По Закону Бытия. 1

Срок моего заключения подходил к концу.
Все было хорошо и нормально — насколько это вообще возможно в тюрьме.

Я отбывал срок за участие в мафиозной группировке в качестве бухгалтера. Но не простого, а специалиста s-класса по черной бухгалтерии. Я никого ни разу не убил, не прикопал и не отправил на кладбище. Не грабил, не забирал последнее, не занимался рэкетом. Я, как опытный хакер, вскрывал счета крупных компаний, выявлял теневые схемы и перенаправлял эти финансовые потоки в сферу своей организации. Взяли меня, когда в нашей системе завелся крот и сдал всех. Срок у меня был меньше, чем у остальных.

Однажды в колонию приехали какие-то христианские проповедники. Естественно, пошли все — в основном ради хоть какого-то развлечения.

Проповедниками оказалась парочка мелких по возрасту и росту пацанов. На них никто не обращал внимания, полагая, что это какие-то служки на побегушках, и выжидательно смотрели на двери. Пока один из них не подошел и не взял микрофон.

Все стихли.

Говорил он просто, без блокнота, не заученным текстом, а как бы изнутри, из прожитого опыта. Все не просто замерли — тишина сделалась гробовая, будто все одновременно боялись шелохнуться.

Парнишка говорил о своих отношениях с Богом. Потом у него выступали слезы, он их быстро смахивал и продолжал. Он говорил так вдохновенно, что тело охватывали мурашки и тоже начинало щипать глаза.

В конце он сказал:
— Простите, я как мог, так и сказал.

Вышел второй и просто начал рассказывать свою личную историю — как его Бог вытащил из такого дна жизни, что это удивило даже присутствующий тюремный контингент.

Лично меня рубанула одна фраза: «Богу от тебя ничего не надо, только ты сам».

Многие в зале тоже стали вытирать слезы. Особо эмоциональные попадали на колени и рыдали над собой и своей жизнью.

В конце эти парнишки оставили много разной христианской литературы, сказали нам всем, что они в нас верят, и уехали.

Все остались в зависшем состоянии: многие осознали, что так дальше жить нельзя, но что делать — никто не знал.

Меня эта проповедь тоже тронула за живое. Я так же осознал, что надо что-то менять. Бога я никогда не знал, это была какая-то чужая тема. А тут оказалось со слов пареньков, что Он рядом и просто тебя любит таким, какой ты есть — не святой, не идеальный, никому не нужный, кроме Него.

И тут меня дернуло: это мой час, надо действовать! Нельзя оставлять этих людей, осознавших свою жизнь, но не просвещенных, не знающих, куда идти и что делать.

Воспользовавшись этой минутой тишины и недоумения, я вышел к микрофону и сказал:
— Братва, давайте сделаем себе церковь. Попросим помещение, приведем его в порядок, расставим там литературу и будем читать по вечерам и по выходным Библию и другие книги, чтобы понять, как надо правильно жить и как жить с Богом. И чтобы каждый из нас мог в трудную минуту прийти в эту церковь, просто посидеть в тишине, помолиться.

Все захлопали и согласились. Сразу выбрали актив для этой работы из тех, кто сам очень хотел. Меня выбрали старостой.

Начальство наше намерение поддержало, и помещение нам дали.

С тех пор и началась моя жизнь с Богом. Со временем я даже стал благодарен судьбе за то, что оказался в тюрьме, которая так круто изменила мою жизнь.

И тут меня убили. Нет, не зарезали, не пырнули ножом в драке, а по-тихому отравили. Это сделали те, кто собирался завладеть тайной кассой организации, о которой я знал.

Я вдруг потерял сознание. Меня отправили в медпункт. Пока суетились и бегали за врачом, я уже вылетел из тела и спокойно на все смотрел.

Я начал слышать мысли всех вокруг и все понимать, потому и узнал причину своей смерти. Которая, кстати, совсем меня не огорчила и не расстроила, а показалась каким-то вполне естественным делом.

Тут в помещение вошли двое парней — гораздо выше ростом, чем остальные, и одежда на них была совсем другая: белая, чистая и слегка светящаяся. Они подошли ко мне и очень дружелюбно предложили пойти с ними. Один протянул мне руку, и, как только я дал свою, мы полетели. Второй парень поддерживал меня с другой стороны. Это было очень неожиданно и захватывающе. Я понял, что это были Ангелы.

Ощущения возникали точно такие же, как на Земле при жизни, но все было как-то легче. Это длилось очень недолго, я даже оглядеться толком не успел, как навстречу начал приближаться мощный источник яркого белого света.

Из этого Источника веяло теплом и таким мощным потоком любви, в которую хотелось побыстрее окунуться и просто в ней быть, больше ни о чем не думая, а только наслаждаясь. Но наше движение прекратилось, а мои глаза ничего не могли увидеть из-за этого ослепительного Света. Руки ангелов я по-прежнему ощущал на себе, но видеть их пока не мог.

И тут раздался голос — совсем рядом или прямо внутри меня, негромкий и ласковый:
— Любимый мой сын, Я рад твоему преображению. В Моих глазах оно бесценно. Поэтому тебе и дана возможность этой встречи перед твоей следующей жизнью. Ты воплотишься в новом теле.
— Боже, но я хочу быть здесь, с Тобой! — закричал и зарыдал я, осознавая, что меня хотят снова оторвать от этой беспредельной Любви.
— Я постоянно с тобой. Я ближе к тебе, чем твое дыхание. Просто позволь Мне жить через тебя, предаи;ся Мне во всем. Но твое время быть здесь еще не пришло. А сейчас даю тебе выбор: ты можешь вернуться в свою прежнюю жизнь в период ранней юности, еще до тюрьмы, и изменить свою судьбу. А можешь выбрать другую — жизнь врача-хирурга. Она выше по уровню сознания и более наполненная, хотя трудности придется преодолевать везде. Это ваше обучение.

И тут я завис: что выбрать?
— Хочешь подсказку? — услышал я божественный голос. — Научись прислушиваться к себе. Я всегда подсказываю изнутри — вы это называете интуицией. Очень полезная вещь.

В этот момент я бы поклялся, что Бог улыбался. Я замер, прислушиваясь к себе, мысленно взвесил оба варианта, и более притягательным показался второй. А первый — моя прошлая жизнь — почему-то отталкивал. Уже не хотелось возвращаться к прежнему: к той семье, к тем убеждениям, к тому восприятию, к той среде.

В тот же миг я очнулся на полу в операционной. У меня еще сохранялось ощущение от прикосновения Ангелов к рукам, еще звучал самый прекрасный голос в моем уме, в сердце и во всем моем существе, а вокруг уже двигалась новая жизнь.

Кто-то пытался меня поднять — очень осторожно, но сильно.
«Почему я на полу? Надо быстрее встать и все записать, чтобы не забылось».

И тут я услышал внутри:
— Ты ничего не забудешь.

Тогда я просто мысленно заорал:
— Боже, не оставляй меня, дай мне слышать Тебя всегда!

И в голове прозвучало тихой мыслью:
— Это от тебя зависит.

Я еще не вполне осознавал себя новой личностью, в хаосе путались воспоминания этого человека.

А снаружи кто-то гладил меня по щеке и звал:
— Эрик, очнись! Давай подниму тебя на кушетку.

Кто-то легко подхватил меня и положил на мягкую поверхность.
Я попытался открыть глаза, но голова кружилась, и я снова их закрыл:
— Спасибо. Кто ты?
— Это я, Эдгар. Мы семь часов проводили операцию. Как только закончили, ты упал. Я подумал, что ты просто от усталости решил полежать, а оказалось — потерял сознание.
— Мне надо немного отлежаться, — сказал я, чтобы выиграть время и дать возможность полностью загрузиться настройкам новой личности.

Эдгар подошел со стаканом воды и помог мне приподнять голову. Я пил воду и смотрел на него. Он был молодой, очень красивый и смотрел на меня с теплом и тревогой. И тут я вспомнил, что это мой друг и коллега.

И вот началось самое интересное: внешне шла знакомая, привычная жизнь, а внутри моя старая сущность к ней приглядывалась, осваивалась, изучала и оценивала все совершенно по-новому. Но главное для меня — я помнил о Боге, о Его словах, о встрече с Ним, и это горело внутри, как светоч, как главное событие жизни.

— Отдохни, брат. Сейчас медсестра придет, принесет лекарство, я позвонил. Они все ушли сразу после операции, никто не понял, что ты потерял сознание.
— А ты почему не ушел? Тоже ведь рядом был все это время, — спросил я.
— Так я рядом прилег, — засмеялся Эдгар. — Но смотрю: что-то с тобой не так, не шевелишься и дыхание не такое.
— Спасибо, брат. Без тебя мог бы уже и загнуться здесь на полу, — ответил я и посмотрел на Эдгара.

Он улыбался и смотрел на меня с такой добротой и легкой тревогой, что мне стало абсолютно спокойно.
«Какой он славный», — подумал я, и моя привычная внутренняя тюремная настороженность несколько ослабла. То, что Эдгар был постоянно рядом на работе и часто вне работы, я помнил и считал его другом. Но своих чувств — как Эрика — к нему вспомнить не мог. Скорее, принимал его как нечто привычное и должное.

Пришла медсестра, сделала мне укол, и сразу стало полегче, сил прибавилось.

Эдгар размешал что-то в чашке и дал мне выпить:
— Пей, это поливитамины. Семь часов на ногах и в таком напряжении — мы заслужили хороший ужин. Едем!

Я достал телефон — он был выключен, батарея давно села. Я снова включил его: там был двадцать один пропущенный звонок от жены. Я показал экран Эдгару:
— Какой ужин? Я не знаю, что Галя со мной сделает! Надо домой быстро ехать.
— Эрик, я прошу, давай я тебя отвезу. Ты не в очень хорошем состоянии, это я тебе как врач говорю.
— Ну, консилиум собирать не будем, — с улыбкой парировал я.
— Не факт, что твоя Галя ждет тебя с ужином и даст потом спокойно отдохнуть. Заедем на двадцать минут, спокойно поедим, а потом отвезу тебя домой. Завтра у нас выходной, надеюсь, с пациентом справятся и без нас. Спокойно поедешь и заберешь свою машину. А хочешь — я приеду за тобой. Мне все равно нечего делать.
— Ладно, уговорил, нет сил сопротивляться. Поехали ужинать. Для встречи с Галей нужны силы, — ухмыльнулся я.

«Интересный парень, но чего он так возится со мной?» — думал я, пока Эдгар помогал мне подняться.
— Не делай резких движений, вставай медленно, — попросил он, легко поддерживая меня.
— А как ты меня вообще поднял с пола? Я же где-то восемьдесят пять килограммов вешу. Ох, давно не взвешивался...
— Вот именно! Ты уже совсем прозрачный и легкий стал, пока я в спортзале качался, — ответил он со смехом.

Через полчаса мы остановились возле знакомого ресторанчика и заказали еду, которая здесь была просто великолепна — особенно после стольких часов голода.
— Не хватай так быстро, прожевывай тщательно, — приговаривал Эдгар, подкладывая мне новые куски мяса.
— Ты сам-то ешь? — спросил я. — Или только за мной приглядываешь?

Он немного смутился, почему-то вздохнул и стал есть.

После еды стало так хорошо, что домой совсем уже не хотелось. Я знал, что от Гали хорошего приема ждать уже не стоит — раз она больше не звонила.
— Забыл тебе сказать: Галя звонила на рецепцию в клинику, спрашивала, почему ты не отвечаешь. Ей там ответили, что у тебя все это время шла сложная операция, — сказал Эдгар, словно прочитав мои мысли.

Я тяжело вздохнул:
— Поехали.