитель. – Вижу: глаза у вас от слез опухли. Плохо спите?.. Да-а: в клинике у нас не сладко… Но ведь вы сами не хотите домой. Скажите только слово – родители вас заберут.
- Я хочу видеть Айжан, – скрипел я. – Дайте мне позвонить жене.
- Какая жена?.. Какая Айжан?.. – доктор усердно делал вид, что не понимает меня. – У вас есть папа и мама. Они постоянно со мной на связи.
Иногда иезуит отвечал по-другому:
- Так вашу – хм!.. – азиатку-жену зовут Айжан?.. Будьте уверены: девка давно плюнула на вас и – прихватив семейную копилку – умотала на свой Восток… Раскосые всегда так поступают. Они не любят славян. А только родное племя.
Раз в два-три дня притаскивали свои зады родители. Приносили полные сумки деликатесов – чуть ли не из ресторана. И принимались меня «мягко» увещевать. Каждая фраза матери или отца – как молотом расплющивала мое сердце.
Разговор кончался на том, что я начинал яростно требовать:
- Дайте, дайте мне позвонить моей Айжан!..
Тогда «предки» густо краснели. Переглядывались. И под благовидным предлогом сбегали. Они бы уши залепили воском – только бы не слышать имени моей милой. Я возвращался в палату – и плакал.
Черепашьим шагом проползло почти две недели. Я был близок к тому, чтобы сломаться.